К 1760 г. в Швеции существовал серьезный запрос на либерализацию политики в области печати, не в последнюю очередь со стороны печатников и цензоров, а политики и ученые предлагали обстоятельную аргументацию в его поддержку. Осенью того же года риксдаг, все еще контролируемый «Шляпами», учредил специальный комитет при содействии Эльриха для либерализации цензуры и расширения свободы публичной дискуссии – впрочем, с надлежащим контролем, учитывая невежество «низших слоев простонародья», как говорилось в итоговом докладе. Хотя никаких действий предпринято не было, политическая цензура становилась все более мягкой, позволявшей все чаще предавать гласности требования перемен со стороны «Колпаков». На следующих выборах, проходивших в условиях продолжающегося экономического кризиса, они с большим отрывом победили «Шляп». В новом риксдаге, собравшемся в 1765 г., как следствие, было много членов, прибывших в Стокгольм с желанием реформировать конституцию и закрепить свободу выражения мнений в законе. Это стремление особенно сильно проявлялось у более радикальных, так называемых «молодых Колпаков» из рядов низшего духовенства и крестьянства.

Шведские дискуссии о свободе слова, хотя и вдохновлялись общими идеями Просвещения, всегда были связаны не столько с абстрактными понятиями свободы и справедливости, сколько с желанием вывести отсталое крестьянское общество из бедности. Каждый шведский или финский интеллектуал, выступавший за свободу печати, от Сведенборга до Форшколя, одновременно занимался развитием естественно-научных знаний или проблемами экономического процветания. Именно на этом фоне впервые поставили вопрос о том, как юридически определить «свободу письменного выражения взглядов и печати». На протяжении полутора лет члены риксдага бились над формулированием коллективного ответа. Он очень сильно отличался от простых формул, которые вскоре приняли законодатели Копенгагена, Филадельфии и Парижа.

Наиболее детальные обсуждения проходили в комитете, самым активным членом которого был энергичный молодой финский священник, ученый-любитель и памфлетист Андерс Кюдениус, на которого сильное впечатление произвели недавние сочинения Норденкранца. На него также оказал влияние другой лидер «Колпаков», Иоганн Аркенхольц, восхищавшийся английской и голландской свободой печати со времен своих путешествий по этим странам в начале 1730-х гг.; издатель Сальвиус; и, возможно, Форшколь, его современник по Уппсальскому университету. Этот комитет изучил все доступные материалы о свободе печати. К концу 1765 г. он согласился «ослабить оковы, которые до сих пор ограничивали свободно рожденные шведские таланты», поскольку просвещение общества требовало «свободного использования пера и печати» и поскольку «фундаментальное преимущество такой свободы было убедительно продемонстрировано» в других странах, особенно в Англии. Однако еще много месяцев ушло на согласование деталей, прежде чем окончательную версию закона утвердил риксдаг и обнародовал король 2 декабря 1766 г.

Одним из пунктов, вызывавших ожесточенные разногласия, был вопрос, можно ли публиковать материалы заседаний самого риксдага. Это перекликалось с дебатами в англоязычном мире с XVII в. «Шляпы» долгое время настаивали, что «разрешение выносить сказанное на суд общественности в гостиницах, тавернах, на углах улиц и в других местах» было бы рецептом хаоса. Как выразился один дворянин в 1761 г., «публика – это множество слабоумных лиц, не обладающих достаточной проницательностью, чтобы разбираться в государственных делах». Даже в Англии, как верно заметил другой, парламентские дебаты остаются конфиденциальными и не подлежат оглашению, чтобы позволить членам парламента говорить без стеснения. Концепция парламентской свободы слова всегда сочеталась с секретностью и ограничением свободы печати. Но в Швеции в 1766 г. над сторонниками такого мнения (включая большинство дворян-«Колпаков») взяли верх депутаты, которые под влиянием аргументов Норденкранца придерживались противоположной точки зрения – что «публика является просвещенным, беспристрастным судьей и никогда не принимает решений на… шатких основаниях».

Идея полной отмены цензуры была еще более спорной. В течение 12 месяцев никто даже не заикался о такой возможности. Затем, в апреле 1766 г., на малопосещаемом заседании комитета Кюдениус внезапно поставил этот вопрос ребром, заявив, что свобода печати – это основа национальной свободы, что «истина всегда доходит до сердца человека, если ее свободно излагают» и что цензура, «как бесполезная, ненужная и вредная, должна отныне полностью прекратиться». После жарких дебатов между ним и Эльрихом присутствовавшие проголосовали с минимальным перевесом за отмену цензуры. Вместо разрешения вопроса это раскололо комитет, который занялся подготовкой двух отдельных предложений для рассмотрения более широкой «большой депутацией» риксдага. Одно из них предусматривало отмену цензуры, другое – реформирование ее процедур. Когда осенью 1766 г. состоялось финальное голосование, первое предложение прошло с небольшим перевесом, несмотря на противодействие дворянского сословия, – ирония заключалась в том, что сам Кюдениус к тому времени был исключен из риксдага за публикацию ставшего бестселлером памфлета с критикой экономической политики парламента.

Однако даже принятие в 1766 г. закона о свободе слова не означало реального конца цензуры в Швеции. Как следовало из окончательного текста закона, принцип свободы печати распространялся, по сути, только на сферу экономических и политических дебатов. Именно за это ранее выступало большинство шведских теоретиков свободы слова – даже оригинальный, нецензурированный текст радикального памфлета Форшколя принимал как должное, что «неограниченная» свобода письменного выражения взглядов все же подразумевает «серьезное наказание за любое сочинение, которое, бесспорно, непристойно, содержит богохульство, оскорбляет частных лиц и подстрекает к явным порокам». Закон 1766 г. сохранял предварительную цензуру для текстов, которые «каким-либо образом затрагивают» христианское учение. Правительство должно было и дальше препятствовать ввозу и продаже «вредных… запрещенных и развращающих книг». А вступительные параграфы закона уточняли, что, помимо емкой категории «христианской веры», свобода печати не распространяется и на многие другие неприкосновенные сферы: «христианскую мораль и ее принципы», основы конституции, честь монарха, королевской семьи, правительственных чиновников, глав иностранных государств, членов риксдага и вообще «любого достойного гражданина». Написание или печать чего-либо, нарушающего эти ограничения, по-прежнему карались крупными штрафами, «суровым телесным наказанием» или даже смертью.

Если отмена предварительной цензуры была крайне спорным решением, то все эти ограничения разногласий не вызвали. С тем, что эти темы подлежат исключению из свободы письменного изложения взглядов и печати, комитет согласился в первую очередь, когда приступил к работе в 1765 г. В англоязычном мире идеи политической свободы слова пересекались с аргументами в пользу религиозной свободы. В Швеции, напротив, закон не допускал такой связи, даже если некоторые его сторонники частным образом и признавали ее. Сам Кюдениус с энтузиазмом поддерживал принцип просвещенного абсолютизма и, как Кёниг, Норденкранц и Форшколь до него, восхвалял пример китайцев, богатейшей нации в мире, чья концепция «свободы писать», по его словам, была предназначена главным образом для поддержания абсолютной власти их всемогущего императора. Еще до того, как он и его коллеги обратились к вопросу цензуры, их представление о свободе слова уже имело характерные местные особенности.