Вскоре спортсмены узнали, как устроены внутренности советской торговли: сколько и на чем зарабатывает бармен, сколько он отдает начальству, сколько директор треста ресторанов и столовых относит в райисполком. Вначале надо было доказать свою преданность директору, показать, что ты понимаешь, по каким законам живет торговый мир, знаешь о круговой поруке, о том, что надо делиться с вышестоящими инстанциями, что не надо беспокоить руководство по пустякам, а лучше решать вопросы самому. И если нужно, то вступать в партию, делать вид, что борешься за вымпелы и знамена.
В случае если молодой спортсмен следовал этим правилам, его переводили в бармены. Это и была следующая ступенька развития.
Вообще слово «бар» для советского уха – притягательная штуковина, а не какой-то там тип предприятия общественного питания. Если ресторан – угодье барское, кабак или трактир – нашенское, пивная, рюмочная – родные, то «бар» – заморское. Пойдем в бар – это чуть-чуть переступим границу. Там можно сесть на высокий стульчик возле стойки. Так же сидят герои всех французских нуаров, в конце концов, так себе позволял сам Штирлиц. Чашка кофе, сигарета с фильтром, какая-нибудь пепельница из цветного стекла – и ты уже чуть ли не другой человек. Будто с тростью и в канотье.
И пусть иногда коктейли незамысловато делились на «Столичный» и «Гусарский», где «Столичный» – это треть советского шампанского, остальное коньяк, а «Гусарский» – треть коньяка, а остальное шампанское, но в эту бурду в высоком стакане вставляли трубочку. А это все меняет.
Никто же не анализировал, что у барменов в трудовой книжке было записано – «буфетчик», как у воротчика – гардеробщик, а зарплата буфетчика редко достигала 100 рублей, как и у гардеробщика никогда не поднималась выше 50. Если ты знаешь обоих, а у тебя есть деньжата, то ты козырный. Тогда тебе не страшна этимология этого слова – «бар» – от французского слова «барьер». За ним ты оставил всех тех советских людей, кто еще готов вставать на завод по гудку.
Понятно, что в Ленинграде было побольше баров, чем в Мелитополе. В топе рейтинга предсказуемо стояли центровые, что вдоль или рядом с Невским. Так, бар «Север» над вечной кондитерской «Север» впитывал тех, кто с утра до вечера просто жил на Невском – фарцовщиков, ломщиков, спекулянтов. На Караванной, а тогда Толмачева, недалеко от цирка, блистали «Сонеты». Тут концентрировались уже спортивные ребята, ведь в ста шагах был Зимний стадион, где тренировались все, от легкоатлетов до волейболистов. Вообще, каждый знал свою поляну.
В ресторане «Невский», на углу Невского и Марата, вечно столовались опасные из бригады Владимира Феоктистова. Там был полный кабак и разгуляево цыганского пошиба. В «Кавказском» на углу Невского и Казанской кучковались опытные торговые расхитители социалистической собственности. В «Баку», на углу Итальянской и Садовой, заседали все больше опасные. Одеты они были фартово, а на ступнях, под носками, можно было заметить культовый маркер – наколку – «Они устали ходить под конвоем». В первой гостинице «Европейская» присутствовала уже знать – от любимицы первого секретаря обкома партии Григория Романова Людмилы Сенчиной до дирижеров, хотя валютчики тоже не обходили это роскошное место. «Нева», там, где сегодня напротив Гостиного Двора книжный магазин «Буквоед», считался еще простоватым рестораном, столовкой для туристов. Ну ничего, скоро все изменится.
У быстро взрослевшей братвы был уже свой штаб, свой Смольный, откуда они начнут свое победное шествие. Своего рода аналог той мюнхенской пивной.
Кафе «Роза Ветров» находилось на важной городской оси: аэропорт – гостиница «Пулковская» – гостиница «Россия» – центр. Это место и стало малой родиной ленинградской организованной преступности. К концу 70-х годов на дверях кафе «Роза Ветров», на Московском проспекте, 204, стояли будущие бренды рэкета: чемпион города по боксу в тяжелом весе среди юношей Александр Челюскин, чемпион города по дзюдо в тяжелом весе Павел Кудряшов и просто парни, державшие себя в спортивной форме: Владимир Кумарин и Александр Милюков. Много кого стояло, всех упоминать – страницы не хватит.
Над входом необычным для тех времен дизайном обращал на себя внимание перенесенный с географических карт жестяной восьмиугольник – знак розы ветров. Кафе имело два входа: главный, в бар, с Московского; и еще один, в кафе, со стороны улицы Гастелло. Двери открывались прямо в метре от мемориальной доски в честь прославленного летчика. Два помещения внутри ничем не отличались от сотен аналогичных предприятий крупных социалистических мегаполисов. В них было не так богато и просторно, как в культовых заведениях на Невском, но достойно, чисто, по-советски уютно. У бармена был отличный набор аудиокассет с популярной западной музыкой. За стойкой наливали коньячный пунш и коктейль «Фрукты в шампанском» для дам.
Бар стал самым модным местом в среде бывших спортсменов – лучшие из них всегда старались туда заглянуть. Среди прочих в «Розу» время от времени захаживал Сергей Васильев. Приятно повторять – сегодня он миллиардер, совладелец Петербургского нефтяного терминала.
А тогда нефть текла за стойкой бара. Из воспоминаний ветерана, мастера спорта по вольной борьбе Соснова: «8 марта 1980 года разлили на настроении 25 ящиков сухого грузинского вина. Работали, как всегда, на пересортице, умные же на недоливе коньяка не работали. Бутылка „Гурджаани“ стоила 3 рубля 60 копеек, а бутылка „Ркацители“ – 1 рубль 17 копеек. На бутылки „Ркацители“ наклеивали этикетки „Гурджаани“. Считай – 25 ящиков – 700 бутылок. С каждой бутылки по 2 рубля 40 копеек. Вот тебе больше 1500 рублей, и это не считая всего остального за тот вечер. Это в ударный, но день же. А зарплата ленинградского бога, первого секретаря обкома партии Романова, была, наверное, рублей под 500 в месяц. И это только бармен заработал, отдав 25 рублей с каждой сотки в сторону директора куста ресторанов и столовых. Воротчики свое взяли, администратор тоже себя не обделил. А еще чаевые, веселая история».
Петербург сегодня, оставшиеся «фрески» над входом в кафе «Роза Ветров»
В двухстах метрах от «Розы» в ресторане гостиницы «Мир» уже основал себе штаб-квартиру Константин Карольевич Яковлев. Мрачное прозвище Могила он получил потому, что был представителем непрестижной, но исключительно прибыльной профессии – работал могильщиком на Северном кладбище. И он постоянно наведывался и в кафе. Когда его убьют, он ляжет на то же Северное.
«Роза Ветров» явилась своеобразной оппозицией Галёре и ее образу жизни. Главной идеей был не разгульный отдых, а заработок. Приобретенные рубли бережно складывали, а не распихивали, по-воровски скомканные, по карманам. Здесь было принято говорить о спортивных успехах и достижениях. Было важно, кто, когда и на какие соревнования ездил, с кем боролся, против кого устоял на ринге. Конфликтов происходило мало, но чувствовалось: парни готовы и могут решать вопросы слету, неожиданными хлесткими ударами отправлять на пол «заблудившегося». Им для этого не требовалась финка. Пока они искренне считали: «Нож – оружие раба».
А между прочим, на плечах авторитетов в лагерях – звезды воровские, всем известные. Порой и на коленях у них наколоты геометрические фигуры «роза ветров». Их часто можно встретить на старых географических картах, но у блатных это символизирует противопоставление себя власти – не встану на колени. Спортсмены же не понимали, да и не хотели понимать значения этих символов. Роза и роза, что тут вникать. Тем более что хорошо запоминается. И уж точно еще не ведали, что герб Сицилии – изображение трех ног на фоне Медузы Горгоны – тоже как-то смахивает на Розу. Причем на красно-желтом фоне. Кровь и золото.
На Московском, 204, от былых времен сегодня остался лишь след от знака розы ветров на штукатурке сталинского дома чуть выше входной двери. В наши дни помещение сдавалось то под магазин одежды, то под светильники. Если бы наша мафия пришла к власти, то там образовалось бы что-нибудь наподобие стены плача. Загубили место.
Шарм – бах-трах
Андрей КОТОВ, Кот
Я родился на Охте в простой рабочей семье. Воспитывали меня, как и всех, в духе чести, достоинства, чтоб простых людей защищать. Заодно – тут нельзя, там нельзя. А мы балбесами были. Я – точно.
Спортом я начал заниматься с раннего детства. Сначала плаванием, а когда мать развелась, мы переехали на Васильевский, то пошел в бокс – в клуб «Василеостровец» на 10-й линии. Там я познакомился со многими будущими знатными людьми. Лидер «пермских» Саша Ткач, Володя Колесник там уже по груше лупил – он из Афганистана с обожженной спиной приехал. Как только пошли результаты, я попал в клуб «Ринг» на улице Зодчего Росси, к знаменитому тренеру Васину. Я тренировался с братом Сергея Васильева. Туда много кто приходил. И сам Сергей Васильев, и его братья Александр, Борис.
«Роза Ветров» стояла в рейтинге модных заведений. Публика там собиралась не фабричная. Мы же на жизнь смотрели со страниц редких иностранных журналов, кинофильмов. А в «Розе» – шары блестящие над стойкой, дискотека с итальянской эстрадой, девчата, коктейли. Танцевали на пятачке маленьком, фарцовщики собирались в «Пулковской».
В «Розе Ветров» одно время на дверях стоял Кумарин, а постоянно там торчали и Паша Кудряшов, и Костя Могила, забегал и Сергей Васильев. Малышев с Челюскиным. Уже кучковались, но стриженых затылков и спортивных костюмов еще не было. Хотя посторонний человек на уровне инстинктов опасность мог почуять. Все уверенные, крепкие, раскованные такие, за трёхой дрожащей лапой в карман не лезут. Кулаком там особенно не работали, но дурной славой пахло. Все как-то по-соседски. Кумарин бухаловом из-под полы приторговывал, ведь водка поздно вечером не продавалась. Потом он в «Таллин» за стойку поднялся. А в «Розе» за стойку встал борец – известный вольник. Так уж вышло, что там слепились все основные харизматические личности, у кого масло в голове было. Никто никого еще не делил, и Малышев с Кумариным жили как Володя с Сашей. Может, и была искорка, ведь все темы липли к Кумарину первыми, но ее никто не видел.
Ценности в голове были вроде бы правильные – не уступи, защити. Бедных трогать не смели. А рядом Галёра. Ее уже потихоньку спортсмены окучивали, так что первые джинсы я надел в олимпийский год. Я их не покупал. Так, порой подзатыльник спекулю влупишь и заберешь немножко. Это же не грабеж, а дележка.
Отдыхали в гостинице «Советская» в баре «Шайба», а в ресторане тогда там работал официантом Николай Гавриленков, кого потом убили. А на воротах стоял Артур Кжижевич, он потом в тюрьме ФСБ умер после того, как их сотрудника застрелил.
А мы шармом увлекались: не то что блестящей жизнью, а телками, кабаками. Потихоньку поняли: кто сильнее, тот и прав. Романтика – хи-хи-ха-ха, бах-трах.
В армию пошел, так меня, энергичного, комсоргом сделали, потом в партию звали. Я смеюсь: «Ну вас к лешему – я ничего в этом не понимаю». А когда в 1983 году пришел из армии, то пару лет побоксировал, а тут и Брежнев умер да Горбачев «родился». Понеслось. Сам вышибалой не стоял, а большинство приятелей – на дверях. Уже горбатить, как родители, не хотел категорически.
Раз уж на знамени сицилийской мафии должен отсвечивать толстокожий лимон, то на гербе ленинградской мафии – ручка от двери. Напротив Гостиного Двора стоит старинное здание, где расположена галерея бутиков «Гранд Палас». Там находится вечная кондитерская «Север», там, на втором этаже, в бывшей комнате управляющего алмазной биржи было кафе «Север», где засиживались многие герои Невского проспекта. Все стерлось, переформатировалось в удивительное сегодня – сейчас в этом пространстве удивительный магазин редкой книги. Образованная дама Анна встречает вас изысканной улыбкой, готова поговорить о первых трудах Карла Маркса, о воспоминаниях Феликса Юсупова. Она когда-то сама работала переводчицей в «Интуристе» и понимает, кто посещал ее нынешнее помещение.
Но есть там штуковины, оставшиеся незыблемыми. На мощных входных дверях «Гранд Паласа» есть медные дореволюционные модерновые ручки. Их шесть. Как-нибудь подойдите, обхватите какую-нибудь пальцами. Это буквально последний реальный артефакт 90-х. Все, кто прошел через фарцовку, валюту, все, кто проскочил через братву, все держались за эти ручки. Кумарин и Малышев тоже.
Так что на знамени нашей мафии можно вышить кулак, сжимающий дверную ручку. Как классическая рука красноармейца – знамя.
Еще учась в Ленинградском институте точной механики и оптики, Кумарин был знаком с Александром Милюковым, кто приехал в Ленинград оттуда же, откуда и он – из Мучкапского района Тамбовской области. Как-то в 1979 году они ехали вдвоем в такси, и водитель по дороге подсадил еще одного парня. Они познакомились. Выяснилось, что пассажира зовут Валерий Тюрин, он тоже приехал в Ленинград из Тамбовской области, а работает уже барменом в одном из баров в Купчино, в хозяйстве известного торгового работника Ильи Векштейна. Валерий, уже понятный центровым как Ляперс, пригласил ребят к себе в гости и предложил им работу гардеробщиками в кафе «Роза Ветров», которое вот-вот должно было открыться на Московском проспекте. После этой встречи, по словам самого Кумарина, сказанным им в первом и самом историческом интервью Андрею Константинову, в его жизни началось «самое интересное»: «Меня отчислили за неуспеваемость, потому что я перестал ходить в институт. А перестал ходить в институт, потому что устроился в кафе „Роза Ветров“ – как тогда говорили – «стоял на воротах“. Мы обеспечивали безопасность в кафе, улаживали конфликты – в общем, были вышибалами. Там появилось много интересных людей, и мы, конечно, с ними общались. Тогда же мы познакомились и с Новоселовым, будущим председателем Законодательного собрания Петербурга. Впрочем, эти знакомства были шапочными и ни к чему не обязывали».
Трудно не забежать вперед. Это тогда знакомство с Новоселовым ни к чему не обязывало, а к концу 90-х годов фигура ЗакСа Новоселов и босс всех боссов Кумарин являлись чуть ли не градообразующим дуэтом. Наверное, поэтому Новоселов был взорван, и по злой иронии истории, рядом с «Розой Ветров». Наемники оказались из дальнего окружения Кости Могилы, между Кумом и Могилой произошли переговоры, где Могила фактически оправдывался, и вроде бы они «сверили часы». Но в 2003 году Константина все равно расстреляли вместе с водителем.
Те, кто в конце 80-х начнет занимать троны лидеров, все прошли от воротчиков в бармены. То есть еще в советской торговле показали себя успешными, целеустремленными, понимающими правила игры. Это воротчику платили, а он никому не платил. А бармен отдавал часть левого заработка наверх, сам должен был решать вопрос с контролирующими инстанциями, которые также кормились с баров и ресторанов. Если бы не перестройка, не буржуазная революция, они пошли бы вверх по этой нужной социальной лестнице. Укрепившись в барменах, заочно закончили бы Институт советской торговли, стали бы директорами треста ресторанов и столовых какого-нибудь района, вошли бы в составы райкомов партии, а потом еще выше и выше. Внутри у них бурлила музыка атаки из песни композитора Блантера «Спортивная честь»: «В наших мускулах – сила народа».
Зная, каких вершин в структуре мафии они добились, кто возразит, что Кумарин не стал бы руководителем Главного управления торговли Леноблгорисполкомов, а Малышев руководителем Главного управления снабжения.
Но это два совершенно разных явления.
Без комментариев
Петербург, 1999 год, сразу после взрыва служебной машины Виктора Новоселова
Все это и обусловит скорый великий раскол Движения перед самым 1991 годом. Даже если бы они знали фразу-код Дантона – «Революция пожирает своих детей», это ничего бы не изменило.
В августе 1986 года выходит альбом «Наутилуса Помпилиуса» «Разлука». Именно он приносит славу Вячеславу Бутусову, и именно там появляется песня «Рвать ткань». А в ней: «Мне страшнее Рэмбо из Тамбова, чем Рэмбо из Айовы». Я разговаривал об этом с Кумариным. Он, шутя по-доброму, вспоминал, как однажды, году так в 1985-м, в баре «Зеркальный» в гостинице «Ленинград» его товарищ Лукоша и еще кто-то не поняли каких-то посетителей и поддали им. Потом помирились, выпили вместе, познакомились, а избитые оказались Бутусовым и музыкантами.
Сам же Бутусов в 1988 году в интервью журналу «Сельская молодежь» ответил на этот вопрос. Его спросил москвич: «Эта строчка о люберах?» – «Не только… Что же касается песни, то, конечно, опаснее не заморский киногерой, а сосед, который может быть и покруче его».