Диккерт посмотрел на меня, потом на Коула. Лицо спокойное, даже дружелюбное. Ни тени нервозности, ни лишнего вопроса.

— Ларри предупредил, что вы приедете. Насчет Рэя.

— Да. Мне нужно осмотреть место, где нашли тело, и поговорить с персоналом.

— Конечно. Все что нужно, спрашивайте. — Он снял каску, вытер лоб тыльной стороной руки. — Рэй работал здесь двадцать лет. Хороший человек. Педантичный, надежный. Каждую ночь обход по графику, минута в минуту. Никогда не опаздывал, никогда не пропускал. — Он сделал паузу. — Хреновая история.

— Сколько охранников на смене ночью?

— Один. Бюджет не позволяет больше. Рэй дежурил с десяти вечера до шести утра. Обход каждые два часа по периметру, резервуары, насосная, ворота. Полный круг занимает минут сорок-пятьдесят.

— Журнал обходов, где он?

Диккерт кивнул в сторону конторы.

— Внутри, в шкафу. Рэй записывал туда время и замечания после каждого обхода. Полиция уже смотрела его, вернули через день.

— Я заберу на время.

— Без проблем.

Диккерт повел нас по территории. Гравийная дорожка вела между резервуарами, трубы тянулись справа и слева.

Слышался гул насосов, низкий, ровный, постоянный, как сердцебиение этого места. Электромоторы где-то внизу, в насосной станции, круглосуточно перекачивали нефть по трубам, из резервуаров на причал и обратно.

Солнце жарило сверху, отражалось от стальных стенок резервуаров, и воздух между ними стоял неподвижный, раскаленный, пропитанный запахом нефти до такой плотности, что казалось чиркни спичкой и все вспыхнет.

— Рэя нашли вон там, — Диккерт указал рукой на западную сторону территории. — У забора, за четвертым резервуаром.

Мы прошли мимо резервуара номер четыре. Громадный стальной цилиндр, пятьдесят футов до верхней площадки, от стенки шел жар даже на расстоянии вытянутой руки.

По стенке вверх шла металлическая лестница с поручнями, узкая, крутая, ступени из просечного листа, чтобы не скользить. Пятьдесят ступеней до площадки наверху. А там уже перила, площадка, измерительный люк.

— Покажите, как замеряют уровень, — сказал я Диккерту.

Он посмотрел вверх, потом на меня.

— Прямо сейчас? — Немного удивлен. — Ладно. Карлос!

Из-за насосной станции появился молодой мужчина, лет тридцати четырех, невысокий, коренастый, смуглый, черные волосы выбивались из-под желтой каской. Одет в рабочий комбинезон, из заднего кармана выглядывают перчатки, на поясе рулетка и блокнот в кожаном чехле.

— Карлос Медина, оператор замеров, — сказал Диккерт. — Покажи агенту, как мы меряем.

Карлос кивнул, не задавая вопросов. Полез по лестнице. Я за ним. Коул остался внизу, посмотрел на лестницу, на высоту, покачал головой и закурил сигарету.

Пятьдесят ступеней. Лестница крутая, градусов семьдесят от горизонтали, каждая ступень из просечного металла, ботинки гремят на подъеме.

Поручни теплые от солнца, почти горячие. Стенка резервуара в футе справа, от нее шел жар, как от батареи. Где-то под нами четыреста тысяч галлонов нефти, и я чувствовал ее присутствие, а еще вдыхал густой, тяжелый запах, поднимавшийся снизу.

На площадке дул ветер. Наверху, на пятидесяти футах высоты, ветер с залива Галвестон наконец добрался до кожи, теплый, соленый, но все-таки ветер.

Я вытер лоб рукавом. Рубашка промокла насквозь.

Отсюда открывался вид на весь терминал. Шесть резервуаров, сверху плоские стальные диски крыш.

Трубопроводы между ними извивались серебристыми змейками на бетонных опорах. Насосная станция это приземистый кирпичный блок с вентиляцией на крыше.

Причал длиной в четверть мили бетонный палец, уходящий в мутную воду канала. У причала низкая баржа с нефтью, черная, осевшая до ватерлинии.

За западным забором пустырь. Там была бурая земля, строительный мусор, обрывки рубероида, дальше еще один забор и территория соседнего терминала. Дорога вдоль забора грунтовая, вся в колеи от тяжелой техники.

Карлос встал у измерительного люка, круглой чугунной крышки в центре площадки, восемнадцать дюймов в диаметре, с рычагом-замком. Открыл замок и поднял крышку.

Из отверстия дохнуло нефтью, концентрированным, плотным запахом, от которого защипало в носу. Темная жидкость плескалась где-то далеко внизу, в полумраке.

— Измерительный трос, — сказал Карлос.

Он достал из чехла на поясе рулетку, стальную ленту дюймов в полдюйма шириной, длиной футов шестьдесят, с медным грузиком на конце. Грузик цилиндрический, размером с палец, начищенный до блеска. На нижнем конце грузика тонкий слой пасты «Кемтрол», розоватой, вроде зубной пасты, но еще тоньше.

— Паста меняет цвет при контакте с нефтью, — объяснил Карлос. — Темнеет. По линии потемнения определяешь, где начинается нефть.

Он опустил трос в люк. Рулетка размоталась с легким шуршанием, сталь скользила между пальцами, Карлос придерживал ленту, не давая раскручиваться слишком быстро. Грузик достиг поверхности, я услышал тихий плеск, когда металл коснулся жидкости.

Карлос подождал три секунды. Потом медленно вытянул трос обратно. Грузик вышел из люка, нижняя треть потемнела, розовая паста стала коричнево-черной, граница четкая.

— Тридцать семь футов четыре дюйма, — прочитал Карлос по разметке на ленте. — Уровень от дна.

Он достал из нагрудного кармана карандаш и записал цифру в суточную карту, картонный бланк формата А4, расчерченный от руки на графы: дата, время, номер резервуара, уровень в футах и дюймах, подпись оператора. Карлос расписался, убрал бланк в чехол.

— Меряем дважды в день, — сказал он. — В шесть утра и шесть вечера. Каждый резервуар.

— Шесть резервуаров значит двенадцать замеров в день?

— Да. Подъем на каждый, замер, спуск, переход к следующему. Полный цикл занимает около двух часов.

Я посмотрел на стопку суточных карт у Карлоса, он держал их в кожаной папке, несколько десятков листов. Цифры, записанные карандашом, от руки, день за днем, месяц за месяцем.

— Мне нужны все суточные карты за последние восемнадцать месяцев, — сказал я.

Карлос посмотрел на меня. Потом вниз, где стоял Диккерт, маленькая фигура в желтой каске на гравийной дорожке.

— Это много, — сказал он. — Больше пятисот листов. Они в конторе, в шкафу.

— Я заберу все.

— Нужно спросить мистера Диккерта.

— Спросим.

Мы спустились. Снова пятьдесят ступеней вниз, ноги гудели от жары и спуска. Внизу Коул докуривал вторую сигарету, прислонившись к столбу прожектора.

— Ну как? — спросил он.

— Мне нужны суточные карты замеров за полтора года.

Коул поднял бровь.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как вели себя уровни в резервуарах день за днем. Динамика. Закономерности, если есть.

— Ты расследуешь убийство охранника. При чем тут уровни нефти?

— Может, ни при чем. А может, Фаулер заметил что-то не то на территории, и кому-то это не понравилось.

Коул посмотрел на меня секунду. Потом кивнул.

— Ладно. Томпсон предупреждал, что ты такой.

Диккерт возражать не стал. Провел в контору, маленькую комнату с двумя столами, металлическим шкафом и кондиционером «Фридрих», гремящим в окне.

На стене висели календарь «ARCO» с фотографией нефтяной платформы в Мексиканском заливе, таблица аварийных телефонов и план эвакуации, пожелтевший, с загнутым уголком. На столе телефон, стопка накладных, жестяная банка с карандашами и кружка с остатками кофе.

Шкаф. Металлический, четырехполочный, серый.

Диккерт открыл дверцу. Внутри лежали стопки суточных карт, перевязанные бечевкой, по месяцам. Каждая стопка в тридцать-тридцать один лист. Восемнадцать стопок составляли восемнадцать месяцев.

— Забирайте, — сказал Диккерт. — Только распишитесь в журнале выдачи документов. Аудиторы «Атлантик Ричфилд» иногда проверяют, и если карт не окажется, мне отвечать.

Я расписался в конторской тетради, поставил порядковый номер и дату. Коул помог перенести стопки в багажник машины, пришлось сделать два рейса.

Нашей добычей стали пятьсот сорок семь листов, плюс журнал обходов охраны, та самая тетрадь, в которую Фаулер записывал время и замечания.

— Мне нужен местный помощник, — сказал я Коулу, когда мы вернулись к машине. — Кто-то, кто может переписать данные из суточных карт в сводную таблицу. По каждому резервуару, каждый день, утренний и вечерний замер.

— Пятьсот листов? — Коул закурил. — Это неделя работы.

— Три дня, если помощник толковый. Мне нужна динамика, кривая уровней по дням. Когда нефть приходит, когда уходит, сколько теряется. По каждому резервуару отдельно.

Коул выпустил дым.

— У меня в отделении есть стажер, Билли Кеннеди. Двадцать два года, из университета Хьюстона, мечтает попасть в агенты. Аккуратный, работает не отрываясь, не задает лишних вопросов. Подойдет?

— Подойдет.

— Завтра утром будет у тебя в гостинице с линейкой и карандашом.

Я сел в машину. Пятьсот сорок семь листов лежали в багажнике, восемнадцать месяцев жизни нефтяного терминала, записанных карандашом от руки, цифра за цифрой, дюйм за дюймом. Где-то в этих цифрах, быть может, пряталось объяснение, почему Рэй Фаулер не успел достать пистолет из кобуры.

Или не пряталось. Может, все проще, охранника убил бродяга с пистолетом, забредший в затемненный периметр. Может, сержант Кросби прав, и я прилетел за полторы тысячи миль только для того, чтобы написать отчет, подтверждающий ограбление.

Коул завел двигатель. Кондиционер зашумел.

Из радио снова потекла кантри, только уже другая песня, другим голосом, но все про тот же Техас. Мы выехали с территории, мимо будки охранника, через ворота, на двухполосную дорогу.

Солнце стояло низко, градусов тридцать над горизонтом, и резервуары «Галф Кост Петролеум» отбрасывали длинные тени на бурую землю пустыря за западным забором.

Я смотрел на эти тени и думал о человеке, ходившем вдоль этого забора двадцать лет, каждую ночь, с фонарем и пистолетом на поясе.

* * *

«Холидей Инн» на Мэйн-стрит двухэтажный мотель подковообразной планировки, номера выходят дверьми на открытую галерею второго этажа, внизу парковка и бассейн.

Сейчас бассейн пустовал, голубая краска на дне растрескалась, на бортике стояла табличка «Закрыто на обслуживание» и валялся забытый кем-то бумажный стаканчик из-под «Кока-Колы». Неоновая вывеска «Холидей Инн» зеленым курсивом горела над въездом, рядом световой знак: «Добро пожаловать! Бесплатное телевидение. Кондиционер. Четырнадцать долларов за ночь».

Номер 214. Ключ латунный, на тяжелом пластиковом брелоке грушевидной формы с номером комнаты. Дверь открылась с натугой, петли разболтаны, нижний край цеплялся за ковролин.

Внутри стандартный набор «Холидей Инн» семьдесят второго года, одинаковый от Флориды до Орегона. Кровать на полтора места с покрывалом в коричнево-оранжевый ромб, тумбочка с настольной лампой, телевизор «Зенит» на подставке с дверцами, стол у окна, стул, кресло с прожженной сигаретой подушкой, ванная с душем за раздвижной шторкой.

На стене картина в рамке, закат над озером, того жанра, какие печатают тысячами на картонном холсте и развешивают в гостиницах по всей стране. Кондиционер под окном металлический блок «Кэрриер», с переключателем на три положения: тихо, средне, сильно.

Все три положения гудели одинаково. Из решетки дул холодный воздух с привкусом пыли и старого фреона.

Я бросил сумку на кровать, повесил пиджак в шкаф и открыл портфель. Достал пятьсот сорок семь суточных карт и журнал обходов. Разложил стопки на столе, хотя стол оказался маловат, и часть листов перекочевала на кровать, потом на пол.

Пять тридцать вечера. За окном парковка, дорога, через дорогу закусочная «Уоффл Хаус» с желтой вывеской. На парковке под окном пикапы, седаны, один «Фольксваген-Жук» кремового цвета, чужой среди техасских машин, как воробей среди орлов.

Нужна бумага в клетку.

Я спустился в холл. За стойкой девушка лет двадцати, в форменной зеленой жилетке «Холидей Инн», с именной нашивкой «Шарлин». Жевала резинку и читала журнал «Космополитен» с Бертом Рейнольдсом на обложке.

— У вас продается бумага для записей?

Шарлин подняла глаза.

— Блокнот есть, маленький, с логотипом. Бесплатный, в тумбочке у кровати.

— Мне нужна бумага в клетку. Большие листы, чем больше, тем лучше.

Шарлин подумала. Жвачка переместилась из одного угла рта в другой.

— Через дорогу «Уолгринс», аптека. Они закрываются в девять. Могут быть тетради, блокноты. Канцелярский магазин «Оскар'с Оффис Сапплай» на Фаннин-стрит, но откроется только завтра.

Я вышел на улицу и пересек Мэйн-стрит, тут сразу четыре полосы, горячий асфальт под солнцем, светофор на перекрестке, запах выхлопных газов и жареного мяса из «Уоффл Хаус». Вошел в аптеку «Уолгринс».

Тут все как во многих аптеках, стандартная обстановка. Стеклянная дверь с колокольчиком, внутри прохлада кондиционера, ряды полок с лекарствами, зубными щетками, открытками, журналами и конфетами. В канцелярском отделе скудный выбор: два типа блокнотов, стопка белой бумаги для машинки и одна тетрадь в клетку.

Тетрадь толстая, дюймов восемь на одиннадцать, «Мид Файв Стар», зеленая обложка, сто пятьдесят листов. Рядом пачка карандашей «Диксон Тайкондерога» номер два, двенадцать штук, и пластиковая линейка двенадцать дюймов, прозрачная, фирмы «Уэстлок». Я взял все три, добавил еще ластик и точилку. Расплатился, отдав доллар восемьдесят центов.

Вернулся в номер. Запер дверь, задернул шторы. Включил настольную лампу и лампу на потолке, обе давали тусклый желтоватый свет, гостиничный и экономный.

Подвинул кресло, подтянул тумбочку, получилось второе рабочее место. Стол для карт и тетради. Кровать для отсортированных листов.

Я не собирался ждать помощника до завтрашнего утра. Сам справлюсь.

Начал с резервуара номер один.

Суточные карты заполнены от руки, карандашом, иногда ручкой. Каждый лист на один день: дата, номер резервуара, утренний замер, вечерний замер, подпись оператора.

Карлос Медина подписывал аккуратно, мелким почерком. Другие операторы размашистее, небрежнее.

Одна и та же подпись повторялась чаще других, «Диккерт Р.», красивый наклонный почерк с завитком на заглавной «Д». Технический директор сам проводил замеры в ночные смены.

Я открыл тетрадь на первой странице. Начертил таблицу, по вертикали даты, по горизонтали номера резервуаров, от одного до шести.

Утренний замер в одну колонку, вечерний в соседнюю. Двенадцать колонок на шесть резервуаров. Использовал линейку и карандаш, чтобы сделать ровные линии.

Затем начал переносить цифры.

Карта за 1 апреля 1971 года. Резервуар 1 — утро 38 футов 2 дюйма, вечер 38 футов 1 дюйм.

Резервуар 2 — утро 41 фут 7 дюймов, вечер 41 фут 6 и три четверти дюйма.

Резервуар 3 — утро 35 футов 9 дюймов, вечер 35 футов 9 дюймов.

Резервуар 4 — утро 39 футов 0 дюймов, вечер 38 футов 11 с половиной дюймов.

И так далее. Карта за картой. Цифра за цифрой. Апрель, май, июнь, июль.

Монотонная работа. Утомительная, как забивать перфокарты в компьютерном зале ФБР, и такая же необходимая.

Данные ничего не значат, пока не выстроены в ряд. В ряду есть закономерности. В закономерностях есть ответы.

Через час я встал и размял шею. Прошел к кондиционеру, переключил на «сильно», в номере стало прохладнее, но гул усилился до легкой вибрации в стенах. Открыл сумку, достал бутылку воды из аптеки. Выпил половину стоя у окна.

На парковке вспыхивали огоньки сигарет, еще кто-то курил на галерее второго этажа, через два номера от моего. Из-за стены доносился шум телевизора, там шла спортивная трансляция, слышались рев толпы и голос комментатора.

Вернулся к столу.

К восьми вечера я перенес данные за первые четыре месяца, сто двадцать два дня, семьсот тридцать две строки цифр. Пальцы правой руки почернели от грифеля. На столе лежали заточенные огрызки трех карандашей, стружка в пепельнице, которую я приспособил под мусорку.