Мы можем проследить влияние этих веяний на событиях в Филадельфии, крупнейшем и наиболее политически искушенном городе новых Соединенных Штатов. В последние месяцы 1789 г. там произошли три события. Первым была ратификация ассамблеей штата предложенных конгрессом поправок к национальной конституции. Вторым – специальный конвент штата, созванный для пересмотра конституции и Билля о правах Пенсильвании 1776 г. И третьим – прибытие на американскую землю Декларации прав человека.

На протяжении нескольких месяцев развитие Французской революции и разработка декларации были главными новостями газет Восточного побережья. В конце концов, это дело, близкое американским сердцам. Как с гордостью говорил один бостонский автор, «первая Декларация прав, опубликованная во Франции, была почти дословной копией частей американской конституции» – «искра с алтаря свободы Америки… зажгла огонь во Франции». Многие американские газеты публиковали переводы парижских предложений и дебатов. К середине ноября окончательный вариант декларации на английском языке появился в изданиях по всему побережью.

Вскоре после этого законодатели Пенсильвании ратифицировали новый федеральный Билль о правах. Как и практически во всех других штатах, это не заняло у них много времени. За один день, 27 ноября 1789 г., и без особых дебатов ассамблея штата одобрила то, что в итоге стало первыми десятью поправками. Делегаты заседали с начала месяца и затем объявили перерыв. Но в Пенсильвании мало кто обращал на них внимание, а некоторые из ведущих политиков даже не стремились получить место в ассамблее той осенью. Их внимание было приковано к работе другого законодательного органа – специального конвента по внесению поправок в конституцию штата. Его 60 с лишним делегатов начали собираться двумя днями ранее, 25 ноября, в том же здании, филадельфийском Стейт-Хаусе. Вскоре они заняли главный зал заседаний – священное пространство, где ранее были составлены как Декларация независимости, так и национальная конституция. Работа шла всю зиму почти каждый день, кроме воскресенья, вплоть до конца февраля 1790 г., когда наконец опубликовали согласованный проект и объявили перерыв до середины августа, чтобы дать возможность общественности высказаться. В начале сентября, после формального обсуждения и внесения поправок, новая конституция и декларация прав Пенсильвании были окончательно приняты.

Один из вопросов, который вызвал в конвенте наиболее бурное обсуждение, касался изменения знаменитой формулировки права на свободу слова, принятой в штате в 1776 г. Ни одно другое положение декларации прав не удостоилось столь горячих дебатов. Было рассмотрено полдюжины проектов и множество поправок. Обсуждение широко освещалось. Все заседания конвента были открыты для публики, их работа комментировалась в газетах, публиковались протоколы. Современные исследователи почти не обращают на них внимания, а ведь подробные записи напряженных многомесячных дебатов являются самым полным сохранившимся свидетельством разработки одного из первых американских законов о свободе слова. И они убедительно демонстрируют то, что осталось упущенным из виду. Еще до ратификации Первой поправки американцы начали отказываться от ее традиционной, абсолютистской формулировки в пользу сбалансированного подхода, сформулированного во французской Декларации прав человека.

Тогда этот иностранный текст был свеж в памяти каждого. На протяжении нескольких недель, предшествовавших конвенту, газеты Филадельфии публиковали его наряду с обсуждением предстоящих изменений конституции штата. Некоторые из них также напечатали волнующую речь Робеспьера от 22 августа, который превозносил свободу печати как основу всех свобод, но утверждал, что она не должна переступать «законы, установленные ради мира и спокойствия», и особо рекомендовал обратить внимание на отношение к печати, закрепленное в британской конституции.

Необходимость пересмотра статьи о свободе слова в конституции штата уже обсуждалась. Незадолго до того, как декларация прибыла в Америку, Бенджамин Франклин, почитаемый старейшина Пенсильвании, публично жаловался на злоупотребление свободой печати и призывал законодателей штата принять закон, определяющий ее границы:

Считается, что ее определяет статья конституции штата, посвященная свободе печати. Свободе, за которую каждый житель Пенсильвании готов сражаться и умереть, хотя немногие из нас, я полагаю, имеют ясное представление о ее природе и границах… Если под свободой печати понимать просто возможность обсуждать уместность государственных мер и политических мнений, то пусть у нас ее будет сколько угодно. Но если это означает свободу оскорблять, клеветать и порочить друг друга, то я готов расстаться со своей долей такой свободы, когда наши законодатели решат изменить закон; и с радостью соглашусь обменять свою свободу оскорблять других на привилегию не подвергаться оскорблениям самому.

Как законодатели могли бы добиться желаемого изменения? Французская декларация, казалось, давала ответ. «Я согласен с тем, что свобода печати должна быть священной», – заявил корреспондент филадельфийской Federal Gazette через 48 часов после появления текста в городе, но очевидна также и необходимость «ограничения даже свободы печати», иначе она превращается в распущенность.

Я только что получил Декларацию прав, принятую Национальным собранием Франции, и с радостью обнаружил, что мои представления созвучны с выраженными в ней… Статья 4 начинается так: «Свобода заключается в возможности делать все, что не наносит вреда другому», а статья 11 гласит: «Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека. Поэтому каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой в случаях, предусмотренных законом». Это не что иное, как веление разума и здравого смысла… Я надеюсь, что наш конвент, который скоро соберется, сможет предоставить каждому добродетельному печатнику идеальную свободу, отвечающую общему благу, и установить границы для тех, кому нечем гордиться, кроме злобных намерений и способности причинять вред.

Именно это и произошло. Декларация Пенсильвании 1776 г. включала два положения о свободе слова. Первое гласило, что «народ имеет право на свободу слова, письменного изложения и публикации мнений; следовательно, свобода печати не должна ограничиваться», а второе – что «печатный станок должен быть доступен каждому, кто берется исследовать деятельность законодательной власти или любой ветви правительства». В 1789 г. все согласились с тем, что есть смысл объединить эти два положения в одну статью. Второе, касающееся использования печати при исследовании деятельности правительства, никто не оспорил, и его текст без изменений вошел в новую конституцию.

Но первое положение, чья формулировка выглядела самоочевидной в 1776 г. и была скопирована многими другими штатами, теперь казалось большинству делегатов явно уступающим французскому подходу, уравновешивающему права и обязанности. Редакционный комитет конвента решил точно воспроизвести слова французской декларации и 23 декабря 1789 г. предложил следующую формулировку:

Печатный станок должен быть доступен каждому, кто берется исследовать деятельность законодательной власти или любой ветви правительства, и ни один закон не должен ограничивать это право. Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека, и каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой.

Такой вариант отвергал абсолютистскую модель свободы слова всех существующих конституций штатов и национального Билля о правах, ратифицированного ассамблеей Пенсильвании всего несколькими неделями ранее. Во время обсуждения некоторые делегаты предлагали просто привести формулировку в соответствие с Первой поправкой: «Ни один закон не должен ограничивать свободу слова и печати». Но это предложение было быстро отклонено, делегаты согласились придерживаться сбалансированного подхода к свободе слова и приняли текст редакционного комитета без дальнейших дебатов. Затем они пошли дальше и в последующие месяцы сконцентрировались на выработке формулировки дополнительного, заключительного предложения, чтобы точно определить границы права на свободу выражения мнений.

Ключевой вопрос дискуссий заключался в том, в какой мере свобода слова и печати должна распространяться на критические или оскорбительные высказывания в отношении частных лиц. Изначально делегаты сгруппировались вокруг трех основных позиций. В соответствии с наиболее либеральной позицией право на свободу слова допускало публикацию всего, что является правдой. Умеренная точка зрения заключалась в том, что это право должно распространяться только на правду о людях, занимающих должности или баллотирующихся на выборах, то есть не на поведение частных лиц. Наиболее жесткая позиция предполагала, что оправдана только публикация правды о публичных действиях публичных лиц, то есть свобода слова не должна распространяться на освещение их частной жизни. Помимо этого расхождения взглядов на пределы законной свободы слова не было ясности, как определять правду и кто должен это делать – судьи (как предписывал английский закон), только присяжные (как было принято считать в Америке со времен процесса Зенгера) или те и другие вместе.

В конце февраля, после обсуждения множества предложений по этим вопросам, конвент пришел к согласию по формулировке заключительного предложения статьи о свободе слова:

При преследованиях за клеветнические заявления их правдивость или умысел может фигурировать в качестве доказательства по существу дела, а их характер и направленность, служат ли они для информирования общественности, для частного осмеяния или злого умысла, должны определяться присяжными под руководством суда, как и в других делах.

Иными словами, «информирование общественности» считалось законной защитой свободы слова, и не только в отношении государственных должностных лиц. В судебных процессах о клевете присяжные должны были следовать указаниям судьи и принимать во внимание не только правдивость публикации, но и ее намерение, характер и направленность.

Хотя эта формулировка была результатом череды напряженных голосований, она не стала последним словом. Когда конвент возобновил работу в августе, его участники с новой энергией принялись уточнять ее. Они снова отказались ограничивать свободу слова только критикой «лиц в их публичном качестве». Но компромисс, который был в конце концов достигнут, ясно указывал, что главная цель свободы печати – освещение деятельности «людей в публичном качестве» и раскрытие правды «для информирования общественности». С 1790 г. новая конституция Пенсильвании определяла право на свободу слова следующим образом:

Печатный станок должен быть доступен каждому, кто берется исследовать деятельность законодательной власти или любой ветви правительства, и ни один закон не должен ограничивать это право. Свободное выражение идей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека, и каждый гражданин может свободно высказывать, письменно излагать и публиковать свои взгляды, но при этом он несет ответственность за злоупотребление свободой. В делах о преследовании за публикацию материалов, расследующих официальное поведение должностных лиц или людей в публичном качестве, или когда опубликованное необходимо или уместно для информирования общественности, его правдивость может быть представлена в качестве доказательства; и во всех обвинениях в клевете присяжные имеют право определять закон и факты под руководством суда, как и в других делах.