Утро. Почти весь дом безмятежно спит, только мама возится на кухне с блинчиками. Я тихо проскальзываю в ванную комнату, не хочу разбудить сыночка.

Собираюсь на собеседование. Волосы укладываю в строгий пучок, делаю неброский макияж. Волнуюсь. Я, конечно, знаю, что главврач Ермакова заинтересована в кадрах — в городской больнице большая текучка, но все равно тщательно подбираю гардероб. Останавливаюсь на серой юбке-миди прямого покроя и белой блузке с коротким рукавом. Верчусь у зеркала в прихожей. Завершаю образ нанесением легких цветочных духов и с тревогой выглядываю в окно. Машина Яна на месте, но его самого еще нет.

— Катя, ты хоть позавтракай, — выглядывает из кухни мама.

Я смотрю на большие круглые часы на стене. Они показывают, что до прихода Яна еще двадцать минут.

— Хорошо, — сдаюсь ее просьбе. Блинчики на завтрак — соблазн. Я за стройность, но они так вкусно пахнут домашним молоком и маслом, что отказаться невозможно.

Дверь нашей с Марком комнаты приоткрывается.

— А ты куда, мам? — сонно потирая глазки, настороженно интересуется сын.

Я улыбаюсь.

— На работу устраиваться. А ты почему так рано встал?

— Тебя не нашел, — Марк хмурится. Подходит ко мне, лезет обниматься. — Возьми меня с собой?

Я глажу его по головке, улыбаюсь.

— Нечего тебе там делать, сыночек. Это больница, ничего интересного. Лучше с дедушкой идите после завтрака во двор. В песочнице замок постройте.

Марк расстраивается.

— Ладно, — сопит недовольно.

— Умывайся, чисти зубки и за стол, — зовет его моя мама. — Я уже второй блин пожарила, первый и второй самые вкусные!

На маленьком личике проступает хитрая улыбка.

— Я мигом! — оживляется малыш. Позабыв о своей печали по поводу моего ухода, он со всех ног несется в ванную комнату.

Я улыбаюсь. Сажусь за край стола и наливаю себе в чашку чай из большого заварного чайника, на пузатых боках у которого красуются желтые подсолнухи, а мама кладет мне на тарелку блинчик.

— Ян тебя подбросит? — уточняет с любопытством.

Я киваю.

— Подбросит. Планерка в девять, а он, похоже, не увольняется.

— Хотел же к матери в центр перевестись работать?

— Уже не хочет.

Мама качает головой.

— Она сейчас ему назло как поставит кого-нибудь во главе клиники, мало не покажется.

Я пожимаю плечами.

— Мам, планы моей бывшей свекрови мне неизвестны. Главное, пусть к нам не лезет.

— И то верно, — вздыхает она.

Марк возвращается из ванной комнаты. Забирается на стул рядом со мной.

— Бабушка, клади мне первый блин, на удачу! — требует звонко. — И варенья не жалей!

Та смеется. Кладет ему блинчик и щедро поливает клубничным вареньем.

Я улыбаюсь. Как прекрасно, что у нас есть маленький Марк!

Быстро уплетаю свой блин, запиваю чаем и поднимаюсь из-за стола.

— Все, я побежала. Спасибо за блинчик!

Наспех целую сына в макушку.

— Приходи скорее, будем замок строить, — малыш хмурит бровки, пронизывает меня строгим взглядом. — И на свидания с докторами не ходи! А то обманут.

Я приподнимаю бровь.

— Почему обманут?

Марк пожимает маленькими плечиками.

— Они все бабники, так дедушка сказал.

Мама хохочет.

— Напутствия услышала, приму к сведению, — я подмигиваю Марку и тороплюсь к выходу.

— Мам!

Оборачиваюсь уже у двери.

Марк смотрит на меня преданным взглядом.

— А папа сегодня придет ужинать?

Я тушуюсь.

— Придет, — обещаю, помедлив.

— Точно?

Киваю и сбегаю, пока меня не засыпали новыми вопросами про папу.

Когда выхожу за калитку, вижу Яна в начале переулка. Он в очках от солнца, джинсах и футболке. В руках бумажная подставка и два стаканчика кофе. Между стаканчиками небольшой пучок полевых цветов.

Не могу сдержать улыбку. Когда мы встречались, он тоже так делал. По дороге к моим родителям утром покупал нам с ним кофе и рвал на обочине полевые цветы.

Сегодня в меню васильки. Надо же, зацвели, а я даже не заметила.

Но когда Ян приближается, улыбку сменяет тревога. На скуле у моего бывшего мужа красуется яркая отметина.

— Доброе утро, — он криво ухмыляется на мой немой вопрос и протягивает мне подставку с кофе и цветами.

— Кофе с доставкой для красивой девушки.

— Ты все еще помнишь, что доме моих родителей не водится кофе? — забирая подставку, умиляюсь я.

Он снимает с машины сигнализацию.

— Конечно, помню. В их доме так ничего и не изменилось, — кивает, открывая мне дверцу.

Я медлю, не сажусь в машину.

— Что у тебя с лицом, Ян? В нашем тихом городке теперь процветает криминал и по пути домой тебя пытались ограбить?

— Пустяки, — отмахивается он и подталкивает меня вперед.

Я забираюсь в машину и осторожно ставлю картонную подставку на капот. Все, как всегда — машина, кофе на двоих, полевые цветы. Мой Ян.

Вздыхаю украдкой. Наблюдаю, как он садится за руль и вставляет ключ в зажигание. Нет, он, конечно, не властный герой, но есть в Яне Бестужеве нечто такое, что заставляет мое сердце сжиматься даже пять лет спустя после развода.

— И в какое криминальное приключение ты попал прошлой ночью? — уточняю настойчиво.

Ян вздыхает. Снимает очки от солнца, и я вижу, что отметина на скуле не единственная проблема. Под глазом тоже красуется красный след.

— Хорошо, что не синяк, — сглатываю напряженно. — Скажи честно, ты подрался с дочкой прокурора? Или с самим прокурором?

Ян усмехается.

— Нет, Кать. Вчера вечером мне пришло сообщение от сестры. Она написала, что у мамы случился гипертонический криз. Естественно, я испугался за ее здоровье. Поймал такси и поехал к маме домой.

Я приподнимаю бровь.

— Не знала, что твоя мать научилась четко бить в челюсть.

— Это не она. Когда я приехал к ней домой, то угадай, кого застал у нее в гостях?

— И кого же?

— Утесова.

— Того самого, что вчера прошляпил Марка?

— Угу. В общем, мама предложила ему мою должность в «Диане».

Кофе застревает у меня в горле. Сказать, что я удивлена — не сказать ровным счетом ничего.

— Но он же ни черта не знает о работе центра? — произношу оторопело.

Ян кивает. Залпом допивает кофе и заводит машину.

— То-то и оно. Самое ужасное — я прибыл в разгар небольшого тет-а-тета. А если поточнее — свидания.

Я округляю глаза.

— Свидания?

— Самого настоящего свидания, Катя!

— Но… он же ей в сыновья годится?

Ян кивает.

— Боюсь, таким безответственным решением мама поставит под удар свое детище. Нет, я не меркантилен, но мне просто жаль всех тех усилий, которые были вложены в центр. Утесов — совершенно не тот человек, который может взять на себя руководство. Он и со своими обязанностями справиться не может, что уж говорить о целой организации, тем более, медицинской.

Машина плавно вливается в поток на перекрестке. Я молча тереблю букетик васильков. Даже не знаю, что сказать. Завести молодого любовника и сделать его главврачом назло родному сыну? Похоже, Диана Бестужева окончательно тронулась умом.