Зал быстро наполнялся. Элен Холлис во втором ряду, справа, в темно-синем платье, том же, в котором принимала меня в гостиной сестры. Рядом рыжая сестра, она держала Элен за руку.

Элен смотрела прямо, на судейское место, только не на Эймса. Ни разу не посмотрела в его сторону.

В третьем ряду сидел журналист «Вашингтон Пост», молодой, с блокнотом, Тим предупредил, что пресса заинтересовалась. «Мухи как свидетели», заголовок, о котором мечтает каждый репортер отдела судебной хроники.

Дороти Кейн находилась в четвертом ряду, одна, в серой кофте, с папкой на коленях. Ждала вызова для показаний по растрате. Лицо спокойное и строгое.

Пэйн сидел в коридоре, за дверью зала. Свидетелей не пускают в зал до их показаний, чтобы не слышали других. Я видел его утром, все также с твидовом пиджаке, в очках, в руках папка с заключением и метеорологическим ежегодником. Спокоен. Или умело скрывает волнение.

Девять часов десять минут. Судебный пристав, крупный, лысый, в форме, встал у двери.

— Встать! Федеральный окружной суд округа Колумбия. Председательствует достопочтенный Артур Бейли.

Все встали. Заскрипели стулья, зашуршала одежда и застучали каблуки.

Бейли вошел через боковую дверь. Шестьдесят три года, худой, высокий, в черной мантии, она сидела на нем, как на вешалке.

Плечи узкие, лицо острое, подбородок длинный. Маленькие, темные глаза, в них застыло выражение, какое бывает у людей, двадцать два года слушающих, как лгут другие люди. На голове редкие седые волосы, зачесанные назад.

Сел в кресло. Из кармана мантии достал желтый карандаш «Диксон Тайкондерога», положил перед собой. Я слышал от Тима, что Бейли любит постукивать карандашом по столу, во время слушаний, то ли нервозности, то ли это помогает ему думать.

— Садитесь.

Все сели.

Бейли посмотрел на скамью присяжных. Двенадцать человек, отобранные за день.

Отбор процедура, напоминающая покер. Финч и Уорд по очереди отводили кандидатов, стараясь угадать по лицам, профессиям и ответам на вопросы, кто склонится в какую сторону.

Уорд отвел школьную учительницу химии, у нее научное образование, она может слишком хорошо понять Пэйна. Еще избавился от инженера «Дженерал Электрик» по той же причине. Также отвел лаборанта больницы «Уолтер Рид» посчитав его слишком близким к медицине.

Финч отвел домохозяйку из Маклина, жену банкира, слишком консервативную, она наверняка примет сторону адвоката в дорогом костюме. Еще убрал пенсионера-полковника, думал что тот склонен доверять полиции больше, чем федералам.

Остались еще двенадцать. Я смотрел на них, сидели в два ряда, каждый с блокнотом и карандашом на полочке.

Самые разные люди. Среди мужчин водитель автобуса «Метробас», продавец автомобилей «Шевроле», почтовый служащий, владелец прачечной и так далее. Ни одной схожей профессии, разные возрасты.

У женщин были рыжая секретарша в страховой компании, строгая седая медсестра на пенсии затем кассир «Сейфуэя» и жена офицера ВВС с неестественно выпрямленной спиной. Еще домохозяйка мать четверых детей и преподавательница музыки сорока семи лет, в сером.

Эти двенадцать человек решат, стоят ли шестнадцать мушиных оболочек на подоконнике больше, чем слово адвоката в костюме за триста долларов.

Бейли негромко постучал карандашом.

— Дело номер семьдесят два CR один-один-четыре-семь. Соединенные Штаты Америки против Джорджа Уильяма Эймса. Обвинение в убийстве первой степени и мошенничестве с использованием межштатных банковских переводов. — Посмотрел на Финча. — Обвинение, вам вступительное слово.

Финч встал. Застегнул пуговицу пиджака. Подошел к деревянной трибуне, с микрофоном «Шур» на гибкой ножке. Посмотрел на присяжных. Не улыбнулся, Финч принципиально не улыбался в зале суда.

— Дамы и господа присяжные заседатели. Мартин Холлис, налоговый адвокат, сорок четыре года, жил в Вашингтоне. Работал честно. Платил налоги. Любил жену. Боялся крови с детства. Второго октября тысяча девятьсот семьдесят второго года полиция нашла его мертвым в собственной квартире с пулей в виске и пистолетом в руке. Полиция решила что это самоубийство.

Он сделал паузу. Карандаш Бейли остался неподвижен.

— Но полиция ошиблась, — сказал Финч. — Мартин Холлис не совершал самоубийство. Он был убит. Убит человеком, сидящим в этом зале, деловым партнером, растратившим сорок тысяч долларов клиентских денег и узнавшим, что Холлис написал на него жалобу. Убит из пистолета, не принадлежавшего Холлису, на рукоятке которого остались отпечатки пальцев подсудимого. Убит не во вторник, как считает полиция, а в воскресенье, за двое суток до обнаружения тела, когда у подсудимого не было алиби.

Финч помолчал. Посмотрел на каждого присяжного, по очереди, по секунде, как учили в прокурорской школе.

— И мы докажем это. Тремя способами. Первый это отпечатки пальцев на орудии убийства. Затем финансовые документы, подтверждающие мотив для убийства. И третий…

Он сделал паузу. Длинную, на несколько секунд.

— Третий способ это мухи. Насекомые, нашедшие тело раньше полиции и записавшие время смерти точнее любого патологоанатома. Вы услышите показания ученого-энтомолога, профессора с тридцатилетним стажем, и он объяснит вам, просто, понятно, без латыни, что биология не лжет. Что мушиные куколки на подоконнике квартиры Мартина Холлиса это биологические часы, остановившиеся в воскресенье, первого октября. Не во вторник, а в воскресенье. Когда Джордж Эймс еще находился в Вашингтоне.

Финч вернулся к столу и сел.

Бейли дважды постучал карандашом по столу.

— Защита, вступительное слово.

Уорд медленно встал. Не застегивая пуговицу, наоборот пиджак расстегнут, руки свободны, непринужденная поза. Не подошел к трибуне, остался стоять у стола, вполоборота к присяжным, как хозяин, встречающий гостей в собственном доме.

— Дамы и господа, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с легкой хрипотцой, ему хочется верить, как верят ночному диктору радио. — Обвинение только что рассказало вам историю. Красивую, убедительную историю с мотивом, отпечатками и мухами. Мне нравятся красивые истории. Проблема в том, что такая история это еще не доказательство.

Он помолчал. Посмотрел на Эймса тот сидел прямо, не шевелясь.

— Джордж Эймс адвокат с двадцатилетним стажем. Уважаемый член Коллегии адвокатов. Отец двоих детей. Человек, который в воскресенье вечером, первого октября, сел в машину и поехал на профессиональную конференцию в Балтимор. Заехал в отель. Зарегистрировался. Лег спать. Утром выступил на панельной сессии перед пятьюдесятью коллегами. Это не алиби это жизнь. Обычная, нормальная жизнь обычного человека.

Уорд не торопясь прошелся вдоль скамьи присяжных держа руки в карманах.

— Обвинение просит вас поверить в то, что Джордж Эймс убийца. На каком основании? Отпечатки на пистолете? Джордж и Мартин деловые партнеры. Они три года работали в одном офисе. Ходили друг к другу в гости. Трогали одни и те же предметы. Отпечатки на рукоятке пистолета не означают, что человек стрелял из него. Они означают, что он его касался.

Он помолчал.

— Мотив? Жалоба в коллегию? Так это же просто деловой спор. Разногласия между партнерами, у кого их не бывает. В каждой второй адвокатской фирме есть разногласия по финансам. Это не повод для убийства. Это просто повод для разговора с бухгалтером.

Снова молчание. Уорд остановился напротив присяжного номер четыре, продавца «Шевроле» в клетчатом пиджаке. Посмотрел ему в глаза.

— И какие-то мухи. Обвинение хочет, чтобы вы, двенадцать граждан, осудили человека на основании мушиных куколок. Не свидетельских показаний и не записей камер наблюдения. Не признания. Нет, куколок, размером с рисовое зерно. Найденных на подоконнике через месяц после смерти. Интерпретированных профессором, который дает показания в уголовном суде впервые в жизни, по методике, которая никогда не применялась ни в одном американском суде.

Уорд вернулся к столу. Положил руку на спинку кресла Эймса.

— Дамы и господа. Разумное сомнение это не прихоть. Это фундамент правосудия. И я покажу вам, что в этом деле сомнений больше чем достаточно.

Он сел.

Бейли постучал карандашом. На этот раз три раза. Посмотрел на большие, настенные часы с римскими цифрами, висящие над дверью.

— Обвинение, первый свидетель.

Финч встал.

— Обвинение вызывает Роберта Чена, эксперта-криминалиста Федерального бюро расследований.

Пристав открыл дверь. Вошел Чен в пиджаке и белой рубашке и темном галстуке. Спокойный, как всегда. Сел на место свидетеля, положил руку на Библию и произнес присягу ровным голосом, без акцента и без запинки.

Дело «Соединенные Штаты против Эймса» началось.

Финч строил обвинение слоями, как каменщик кладет стену, ряд за рядом, каждый следующий опирается на предыдущий.

Первый слой это отпечатки. Чен на трибуне свидетеля держался хорошо. Голос ровный и негромкий, с той спокойной уверенностью, с какой говорят люди, привыкшие к фактам, а не к досужим слухам.

Финч задавал вопросы, Чен отвечал.

Методика, как снимают отпечатки с оружия, Чен объяснял присяжным, как будто читал инструкцию к бытовому прибору, понятно, терпеливо, без снисходительного тона.

— Поверхность рукоятки обрабатывается порошком, — говорил Чен. — Алюминиевый порошок для темных поверхностей. Порошок наносится мягкой кисточкой, легкими движениями, без нажима. Жировые выделения потовых желез удерживают частицы порошка, образуя видимый рисунок, папиллярные линии. Рисунок фиксируется с помощью прозрачной липкой ленты и переносится на карточку для сравнения.

Финч подал знак помощнику. Дэлл включил громоздкий диапроектор «Белл энд Хауэлл», установленный на тележке, с лампой мощностью в пятьсот ватт. Загудел вентилятор охлаждения.

На белом экране, установленном справа от судейского места, появились два изображения, увеличенные в двадцать раз отпечатки, рядом, как два портрета. Левый с карточки Коллегии адвокатов, 1958 год, надпись: «Эймс, Дж. У.» Правый латент номер два, снятый с пистолета.

В зале стало тише. Присяжные наклонились вперед, все двенадцать, одновременно, как ученики в классе, увидевшие что-то интересное на доске.

Чен взял деревянную указку с латунным наконечником и подошел к экрану.

— Характерные точки. — Наконечник указки касался экрана. — Здесь раздвоение папиллярной линии, третий виток от центра. И здесь то же раздвоение, та же позиция. Вот здесь островок, изолированная линия между двумя параллельными. И тут идентичный островок. А вот концевое окончание, линия обрывается. И здесь.

Точка за точкой. Четырнадцать совпадений. Чен отметил каждое на обоих изображениях красным карандашом, кружками, с номерами.

— Для идентификации в суде необходимо минимум двенадцать совпадающих характерных точек, — сказал Чен. — На данных отпечатках я обнаружил четырнадцать. Вероятность случайного совпадения четырнадцати точек менее одной на десять миллиардов.

— Доктор Чен, — спросил Финч, — чей отпечаток на рукоятке пистолета?

— Отпечаток принадлежит Джорджу Уильяму Эймсу.

Финч кивнул. Помощник выключил проектор. Лампа погасла, вентилятор смолк. Зал вернулся к обычному освещению.

Уорд на перекрестном допросе задал Чену только два вопроса. Спокойно, без напора.

— Доктор Чен, отпечаток на рукоятке пистолета говорит о том, что человек стрелял из этого пистолета?

— Нет. Отпечаток говорит о том, что человек касался рукоятки.

— Мог ли мистер Эймс, бывая в квартире партнера, случайно взять пистолет, например, переложить с полки?

— Теоретически да.

— Спасибо, доктор.

Два вопроса. Короткие и точные. Уорд не пытался опровергнуть Чена, он хотел уменьшить значение его показаний. Разумное сомнение, маленькое, как семечко, посаженное в голову присяжного.

Второй слой это алиби. Финч вызвал портье «Балтимор Хилтон».

Кевин Маллой, двадцать три года, рыжий, веснушчатый, в костюме, надетом явно для суда. Пиджак великоват, галстук завязан криво.

Нервничал, постоянно поправлял манжеты, смотрел на судью, а не на прокурора, голос чуть дрожал. Но говорил четко.

— Мистер Маллой, — сказал Финч, — вы работали на стойке регистрации «Балтимор Хилтон» в ночь с первого на второе октября тысяча девятьсот семьдесят второго года?

— Да, сэр. Ночная смена, с десяти вечера до шести утра.

— Вы зарегистрировали гостя по имени Джордж Эймс?

— Да, сэр. — Маллой достал из кармана сложенный листок, копию квитанции, на случай если спросят. — Мистер Эймс прибыл в двадцать три часа сорок минут. Я записал время в журнал, как положено, и выдал ключ от номера тысяча двести четырнадцать.

— Без двадцати полночь, — повторил Финч. — Вы уверены во времени?

— Да, сэр. У нас электрические часы «Симплекс» над стойкой. Я записываю время заезда каждого гостя в журнал. Двадцать три сорок.

— Расстояние от Вашингтона до Балтимора по хайвэю I-95 сорок миль. Вы знакомы с этим маршрутом?

— Да, сэр. Я сам езжу из Балтимора в Вашингтон раз в неделю, к девушке. Занимает пятьдесят минут — час.

Смешки в зале. Бейли постучал карандашом один раз.

Финч повернулся к присяжным.

— Без двадцати полночь в Балтиморе. Пятьдесят минут — час в дороге. Значит, мистер Эймс выехал из Вашингтона не раньше десяти тридцати — десяти пятидесяти вечера. — Он помолчал позволяя этой мысли глубже проникнуть в сознание присяжных. — В воскресенье, первого октября, до десяти тридцати вечера Джордж Эймс находился в Вашингтоне. В том же городе, где Мартин Холлис сидел один в квартире на Коннектикут-авеню.

И сел не сказав больше ни слова.

Уорд на перекрестном не задал Маллою ни одного вопроса. Просто сказал: «У защиты нет вопросов к этому свидетелю.»

Стратегия понятная, не привлекать внимание к факту, который нельзя оспорить. С этим ничего не сделаешь.

Дальше Финч показал наличие мотива. Для этого он позвал Дороти Кейн.

Та пришла в серой кофте, держа папка с бумагами на коленях, очки на цепочке. Присягнула.

Села на место свидетеля с видом человека, для которого это место ничем не отличается от рабочего стула в бухгалтерии, и начала давать показания с той же точностью, с какой заполняла балансовые ведомости.

Финч вел ее по фактам, платежные поручения, суммы, даты и номера счетов. Дороти Кейн отвечала цифрами, каждая выученная наизусть и подтвержденная документом.

Три тысячи двести долларов 14 апреля. Восемь тысяч — 3 июня. Пять тысяч шестьсот — 19 июля. И так далее.

Общая сумма тридцать девять тысяч четыреста долларов. Все со счетов клиентов фирмы «Холлис энд Эймс» на личный счет Эймса в «Ферст Нэшнл оф Вирджиния».

Уорд на перекрестном пробовал подорвать ее показания.

— Миссис Кейн, вы бухгалтер, а не аудитор. Правильно?

— Правильно.

— Вы не имеете сертификации CPA?

— Не имею.

— Могли ли вы ошибиться в интерпретации банковских переводов?

Дороти Кейн посмотрела на Уорда поверх очков, пронзительным взглядом. Каким и должен смотреть бухгалтер с сорокалетним стажем на человека, усомнившегося в ее квалификации.

— Мистер Уорд, — сказала она, — я веду бухгалтерию тридцать девять лет. Я не путаю дебет с кредитом. Деньги ушли со счетов клиентов на счет мистера Эймса. Это не интерпретация. Это банковская выписка.

Смешков в зале на этот раз не было. Присяжные смотрели на Дороти Кейн с тем уважением, с каким смотрят на человека, говорящего правду и не боящегося ответственности за это.

И наконец, настала очередь энтомологии. Мы дождались вызова главного свидетеля обвинения.

Судья посмотрел бумаги. Финч со своего места громко объявил:

— Обвинение вызывает доктора Говарда Пэйна, профессора энтомологии Университета Мэриленда.