«Я только кровь остановила»

Вера ТАТАРНИКОВА, журналист,

живет в Германии

В конце 80-х я работала главным редактором газеты «Аничков мост» и являлась секретарем правления Союза журналистов Ленинграда. В 1991 году финансирование Союза рухнуло, и мы старались выжить. Помещение на первом этаже знаменитого дома 71 по Невскому проспекту было сдано в аренду под ночной клуб «Доменикос». Его история забавна. Вначале идея клуба принадлежала сицилийцу из Палермо по имени Пиколло – другу Собчака. Но заведение открыл нигериец Лакки, которого убили в 90-х. С самого начала клуб «крышевал» Слава Кирпичев. Он часто приходил в Союз в своем чесучовом костюме и был безумно вежлив. А рядом с ним «малышевские»: Сергей Зиновьев, которого все звали Ташкент, Юра Криминал.

Криминал за мной тогда приударил и подарил французские духи «Трезор». Я взяла, от греха подальше. Потом он начал рваться в Союз чуть ли не каждый день, вел себя развязно, и Андрей Берлин – друг Кирпичева – его шуганул. И Криминал, и Ташкент, и Кирпич сегодня на том свете.

А напротив здания Союза райком партии, был там же отдел КГБ, перед райкомом стоянка машин запрещена, никто не смел припарковаться. Кроме них. А они бросали машины – и через проспект к нам. Никто замечания им не делал.

Помню, Ташкент говорил: «К нам вход рубль – выход сто долларов». А коммерсантам так: «Мы „крыша“, а ты крыса». А сами в Париж ездили, дорвались с восторгом и упоением. Вокруг крутились остатки каких-то «феоктистовских». «Малышевские» снимали правительственные дачи через Юрия Комарова. Черт-те что.

До этого я их не видела. Да я живого вора в жизни не видела. А тут появилось столько джипов, как если бы сегодня танки по Невскому ползать начали. Новая Россия не с гласности началась, когда мы вместе с Белкой Курковой, с Салье бегали по телевидению. Бандиты стали новой субстанцией. С ними началась веха новых людей.

Я до этого и Кумарина в баре «Таллин» видела, но воспринимала его как бармена. Моя дочь всегда говорила тогда: «Вова очень хороший».

Моего мужа – основателя первого совместного предприятия в городе, через несколько лет убили. Он хотел от «малышевских» перейти под «крышу» «тамбовских», говорил: «У них условия привлекательней».

Следователь молоденький через много лет спрашивает про его знакомых с «крыши» – про Ташкента, Кирпичева, других. И говорит: «У вас про кого ни спросишь, так все убиты». Я говорю: «Время было такое».

Еще вспомнила: как-то пришли «казанцы». Они всегда стаями ездили, мы их клопами за маленький рост называли. Заявились Мартин, Маис и еще выводок. У нас стоматология тоже арендовала помещение, и они хотели с нас денег. Я сказала, что денег нет – самим трудно. А Мартин, привалившись к косяку, заметил: «Мы тебя не убьем – мы тебе ноги вырвем, будешь всю жизнь ползать». Я пообещала им лечить их бесплатно. Через какое-то время Ульяна – заведующая клиникой – звонит: «Они приперлись, но это не лечится – у одного пулевое ранение в челюсть. Я только кровь остановила».

ЧУЖИЕ

Столица Татарстана уже много лет была поделена между районными молодежными группировками. Еще в конце 70-х годов 26 подростков убивали и калечили людей в течение нескольких лет, за что четверо из них были приговорены к смертной казни. Через 10 лет та же беспощадная молодежь из разных кварталов стала заниматься рэкетом и делить доходы от него между собой.

В 1990-м году в Ленинград из Казани, где тамошние банды уже вовсю кромсали друг друга, стали приезжать беговые – те, кого разыскивали за убийства милиция и конкуренты. Они оказывались здесь с поддельными документами и без денег. Освоиться на новом месте им помогали свои же, успевшие врасти в местные криминальные структуры.

Первыми из таких вынужденных мигрантов были Ринат Гиламов по прозвищу Ружье и Жоркин. Запомнить все производные от названий микрорайонов Казани – «тукаевские», «суконка», «тяп-ляп», «кинопленка» – было невозможно, так что всех стали называть просто «казанскими». «Казанские» сразу обратили на себя внимание агрессивной провинциальностью. Они обладали одним-единственным навыком – навыком уничтожения себе подобных, но зато его отточили до совершенства. Ничего другого они делать не умели и не хотели. В незнакомом городе без протекции существовать сложно, и крохотные коллективы с разных улиц татарской столицы один за другим стали представляться «малышевскими». Их не приняли в сообщество, испугавшись их дикой неуправляемости, но держали на подхвате, как и оружие, на всякий случай. Как сказал мне один участник того вектора: «Помнишь фразу из „Храброго сердца“ – возьмем ирландцев, они ничего не стоят».

Первое время «малышевские» сдерживали агрессию «казанских», подкармливали их, не допускали их конфликтов с местными контрагентами. «Казанские» же оказались самодостаточны, они и в незнакомом месте продолжали отстреливать друг друга. Их названия ленинградцам ничего не говорили, а «перваки» мстили «борисковским», «жилка» терзала «тяпляповских» и наоборот.

В начале 1991 года в Питере оказались представители самой богатой и влиятельной группировки Казани, собранной из жителей ее центра, – «кировские». Их лидер, Наиль Хаматов по прозвищу Рыжий, ездил на джипе Nissan Patrol, жил в гостинице «Астория» и рубашку второй раз не надевал. Хаматов приехал крышевать крупный татарский бизнес, связанный с нефтью. Наиль каждый месяц отправлял транши в Казань. Через некоторое время, когда обороты выросли, присматривать за Хаматовым из Казани прислали Мартина. Он-то, как уже было сказано, и застрелил Хаматова в том же 1991 году.

ЦИРК С ТУРЕЦКИМИ ШПИОНАМИ

Весной 1989 года мастер спорта по вольной борьбе и будущий депутат ЗакСа Ленобласти Андрей Рыбкин привел в компанию Кумарина Василия Владыковского. Сейчас многие его знают как Васю Брянского, хотя родился он в Гомельской области.

За пять лет до этого Владыковский служил в войсках спецназа в одном взводе с Юрой Колчиным, и в 1984 году они вместе приехали в Ленинград. Как только один из них стал работать с «тамбовскими» в офисе мастера спорта по боксу и будущего депутата Госдумы Михаила Глущенко, он сразу позвал с собой боевого товарища. Юрий Колчин родился в селе Дятьково Брянской области. Как и большинство ассимилировавшихся рэкетиров, он через некоторое время стал приглашать в город друзей детства, и в подчинении у Владыковского оказалось человек десять из этого далекого населенного пункта в Брянской области, за что он и получил прозвище.

Через много лет во время следствия Колчин будет проходить как организатор по делу об убийстве депутата Госдумы Галины Старовойтовой, вместе с теми молодыми людьми из Дятьково, кого он пригласил к «тамбовским». После обвиняемым по уголовному делу пройдет и Михаил Глущенко, который вместе со Старовойтовой попал от ЛДПР в Госдуму.

Первый срок Колчин получил в ноябре 1989 года, после того, как был задержан на Некрасовском рынке во время игры в «три карты». К этому моменту он официально работал дворником в Кировском районе и числился членом ВЛКСМ. Ему дали два с половиной года колонии общего режима, но не за мошенничество, а за оказание сопротивления милиции с применением насилия: «Отказался подчиниться законным требованиям, выражался грубой нецензурной бранью, а затем укусил за живот милиционера Шарова, прекратил свои действия после того, когда участковым Сушковым были применены специальные средства». 29 декабря 1990 года Колчина освободили условно-досрочно, а уже через неделю, 7 января 1991 года, его вновь задержали сотрудники уголовного розыска.

«Колчин в неустановленное время, в неустановленном месте, у неустановленного лица незаконно приобрел огнестрельное оружие – пистолет конструкции Токарева ТТ, боевые припасы – 8 штатных боевых патронов калибра 7,62 мм и боевую гранату РГД-5…» Он снова укусил милиционера: «Находясь в 4 отделении милиции, после изъятия у него оружия при выводе его из помещения для задержанных в туалет предпринял попытку скрыться и нанес удар ногой в грудь милиционеру Войновскому, причинив ему физическую боль, однако был задержан Войновским и Малинкой, которым оказал активное физическое сопротивление, при этом укусил Войновского, причинив ему ссадину руки». Сам Колчин так объяснил свои действия: «…Он, Колчин, подумал, что его выводят убивать, и решил обратиться за помощью к прохожим на улицу».

Находясь в следственном изоляторе, Глущенко собственноручно написал заявление на имя начальника ГУВД (орфография и пунктуация сохранены):

Я Глущенко М. И. описываю всю ситуацию. Все началось в 1976 г. На первенстве Европы в Турции. Как перспективного боксера меня начали вербовать, вернее остаться в Турции для проф. бокса. Я как патриот своей страны отказался. И тут все началось по приезду в г. Алма-Ата где я родился. Приезжали люди и вели переговоры по поводу возврата заграницу. Но я остался дома. Они стали за мной следить и сделали на меня установку. Специально познакомили с девушкой и сделали фабрикацию дела посадили в тюрьму. Городской суд приговорил к 8-ми годам. Я начал писать во все инстанции, в Прокуратуру, в организацию объединенных наций. И Верховный суд отменил 8 лет. Я сам прилетел в Москву на судебно-медицинскую экспертизу, там меня держали вместо 21 дня – 9 месяцев. Но все опять с помощью контр-разведки Турции. Потом меня признали социально опасным для общества и отправили в Алма-атинскую психиатрическую больницу. В больнице при помощи разведки в меня кололи разные лекарства. И вот я вырвался и прилетел в Ленинград. Поступил в институт Лесотехнической академии и проучился два курса. Затем люди из Турции сделали так, что меня сильно попросили уйти. И также потом из холодильного института.

Я начал прятаться от них. Почти построил свою семейную жизнь. Женился. И вот они опять напомнили о себе.

31 декабря 1990 года они пришли ко мне и сделали мне предложение, чтоб я передавал им сведения и поучаствовал в подрывной деятельности – взорвать Запорожский танкостроительный завод. Я категорически отказался и последовал удар. На протяжении нескольких дней за мной ездила машина «наблюдателей» и в окна подсвечивали фонариком. Эти люди по национальности турки. Вечером проезжая ко мне подсел какой-то парень. Я его где-то видел. Мне говорила милиция что на Некрасовском рынке. Но точно не помню. Попросил чтоб я его довез до Купчино. Мне было по пути, я ехал к теще. Вдруг за нами увязались три машины. Мне предложили остановиться. Парень которого я вез тут же заснул. Я остановился и увидел пистолет. Я испугался.

Я считаю товарищ генерал это прямая подготовка чтобы меня посадили. Прошу разобраться в этом деле.

Вину за незаконное ношение оружия Колчин взял на себя, его приговорили к 3,5 годам лишения свободы. Глущенко отпустили еще до суда.

ПАЛЬБА

Вплоть до 1991 года даже самые резкие выяснения отношений редко заканчивались выстрелами, даже если у кого-то и было желание расправиться с контрагентом, это принято было делать руками или, в крайнем случае, тяжелыми предметами, которые оказывались под рукой. Результатом одного из таких последних «благородных» поединков стала гибель Юры Соколова в драке с Ришатиком – боксером из Мурманска. Схватились они в квартире, которую Соколов получил от государства, когда стал чемпионом мира по дзюдо. Говорят, что поводом явилось нежелание Соколова падать под каких бы то ни было лидеров.

Когда в ОПГ оказалась шпана, у которой не было шансов против мастера спорта в рукопашном поединке, они стали пускать в ход оружие. Еще больше масла в огонь подлили «казанские», которые только и умели, что стрелять. Скоро все стали повторять слова, приписываемые Малышеву: «Сейчас кулаками ничего не решишь». Конечно, афоризм не тянет на Нобелевку. До него и Аль Капоне уверял, что «добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним добрым словом».

Блатные пытались увещевать молодежь, нажимая на эффективность дипломатии, умения вести диалог, на свой лад пересказывали детский рассказ «Тайное становится явным», но все-таки отступили, увидев бессмысленность этих уговоров.

Встречи больше не проходили в теплой товарищеской атмосфере. Братва выходила из машин молча, за руку здоровались только старшие. Остальные вставали полукругом, держа правую руку за пазухой. Деловая, конструктивная интонация стала уходить из разговоров. В споре выигрывал тот, кому удавалось запугать противника. Первое, что было важно, – это количество людей и машин, которые подъезжали к месту встречи. Вторым фактором стало оружие.

В 1990 году пистолеты и автоматы перестали пылиться в офисах и ждать своего случая и превратились в обязательную часть рабочей униформы. В багажниках возили бронежилеты. Находчивые тут же вспомнили спартанский метод ведения переговоров: отправляли на них одного человека без машины и оружия. Десятки парней, к которым он подходил, чувствовали себя глупо. Переговорщик же вел себя дерзко, тем самым еще усиливая замешательство оппонента. Друзья одинокого дипломата тем временем прятались вокруг и наблюдали за происходящим, переписывали номера машин, а в острый момент, если он наступал, выходили из укрытия и застигали противника врасплох.

Стволы поначалу служили для запугивания, в крайнем случае из них стреляли по ногам, но долго на одних угрозах было не продержаться, они теряли действенность.

В 1991 году около десяти машин собралось на Медном озере. После резкой фразы один из старших достал ствол, его оппонент иронично заметил: «Достал – так стреляй» – и демонстративно подставил лоб. Пуля не испугалась лба.

ТИР

С пулями пошло точно так же, как с золотыми цепями, только быстрее. Если в храмы братва с гимнастами на груди повалит чуть попозже, то тренироваться в стрельбе она начала сразу же. Мотивации предельно понятны. Какой бы ты ни был мастер спорта, но в Советском Союзе единицы не то что стреляли, а даже про охоту в лесу читали только у Михаила Пришвина. Вернее, не читали, а слышали про эти произведения. Исключение составляли только биатлонисты. Но спортсмены знали, как устроен их мир, и быстро вышли на тренеров в профессиональных тирах. Там работали бывшие чемпионы по стрельбе, они, как и многие прочие, перестали получать зарплату, государство и к ним потеряло интерес, и в их руках остались чуть ли не бесхозные полигоны.

Как выглядит очередной арсенал братвы

В основном тренировки шли на Аптекарском острове, где на месте тира сегодня находится ресторан «Гинза». На Васильевском Среднем проспекте, где на том месте давно вырос клубный дом. Не остались без внимания и тиры при военных училищах. Идея договариваться с воинскими частями, расположенными в Ленинградской области, где можно было уже хоть на танке прокатиться, в голову пока не приходила.

Братва приходила со своим оружием, как правило с ТТ, а им ставили руку. Также их обучали лупить из винтовок. Здесь они справно платили за аренду, тренировки и боезапас. Притом слушались, ведь им говорили тренеры, пусть не своего спорта, но все равно «святые». Это было вбито с детства. А тренеры смотрели на это с грустью, но своих мальчиков не сдавали. Срабатывал классический мамин механизм – что бы ни случилось, ее сын не виноват, это его втянули в дурную компанию.

Году так в 90-м заслуженного тренера по вольной борьбе оскорбили буквально на трамвайной остановке. Причем еще и ударили. А сделали это какие-то молодые, представившие, что они уже стали бандитами. Тренер буквально со слезами вернулся в зал. Тех нашли. Борцы их прилюдно топили в Неве возле Высшей школы спортивного мастерства на Каменном острове. Топили, вынимали, вновь засовывали под воду. В этом было что-то религиозное, так как спортсмены делали это необычайно искренне. Наконец их отпустили, но предупредили: «Если вдруг увидим хоть на какой-нибудь стрелке, тогда навсегда к рыбам».

Так что ученики продолжали чтить главных воспитателей в своей жизни. Пусть практически уже превратились в совершенно других существ.

Возвращаясь к тренировкам по стрельбе, можно смело сказать, что все это было зря потраченное время. Просто для спортсменов стрельба в тирах была в новинку, не более. Как дилетант, считающий, что, если пару раз проехать на гоночной машине, станешь пилотом. В той стрельбе, что вскоре станет нормой на улицах, профессиональные навыки не имели никакого значения.

Важен был дух и цинизм. Мало кто думает, что мир давно имеет наработанную статистику уличной стрельбы. Она делится на гангстерские стычки и столкновения между полицейскими и преступниками. Так вот, средняя дистанция на этих дуэлях составляет от трех до пяти метров. То есть вроде бы любой старшеклассник может попасть с этого расстояния. Да, но попасть в тире. На практике же все становится иначе.

Человек в таком состоянии видит, слышит и действует по-другому. Нервы, знаете ли. И чемпион мира по стендовой стрельбе в парадной может проиграть молодому пареньку, который вообще ни разу в жизни не стрелял. В таких ситуациях побеждает не мастерство, а внутренняя, заранее заготовленная решимость.

Поэтому первоначально вся стрельба в Петербурге и пошла в упор. Ждет исполнитель цель в парадной возле мусоропровода, слышит, как открываются створки лифта – и вся недолга. Или подходит к медленно паркующейся машине да лупит всю обойму в боковое стекло водителя. А еще лучше, если догнал – и в спину.

Это чуть позже появятся те, кого армия научила бить из оптики, из гранатометов, хватать жертву короткими очередями из Калашникова. Они еще «висели на стене». Пока же они развлекались в тирах, а тренерам задавали идиотские вопросы, пронизанные даже не бандитским, а детским мировоззрением: «А вот, если что – вы смогли бы с крыши, метров за 300, в кого-нибудь попасть?»

Лучшие, но бывшие стрелки СССР улыбались, отвечали, что это проще, чем они даже думают. Но отказывались: «Будем считать, что я этого не слышал».