Никто не то что не понял, а даже не заметил, как Ленинград завалили наркотиками. Будто неожиданно хлынул ливень. На наркоту подсели карманные воры, ломщики, некоторые фарцовщики, дошло до малолеток, промышляющих в центре города. Раз – и на анашу милиция уже перестала реагировать, будто в школе гоняли за пивом, а теперь в каждом туалете на переменах хлещут водку. Имя беде было – ханка. Это грязный жидкий опий, выделенный из подручных средств на кухнях. Сырьем же для него стал засушенный мак, который везли с Украины, из Азербайджана, а называли «соломой».
У оперативников уголовного розыска вошло в привычку закатывать рукава задержанным и проверять, есть ли пробои на венах. Милиция пожимала плечами, а ее руководство спрашивало, что вообще происходит?
Центром же наркоторговли стал опять Некрасовский рынок. Ввиду того, что каждый день происходило что-то новое, то с этого момента становилось и это можно. А потом следующее можно. На Некрасовском рынке наркодилеры обнаглели так, как никогда не наглели ни до, ни после этого.
Между фруктами открыто лежали упаковки с таблетками димедрола, который снимал ломку, рядом были напиханы одноразовые шприцы, а под прилавком стояли картонные коробки из-под обуви, в которых как патроны в пулеметных лентах были запиханы маленькие фуфырики из-под марганцовки. В них уже была разлита ханка. Уже никто не прятался, покупали как сигареты.
Какая-то милиция тупо получала с них, какая-то кого-то хватала, но это напоминало борьбу с колпаками. Все же для советского менталитета наркотики были чем-то совсем ужасным, с чем ну нельзя мириться, даже если все стало вольным.
Моя группа работала по центру, с каждым месяцем мир становился все более агрессивным, мои оперативники также увеличивали температуру реакции на происходящее. О нас знал весь Невский, боялся. Или еще боялся.
Вот меня и вызвали к руководству. На мини-совещание пришел представитель городской прокуратуры. Был поставлен лишь один вопрос: «Можно ли хоть как-то сбить спесь с наркоторговцев на Некрасовском?»
Я ответил, что можно. На вопрос, что для этого нужно, тоже ответил. Я помню свою цитату чуть ли не дословно: «Я предполагаю, что по поводу наших методов в прокуратуру поступят десятки лживых заявлений о том, что мы кого-то бьем, что-то там ломаем, незаконно задерживаем. Хотелось бы, чтобы прокуратура внимательно отнеслась к таким провокациям и отказала им в духе социалистической законности».
– Я даю вам честное слово, что мы не будем реагировать на эту ложь, – ответила ответственная дама.
На следующий день мы налетели на рынок. Нас было человек шесть: Дима Воскобойников – мастер спорта по гребле, Андрей Колпаков – мастер спорта по кикбоксингу, Сергей Березин – спортсмен килограммов за сто, Ваня Путикин – мастер спорта по рукопашному бою. В общем, диверсионная группа была подготовленная.
Никто даже не думал предъявлять удостоверения, хотя мы были «по гражданке». Мы запрыгивали на прилавки и ногами разбрасывали снедь, возмущавшихся примитивно били, раскрывали одноразовые шприцы и втыкали их в задницы в прямом смысле, рвали деньги, задержанных грузили и отвозили в отдел на Лиговку, где сутками держали пристегнутыми наручниками к батареям, в их автомашинах прокалывали колеса, ломали им магнитолы. Единственное, что мы говорили, – это были вопли в упор: «Ты все понял?!!»
Сверху со второго этажа на все это великолепие смотрели спортсмены, крутящие наперстки, и даже они испугались. Они прознали, что парочку наркодилеров мы отвезли к пруду Таврического сада и топили их там, потом заставили снять свои перстни и подарить первой попавшейся бабушке. Наша репутация среди братвы подскочила.
Упоение в бою. Хотя, конечно, мы поступали как каратели.
Так шло дня четыре. Наркотики мы разбивали прямо на рынке об пол, а вокруг ходили изумленные граждане и никто не сделал нам ни одного замечания. Наконец к нам пришли парламентеры.
Это были уже взрослые азербайджанцы. Они с вспотевшими руками объяснили нам, что в Азербайджане есть Ленкорань, а там живут талыши. Талыши – это не тюрки, а иранцы, и талыши эти торгуют наркотиками уже тысячу лет, традиция у них такая. Это был эпиграф. Потом они пообещали нам их убрать с рынка своими силами, так как мочи от наших бесчинств нет никакой. Они это и сделали, и с тех пор наркотиками стали торговать вокруг Некрасовского рынка, но соблюдая конспирацию, то есть уважая власть.
Во время этих сепаратных переговоров мне позвонили из прокуратуры, поинтересовавшись, когда мы начнем акцию устрашения. Я ответил, что операция уже успешно завершена.
– Странно. На вас не поступило ни одного заявления, – ответили в прокуратуре.
Даже не по большому, а по всему счету, прежние законы уже приказали долго жить, и милиция наравне с братвой изобретала новые формы поддержания порядка. Братва еще не подмяла под себя наркоторговлю. Тому есть несколько причин. Во-первых, тогда шло ее становление. Во-вторых, им пока хватало и того, что они хаотично сгребали с кооператоров и с игры в колпаки. В-третьих, они только морально готовились шагнуть на территорию профессиональной преступности. Все же главным фактором было другое: с братвы еще не полностью слетело советское воспитание – спортсменам с детства вдалбливали, что хуже наркотиков может быть только измена Родине. Скоро и это забудется.
На этом фоне по Ленинградскому телевидению шла самая рейтинговая в СССР передача – «Музыкальный ринг». Невообразимый Петр Мамонов призывал постового: «Сорви кокарду! Сломай жезл!».
Эта дикая акция, конечно, ничего не решила. Везде в общежитиях продавалась любая трава, как в Амстердаме. Доходило на абсолютной наглядности. На Социалистической улице цыгане прорубили в стене дома маленькое окно, поставили железные ставни и оттуда торговали анашой. Сначала всех наркоманов знали в лицо, а потом знали в лицо уже тех, кто не наркоман. Причины этого бедствия были разные, но первая простая – у большинства тех, кто вел преступный образ жизни, сдавали нервы. А тут будто съел таблетку – и не страшно.
Аллея славы звезд спорта в Петербурге. Юрий Соколов уже в 90-е подсел на наркотики и водку. Погиб
Потом повалил метадон. Им торговали также открыто в гостинице «Октябрьской», прямо в коридоре возле кафе на первом этаже. Торговали такие Камал и Джамал. Их весь город знал, первые наркодилеры, которые приобрели телефоны.
Кокаин и спиды пошли уже попозже. В 1992-м. Когда заревели дискотеки. Но это уже про моду. А потом вновь пошел страх.