В это же время в отделении гинекологии, в смотровой:

— Что ж, поздравляю, можете одеваться, — доктор дружелюбно кивает белой от страха Сонечке, снимает перчатки, садится за стол. Напротив нее сидит багровый до кончиков ушей Гусев, у него в изголовье мнется напуганная до смерти супруга.

— А с чем… поздравляете, доктор? — хрипит напряженно Гусев.

— Антоша, не накручивай себя, у тебя давление, — кудахчет супруга и обмахивает его веером из перьев.

— Прекрати немедленно обмахивать меня веером! Я же тебе говорил, что у меня на него аллергия! — он отталкивает ее руку. Встает. Упирается ладонями в стол и сверлит бедного гинеколога уничтожающим взглядом.

— С чем поздравляете, спрашиваю?

Доктор понимает, что ситуация из ряда вон. Ведь Ян Васильевич Бестужев — почти год был помолвлен с дочерью прокурора, и все тянул со свадьбой. А теперь и вовсе разорвал помолвку. С Катей у них все налаживается. А тут…

— Беременность, срок двенадцать недель. Вы первый триместр уже миновали, — выдает бесстрастно диагноз. — Осталось доходить пять-шесть месяцев, и на свет появится малыш.

— Ка… ка… какой еще малыш?! — хрипит Гусев. Нащупывает пуговицы на рубашке, расстегивает. Воздуха бедному не хватает от такой жуткой новости. Багровый весь. Еще чуть-чуть — и бедолагу хватит удар.

Поворачивается к дочери.

— Соня?.. Объясни!

А та из-за ширмы нос кажет и в слезы.

— Не знаю я, папа! Оно само! — рыдает в голос.

— Как само? Ты с кем… — Гусев на миг замирает. — А-а-а, вот оно что! Хирург, значит, наследил и помолвку разорвал?! Да не бывать такому злу! Я их медцентр спалю нахрен, если он на Соне в ближайшую неделю не женится!

Бросив дочь и жену в приемной у гинеколога, Гусев несется в кабинет главврача.

Без стука распахивает дверь.

— Где он?! — хватает Ольгу за грудки белого халата.

— Остыньте, уважаемый, — одергивает она его. Смотрит строго из-под очков. — Вы хоть и прокурор, а самовольничать я вам не позволю!

Тот пыхтит, как паровоз. С размаху падает в кресло для посетителей. Шумно дышит.

— Воды… — Машет руками.

Ольга вздыхает. Наливает из кулера в стаканчик холодной воды, подносит нерадивому гостю.

Тот залпом выпивает.

— Урою, суку, — хрипит в отчаянии.

— Да кого? — главврач впивается в него раздраженным взглядом.

— Бестужева вашего, хирурга этого… Он дочь мою обрюхатил и бросил! Двенадцать недель срок беременности! Это ж… это в голове не укладывается! Где… где мой пистолет? Да что там пистолет! Надо вызывать группу захвата! Я этого сученыша под дулом пистолета в ЗАГС поведу!..

Швырнув пустой стаканчик на пол, он подрывается с места для посетителей и стремительно покидает кабинет.

А там в холле жена и рыдающая Сонечка. Жена бледна, как полотно, Соня заикается, бормочет одно и то же:

— Оно само!

Гусев хватает дочку за локоть, тащит по коридору.

— А, ну, поехали к Бестужевым!

— Я не хочу к Бестужевым! Я не люблю Яна! Он нудный и старый… С ним не интересно!

— А ляльку делать было интересно?! — не унимается прокурор. — А?! Он отец? Признавайся, дрянь!

Размахнувшись, влепляет дочери пощечину.

Та в слезы, по новой.

— Антоша, ты что… — супруга замирает, а потом кидается на него, будто коршун. — Совсем берега попутал?! На кровиночку нашу руку поднимаешь?!

Хватает сложенный веер из сумки и начинает колошматить прокурора по щекам и по плечам.

Веер ломается, перья летят в разные стороны, прокурор хватает воздух ртом, слезы катятся ручьями — у него действительно аллергия на пух и перья.

— Врача! Врача… — хрипит он. Начинает задыхаться.

Выручает главврач Ермакова. Вызывают аллерголога, который делает Гусеву укол от аллергии. А Гусев времени даром не теряет, звонит к себе в отдел, требует немедленно выслать опергруппу для задержания особо опасного преступника.

Лекарство от аллергии вызывает сонливость, его предупреждают, что лучше переждать в палате, но Гусеву плевать на предупреждения. Цель у него одна — наказать мерзавца, надругавшегося над его дочерью. Растолкав врачей и позабыв про жену и дочь, он несется по холлу к выходу.