«Остроухие выродки из лесов поют над своими наковальнями, наделяя фольгу изяществом. Людишки бормочут молитвы, надеясь, что Теос направит их неверную руку. Мы же, Дети Подкаменья, знаем одно: камень не слушает песен, а железу плевать на имена богов. Истинная сталь требует лишь правильной температуры печи, ровного удара молота и той твердой решимости, с которой ты собираешься прорубать врагу грудину. Всё прочее — словесная шелуха для балаганных менестрелей».

— Изречение мастера-бронника Харрада Железнорукого перед Советом Южных Кланов, середина Третьей Эпохи

Слова старика Сайласа осели в моей голове тяжелым, холодным свинцом. Я покинул Башню Знаний тем же путем, что и пришел, вновь окунувшись в ледяные объятия приграничной бури. Туман, о котором говорил архивариус, казалось, уже начал клубиться вокруг моих ног, хотя до Востока были еще сотни лиг. Эре-Нергал. Тот-Кто-Во-Тьме. Теос Всемогущий, ну и в дерьмо же я вляпался. Но отступать было поздно. В моем ремесле страх — отличный советчик, пока он заставляет тебя дважды проверять замки и точить лезвия, но как только он начинает диктовать свои условия, ты покойник. А я пока умирать не собирался.

Мой путь лежал в самое смердящее место этого города — на Ржавый рынок. Он располагался под старыми красильнями, в сети заброшенных сточных коллекторов, которые давно пересохли, но навсегда впитали в себя запах химикатов, запекшейся крови и железа. Сюда не заглядывала городская стража. Если у тебя не было пароля или нужных татуировок на костяшках пальцев, твое горло перерезали еще на спуске, а тело сбрасывали в канализационные стоки.

Я дважды стукнул в гнилую деревянную дверь, выждал удар сердца и добавил еще один короткий стук. Из щели пахнуло чесноком и перегаром, сверкнул чей-то недобрый глаз. Дверь со скрипом отворилась, впуская меня в тускло освещенный факелами лабиринт палаток, навесов и разложенных прямо на грязном камне рогож.

Здесь торговали всем, за что на поверхности полагалась виселица: ядами, чьих названий не знали даже лекари, крадеными реликвиями, запретными свитками и, конечно же, оружием. Мне нужен был Фарго. Его лавка ютилась в самом глубоком тупике Ржавого рынка. Фарго походил на облезлого, перекормленного хорька, который каким-то чудом научился ходить на двух ногах и носить расшитые безвкусным золотом жилеты. Он был скользким, жадным ублюдком, способным продать родную мать на органы, а потом еще и потребовать залог за тару для их переноски. Но в то же время он был лучшим оружейником на всем теневом рынке.

Когда я вошел в его пропахшую оружейным маслом и серой каморку, Фарго как раз счищал ржавчину с какого-то старого тесака. Завидев меня, он отложил тряпку, и его узкое, усыпанное оспинами лицо расплылось в широкой, совершенно неискренней улыбке.

— Марек! Теос меня раздери, какие люди в моих скромных катакомбах! — Фарго развел руками, словно собирался меня обнять, но благоразумно остановился на полпути. — Какими ветрами? Краденое серебро? Векселя? Или, может, ищешь покупателя на фамильные драгоценности местного бургомистра? Я слышал, на днях у него пропал любимый перстень…

— Оставь свои догадки для стражи, Фарго, — сухо оборвал я его, стряхивая капли дождя с плаща. — Я пришел не продавать. Я пришел покупать. И мне нужна не пара отмычек, а нечто более весомое.

Глазки барыги радостно блеснули. Он почуял звонкую монету.

— О-о-о, — протянул он, потирая сухие ладони. — Весомое. Люблю это слово. Оно так приятно тяжелит карман. С кем-то не поделил территорию? Или идешь на крупного зверя?

— Не твое дело. Мне нужен короткий меч. И не тонкая зубочистка для столичных дуэлей, а настоящий рабочий инструмент. Чтобы рубил кости, а не вязнул в них. Чтоб можно было перерубить хребет быку с одного удара. И сталь должна быть с хорошим серебряным покрытием или протравкой. Плюс парочка склянок алхимического огня — смазывать лезвие.

Фарго присвистнул, его брови поползли вверх.

— Серебро и огонь? Марек, друг мой, ты что, собрался в гости к высшим вампирам? Или решил поохотиться на жрецов-еретиков? Впрочем, как ты и сказал — не мое дело. У Фарго есть всё для тех, кто готов платить. Смотри сюда!

Он нырнул под прилавок, долго там чем-то гремел, чертыхался, а затем с торжествующим видом водрузил на столешницу вытянутый деревянный футляр. Откинул бархатную крышку.

— Узри шедевр, — благоговейно прошептал барыга.

Внутри лежал короткий меч. Идеально отполированная сталь с легким голубоватым отливом, изящные изгибы тонкого лезвия, покрытые замысловатой гравировкой. Рукоять была щедро оплетена серебряной проволокой, а на гарде вились золотые узоры. Игрушка была невероятно красива.

— Эльфийская сталь из кузниц Арлеста, — запел Фарго, ласково поглаживая навершие. — Баланс — идеальный! Легкий, как пушинка. Этот клинок рассекает кольчугу, как мокрую бумагу. Всего триста золотых дукатов, Марек. Для старого друга — двести восемьдесят. С этим оружием ты будешь выглядеть как настоящий лорд теней!

Я смерил оружие холодным взглядом, затем перевел его на Фарго.

— Ты за кого меня держишь, старый пройдоха? За богатенького сынка барона, который решил поиграть в наемника на выходных?

Улыбка Фарго слегка померкла.

— Что не так? Это лучшее оружие…

— Это кусок дорогого дерьма, Фарго, — процедил я, наклоняясь над прилавком. — Эльфийская сталь? Эта тонкая фольга со звоном переломится пополам после первого же удара о берцовую кость или толстый панцирь. Золотые узоры на гарде бликуют при луне. А серебряная оплетка на рукояти? Теос милосердный, да как только мои руки покроются потом, грязью или чужой кровью, эта гладкая дрянь просто выскользнет у меня из пальцев! Засунь этот «шедевр» обратно в коробку и продай заезжему дворянину. Мне нужен инструмент, а не украшение для камина.

Фарго обиженно надул губы, захлопнул футляр и с показным вздохом убрал его под стол.

— Вы, профессионалы, такие скучные. Никакого чувства прекрасного. Ладно, Марек. Я понял. Тебе нужна грубая сила без рюшечек.

Он повернулся к дальней стене лавки, где в полумраке на стойках пылилось оружие попроще. Мой взгляд тут же зацепился за то, что нужно.

— Вон тот, — я указал пальцем в угол. — Третий слева.

Фарго снял с крюков тяжелый, широколезвийный короткий меч и с глухим стуком положил его передо мной. Никакой эльфийской стали. Темный, матовый металл, не отражающий ни крупицы света, с характерным белесым рисунком — явный след глубокой серебряной протравки. Лезвие расширялось к концу, делая его похожим на хищный тесак, а толстый обух обещал страшную силу удара. Рукоять была плотно обмотана шершавой акульей кожей — такая не выскользнет, даже если ты нырнешь в бочку с маслом. Массивная стальная гарда и тяжелое граненое навершие выглядели более чем надежно.

Я взял его в руки. Тяжелый. Убойный. Баланс был идеальным — центр тяжести ложился ровно под перекрестье гарды. Я сделал короткий пробный взмах, со свистом рассекая застоявшийся воздух лавки. Клинок лег в руку как влитой.

— Гномья работа. Южные кланы, — неохотно признал Фарго. — Тяжеловат, зато прорубает пластинчатый доспех до самых ребер. Надежен, как скала. Сломать его можно, только если засунешь под кузнечный пресс, да и то я бы поставил на меч. Но из-за смещенного центра тяжести неподготовленный боец с непривычки отмотает себе кисть.

— С кистью я как-нибудь разберусь, — хмыкнул я, опуская оружие. — Сколько?

Фарго мгновенно преобразился. Его глаза сузились, превратившись в две расчетливые щелочки. Игра началась.

— Восемьдесят золотых. Учитывая редкость, гномье клеймо и заводское серебрение стали.

— Теос, Фарго, я покупаю кусок железа, а не самого гнома в рабство. Тридцать.

— Тридцать⁈ Марек, ты разбиваешь мне сердце! Да я за него полтинник отдал контрабандистам! Семьдесят, и я добавлю к нему прочные тисовые ножны с креплением на бедро.

— Сорок. И ножны ты добавишь в любом случае, иначе я засуну их тебе в…

— Пятьдесят пять! — взвизгнул Фарго, всплеснув руками. — Ни медяком меньше! Мои дети умрут с голоду!

— У тебя нет детей, старый ты хрен. Пятьдесят. И в эту цену входят ножны и пять склянок алхимического огня.

Фарго замер. Его лицо скривилось в гримасе искреннего страдания. Он театрально схватился за грудь, закатил глаза, но, встретив мой немигающий взгляд, тяжело выдохнул.

— Ты грабишь меня средь бела дня… то есть, ночи. Пять склянок алхимической дряни — это дорого, Марек. Очень дорого. Алхимики нынче дерут втридорога. Пятьдесят пять за всё, и мы бьем по рукам. Иначе иди режь своих оборотней кухонным ножом.

Я на секунду задумался, взвешивая в руке тяжелый клинок. Пятьдесят пять золотых — это почти все мои сбережения, но в Эре-Нергале золото мне не поможет. А эта гномья работа может спасти мою шкуру.

— По рукам, — я полез за пазуху и достал тяжелый кожаный кошель. Отсчитал пятьдесят пять звонких монет, сложив их ровными столбиками на прилавке.

Фарго проворно сгреб золото, его лицо вновь осветила довольная улыбка. Он выложил передо мной кожаный колчан с тяжелыми болтами. Наконечники тускло блестели чистым серебром. Следом на стол легли пять стеклянных ампул в специальном мягком патронташе. Внутри ампул лениво перекатывалась густая, мерзкого желтого цвета жижа — концентрированный алхимический огонь. Стоит ампуле разбиться, и эта дрянь вспыхнет так, что не потушишь ни водой, ни песком. Будет гореть, пока не сожрет плоть до костей. Идеально против того, что давно мертво.

— Не знаю, куда ты собрался, Марек, — тихо произнес Фарго, провожая взглядом, как я укладываю ампулы в нагрудные карманы куртки и закидываю колчан за спину. — Но с таким арсеналом люди обычно не возвращаются. Ты уж постарайся выжить. Кто еще будет так безбожно сбивать мне цены?

— Не дождешься, старик. Оставь для меня бутылку хорошего вина. Я вернусь и выпью ее за твой счет.

Я развернулся, набросил плащ так, чтобы скрыть новое оружие, и шагнул обратно в сырую темноту Ржавого рынка.

Впереди была ночь, полная дождя. А завтра, в полдень, в сверкающем золотом «Императорском Павлине» я узнаю, с кем именно мне предстоит спуститься в преисподнюю. И Теос мне свидетель, если Даррен подсунет мне в команду идиотов, я пущу свой первый серебряный болт ему промеж глаз.

Покинуть Ржавый рынок оказалось куда проще, чем спуститься в него. Я вынырнул из вонючего зева старой канализационной трубы в трех кварталах от красилен, осторожно придерживая под плащом короткий гномий меч. Инструмент приятно холодил бок сквозь ткань куртки, но его вес и габариты теперь требовали от меня иной пластики движений. Скрывать такую бандуру под мокрой одеждой — задача не из легких.

Ливень на поверхности и не думал утихать. Вода сплошной стеной низвергалась с почерневших небес, превращая узкие улочки в бурлящие горные реки. Я натянул капюшон по самые брови, пригнулся, укрываясь от хлестких порывов ледяного ветра, и зашагал по Кожевенному ряду. Я свернул в узкую, вечно утопающую в грязи подворотню, по привычке держась самой темной стороны улицы, как вдруг мой взгляд выхватил впереди движение.

В мутном свете одинокого фонаря, болтающегося на железной цепи, появилась массивная фигура. Широкие плечи, характерный наклон головы, увенчанной шлемом с гребнем, и грузная походка вразвалочку. Я бы узнал эту фигуру даже в кромешной тьме преисподней. Капитан городской стражи Брог. И, судя по лязгу железа и тихому бубнежу за его спиной, он был не один. Встреча со стражей, особенно с Брогом, когда под плащом у тебя спрятана контрабандная гномья игрушка и алхимический огонь, в мои планы совершенно не входила. Я плавно, не меняя ритма шагов, начал смещаться влево, к спасительному провалу между двумя заколоченными складами. Еще пара секунд, и я растворюсь во мраке, став ничем.

Но удача сегодня была явно не на моей стороне.

Из густой тени прямо на меня вышагнул рослый стражник. Я попытался было резко вильнуть в сторону, но его тяжелая, закованная в латную рукавицу ладонь мертвой хваткой сомкнулась на моем предплечье.

— Опа-на! — радостно гаркнул он на всю улицу, обдав меня кислым запахом дешевого вина и чеснока. — Кого это мы выловили из лужи! Господин капитан, гляньте-ка! Наш старый знакомец!

Моя левая рука инстинктивно скользнула к поясу, где покоилась рукоять короткого меча, а правая напряглась, готовясь нанести удушающий удар в кадык излишне прыткому служаке. Но разум мгновенно окатил меня ушатом ледяной воды. Поздно. Из-за спины капитана уже вынырнули еще трое алебардщиков. Начнешь драку сейчас — поднимешь на уши весь квартал. А мне завтра нужно быть в «Императорском Павлине», а не болтаться в петле на городской площади за убийство при исполнении.

Я медленно выдохнул, расслабляя мышцы, и убрал руку от оружия, позволив стражнику вытащить меня на свет фонаря. Грузный, пыхтящий капитан Брог приблизился ко мне, тяжело ступая по лужам. Вода стекала с его широкого лица и знаменитых, свисающих почти до подбородка усов, делая его похожим на выброшенного на берег, очень злого моржа. Он остановился в двух шагах, уперев руки в необъятные бока, закованные в кирасу, и плотоядно осклабился. Его прихлебатели тут же выстроились полукругом, отрезая мне пути к отступлению.

— Кого я вижу, — пророкотал Брог басом, от которого, казалось, задребезжали стекла в соседних домах. — Марек Незаметный. Что-то ты, смердячий пес, сегодня не очень-то сливаешься с пейзажем.

— Доброй ночи, капитан, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил я, осторожно прижимая локоть к боку, чтобы плащ не оттопыривался на мече. — Погодка нынче не жалует ни честных людей, ни доблестную стражу.

— Честных людей? — Брог издевательски хмыкнул и шагнул вплотную ко мне. — Ты-то какое отношение к ним имеешь, падаль? Честные люди сейчас сидят у очага, а не шныряют по Кожевенному ряду в такой ливень. Уж не с Ржавого ли рынка ты ползешь, а, ворюга?

— Исключительно из трактира, господин капитан. Промочил горло, иду домой, — я изобразил на лице саму невинность, что стоило мне немалых усилий.

— Домой он идет, — Брог повернулся к своим людям. Те преданно заулыбались, ожидая шутки командира. — А я вот думаю, что твой настоящий дом — это Нижний блок нашей прекрасной городской тюрьмы. Там как раз освободилась камера. Правда, предыдущему постояльцу крысы отгрызли нос и три пальца на ногах, пока он спал, но ты ведь парень не привередливый? Я могу устроить тебе теплую койку и бесплатную баланду прям сейчас. Достаточно только приказать моим ребятам хорошенько тебя обыскать. Спорим, я найду пару-тройку отмычек?

Угроза была явной. Обыск сейчас означал бы для меня конец. Но я слишком хорошо знал правила игры на этих улицах. Брог не был фанатичным борцом с преступностью, он был просто алчным ублюдком, любящим власть.

— Капитан, — мой голос стал мягче, почти елейным. Я слегка наклонил голову, демонстрируя покорность, от которой меня самого едва не стошнило. — Я безмерно ценю вашу заботу о моем ночлеге. Но, смею заметить, я не даю вам никаких поводов для беспокойства. К тому же, я буквально три дня назад встречался с сержантом Коулом. И мы с ним… уладили все недоразумения касательно моей скромной персоны. Моя «пошлина» за спокойствие на этот месяц уплачена в полном объеме. Пятнадцать серебряных монет, как мы и договаривались.

Упоминание взятки, уплаченной его доверенному лицу, подействовало безотказно. В глазах Брога мелькнула жадность, смешанная с разочарованием. Он понимал, что трясти меня прямо сейчас бессмысленно — все, что я мог отдать страже в этом месяце, уже осело в их карманах, а забирать жизнь «дойной коровы» невыгодно. Капитан сердито дернул усом, его самодовольная ухмылка слегка скисла. Он смерил меня тяжелым, презрительным взглядом, явно раздумывая, не врезать ли мне просто так, для острастки.

— Уплатил он, — проворчал Брог, сплевывая себе под ноги мутную слюну. — Смотри у меня, Неуместный. Если я поймаю тебя на горячем, никакие взятки тебе не помогут. Вздерну на воротах так высоко, что даже вороны не долетят.

Он театрально поправил перевязь с мечом, выпятил грудь, возвращая себе утерянное величие, и громко добавил:

— Хотя, знаешь, Марек, ты сейчас так вымок, что крысы в темнице сами бы от тебя шарахнулись! Побоялись бы отравиться такой дрянью!

Стражники, словно по невидимой команде, дружно загоготали, хлопая друг друга по плечам. Шутка была настолько убогой, что даже уличные псы бы заскулили, но подхалимам капитана полагалось смеяться. Я позволил себе вежливо, одними губами, улыбнуться в ответ, изображая покорного слушателя.

— Ладно, Теос с тобой, плыви в свою нору, крыса, — Брог махнул на меня своей огромной рукой, как на назойливую муху. — Отпусти его, Ганс. Не хватало еще заразу от него подхватить. За мной, парни! Возле Южных ворот нас ждет горячее вино!

Стражник неохотно разжал пальцы. Я растер затекшее предплечье и, низко надвинув капюшон, отступил к стене, уступая им дорогу. Капитан Брог лениво двинулся дальше по подворотне, его тяжелые шаги и гогот стражников вскоре потонули в шуме непрекращающегося дождя.

Я постоял еще немного, прислушиваясь к темноте и чувствуя, как бешеный стук сердца постепенно возвращается в норму. Рука машинально скользнула под плащ, погладив холодную сталь меча.

— Плыви в свою нору, — тихо передразнил я капитана, криво усмехнувшись.

Знал бы этот жирный ублюдок, в какую именно нору я собрался лезть завтра, он бы не стал пугать меня тюремными крысами. Я поглубже вдохнул сырой воздух и быстрым, бесшумным шагом растворился в ночи. Времени до встречи в «Императорском Павлине» оставалось все меньше, а мне еще нужно было хоть немного поспать. Если, конечно, после рассказов старого Сайласа я вообще смогу закрыть глаза.