Мы достаточно продвинулись вперед, чтобы понимать: дети, которых природа, как злая мачеха, обделила вниманием, склонны относиться к жизни и к людям иначе, нежели те, кого с раннего возраста приобщили к радостям бытия. Можно утверждать, что дети с неполноценными органами быстро втягиваются в борьбу с жизнью и что это приводит к ослаблению чувства общности, отчего они легко усваивают модель поведения, побуждающую их больше заниматься самими собой и впечатлением, какое они производят на окружающих, а не интересами ближних. То, что можно сказать о неполноценных органах, относится и к внешнему воздействию на ребенка, оказывающему на него более или менее устойчивое давление и способному вызывать враждебное отношение к окружению. Решающий, переломный момент наступает в очень раннем возрасте. Уже на втором году жизни можно заметить, что такие дети склонны чувствовать себя менее приспособленными к жизни, менее равноценными и равноправными, чураются других, не хотят заниматься с ними общим делом, но, испытывая возникшее из-за множества лишений чувство ограниченности, больше других детей склонны чего-то ждать и притязать на право выдвигать требования. Если учесть, что, по сути, любой ребенок вступает в жизнь неполноценным существом и даже не способен выжить без изрядной поддержки чувства общности со стороны окружающих, и если принять во внимание, как долго ребенок остается маленьким и неуклюжим, отчего ему кажется, что жизнь дается с большим трудом, то следует предположить, что духовная жизнь любого индивида всегда начинается с более или менее глубокого чувства неполноценности. Это и есть движущая сила, из которой исходят и развиваются все устремления ребенка и которая требует наличия цели, способной принести ребенку в будущем спокойное, безопасное существование и заставляющей его ступить на путь, ведущий к ее достижению.
Такое особое положение ребенка, тесно связанное с его органическими способностями и находящееся под их влиянием, представляет собой основу воспитуемости. Сколь бы повсеместным ни было чувство неполноценности у детей, воспитуемость способны подорвать два фактора. Первый – это усиленное, более интенсивное и затяжное ощущение неполноценности; второй – цель, призванная не просто гарантировать покой, безопасность и равноценность, но развивающая стремление к власти ради достижения превосходства над окружающими. Такие индивиды встречаются на каждом шагу. Их трудно воспитывать, потому что они при любых обстоятельствах по поводу или без повода считают себя обделенными судьбой, обиженными природой и ущемленными другими людьми. Если внимательнее присмотреться к их позиции, можно увидеть неизбежность будущего перекоса в развитии, сопровождающегося всяческими неудачами.
Эта опасность в принципе грозит любому ребенку, поскольку в этом положении находятся все дети. В окружении взрослых каждый ребенок невольно ощущает себя маленьким и слабым, оценивает себя как ущербное, неполноценное существо. В таком настроении он не в состоянии поверить, что его сил хватит на выполнение стоящих перед ним задач с той легкостью и безошибочностью, каких от него ожидают.
Большинство ошибок в воспитании возникает уже на этом этапе. Требуя от ребенка слишком многого, его тычут носом в собственную его немощь. Некоторым детям вообще постоянно напоминают об их малой значимости, ничтожности и неполноценности. Других детей используют как игрушки, средство для увеселения, либо относятся к ним как к драгоценной вещи, которую надо всячески оберегать, либо, наоборот, считают докучливой обузой. Нередко все эти устремления сливаются воедино, и ребенку то одна, то другая сторона поочередно дает понять, что его предназначение – доставлять удовольствие старшим или, наоборот, вызывать у них неудовольствие.
Глубокое чувство неполноценности, развивающееся у ребенка вследствие таких действий, может еще усилиться из-за особенностей нашей жизни. Речь идет о привычке не воспринимать детей всерьез, внушать ребенку, что он никто, бесправное существо, которое должно всегда и во всем уступать взрослым, что он должен вести себя тихо и т. д. Даже когда эти претензии оправданны, они порой преподносятся ребенку столь неделикатно, что, естественно, приводят его в расстройство.
Кроме того, огромное число детей вырастает с ощущением, что любые их поступки поднимают на смех. Дурная привычка смеяться над детьми чрезвычайно вредит развитию ребенка. Страх жертв перед осмеянием можно проследить до преклонного возраста, и, уже повзрослев, они зачастую по-прежнему не могут от него избавиться. Много вреда приносит также наклонность, не воспринимая детей всерьез, рассказывать им небылицы, отчего они вскоре начинают сомневаться в серьезности окружения и жизни вообще. Бывали случаи, когда дети в школе первое время садились за парту со смехом, заявляли, что считают школу родительским розыгрышем, и не принимали учебу всерьез.
Чувство неполноценности, неуверенности, несостоятельности принудительно задает и формирует жизненные цели. Уже в первые дни жизни у ребенка наблюдается стремление выдвинуться на первый план, силой привлечь к себе внимание родителей. Это первые признаки пробуждающегося стремления человека к признанию, которое развивается под воздействием чувства неполноценности и побуждает ребенка ставить перед собой цель достигнуть мнимого превосходства над окружением.
Постановка и характер превосходства как цели определяются степенью развитости чувства общности. Ни о ребенке, ни о взрослом невозможно судить, не сопоставив заложенное в них чувство общности с проявлениями стремления к власти и превосходству над другими. Достижение цели призвано обеспечить ребенку возможность ощутить превосходство или поднять свою личность на такой уровень, где жизнь выглядит сносной. Эта цель придает ценность ощущениям, направляет восприятие, воздействует на него, формирует представления и руководит творческой энергией, с помощью которой мы формируем представления и воспоминания либо отвергаем их. А если учесть, что даже ощущения не представляют собой абсолютной величины, но опять-таки находятся под воздействием пронизывающего психику стремления к цели, если далее учесть, что восприятие всегда связано с выбором и каким-либо тайным намерением, что представления тоже не содержат абсолютных ценностей, а подвержены влиянию цели, что мы, наконец, стремимся извлечь из опыта только те стороны, которые кажутся нам полезными на пути к нашей цели, становится ясно, что и в этой области все относительно и от непоколебимых, надежных ценностей остается одна видимость. В рамках фикции, своего рода творческого воображения, мы цепляемся за твердую точку, которой на самом деле не существует. Это предположение, вызванное, собственно говоря, несовершенством человеческой психики, аналогично многим попыткам осмысления действительности в науке и жизни, как, например, делению земного шара на меридианы, которое в действительности не существует, но имеет большую ценность в качестве допущения. В сфере психических фикций мы всегда устанавливаем некую фиксированную точку, хотя при ближайшем рассмотрении убеждаемся, что ее нет в природе. И делаем мы это лишь затем, чтобы получить ориентир в хаосе жизни, точку отсчета. Все, начиная с ощущений, мы переводим в подотчетную область, позволяющую предпринимать какие-нибудь действия. Таково преимущество, какое дает психике человека предположение твердой цели.
В итоге из представлений индивидуальной психологии проистекает эвристический метод – изначально рассматривать и понимать духовную жизнь человека как механизм, постепенно складывающийся под воздействием целеполагания на основании потенциала, полученного при рождении. Однако впечатления и опыт укрепляют нас в убеждении, что эвристический метод представляет собой скорее вспомогательное средство для исследований и что в своих корнях он максимально совпадает с реальными процессами духовного развития, которые отчасти переживаются сознательно, а отчасти могут быть выведены из бессознательного. Целенаправленность психики, таким образом, не просто наше умозрительное заключение, но и непреложный факт.
Что касается вопроса, ка́к лучше всего противодействовать стремлению к личной власти, этому ярчайшему проявлению зла в культуре человечества, сложность заключается в том, что в период, когда это стремление только-только возникает, с ребенком трудно объясниться. Внести ясность и вмешаться, чтобы скорректировать ошибочное развитие, удается лишь много позже. Однако совместное проживание с ребенком в это время предоставляет возможность развить заложенное в каждом ребенке чувство общности таким образом, чтобы стремление к власти не стало непреодолимым.
Другая сложность заключается в том, что дети не говорят о своем стремлении к власти открыто, скрывают его и пытаются осуществить тайно, под покровом доброжелательности и нежных чувств. Причем стыдливо избегают разоблачения. Неуемное, набирающее силу стремление к власти порождает отклонения в развитии детской психики, отчего вследствие обостренного стремления к безопасности и власти смелость может превратиться в наглость, послушание в трусость, ласковость в хитрость с целью заставить других уступать, покоряться и подчиняться, а ко всем чертам характера наряду с их открытой, явной природой примешивается коварная жажда превосходства.
Сознательное воспитание, воздействуя на ребенка, оперирует под влиянием сознательного или бессознательного побуждения помочь ему преодолеть неуверенность, подготовить его к жизни, снабдить сноровкой, знаниями, тренированным умом и интересом к другим людям. Все эти действия, кто бы их ни предпринимал, в первую очередь следует понимать как попытки указать подрастающему ребенку новые пути, ведущие к освобождению от чувства незащищенности и неполноценности или хотя бы ослаблению этого чувства. Дальнейшее развитие происходит по пути формирования черт характера, отражающих процессы в психике ребенка, когда он вступает в отношения с окружением.
Степень воздействия чувства незащищенности и неполноценности в основном зависит от сложившейся у ребенка картины мира. Объективная степень неполноценности безусловно играет значительную роль, и ребенок ее ощутит. Однако не следует ожидать, что он сделает в этом отношении правильные выводы, как не делают их и взрослые. Этот факт очень осложняет наши исследования. Один ребенок вырастает в столь сложных условиях, что в оценке степени его чувства неполноценности и неуверенности почти невозможно избежать ошибок. Другой способен лучше оценивать свое положение. В целом, однако, всегда следует принимать в расчет ощущение самого ребенка, которое ежедневно колеблется, пока худо-бедно не устоится и не проявится в виде самооценки. Характер самооценки продиктует, какой должна быть компенсация, необходимая ребенку для преодоления чувства неполноценности. Соответственной будет и постановка цели.
Психический механизм стремления к компенсации, согласно которому психика неизменно реагирует на чувство неполноценности стремлением уравновесить это мучительное положение, имеет аналогию в органическом мире. Хорошо известен факт, что жизненно важные органы, когда в них возникает какая-нибудь слабина, начинают реагировать невероятным повышением интенсивности своей работы. Например, если возникают проблемы, угрожающие системе кровообращения, сердце работает с повышенной энергией, привлекая ее изо всех частей организма, и увеличивается в размерах. Точно так же под воздействием чувства собственной малости, слабости, неполноценности психика будет предпринимать отчаянные усилия, чтобы взять это ощущение под контроль и устранить его.
Когда чувство неполноценности чересчур тягостно, существует опасность, что ребенок, опасаясь оказаться обездоленным в будущей жизни, не удовольствуется простым выравниванием положения и зайдет слишком далеко (гиперкомпенсация). Стремление к власти и превосходству обостряется тогда до болезненного уровня. Таким детям мало обычных отношений. В соответствии со своей амбициозной целью они будут совершать грандиозные, привлекающие внимание поступки, обеспечивая свое положение с особой спешкой, влекомые сильными побуждениями, выходящими далеко за рамки обычного, и без оглядки на окружение. Так они станут выделяться, начнут вторгаться в жизнь других людей, естественным образом вынуждая их защищаться. Они против всех, и все против них. Необязательно все пойдет по худшему сценарию. Такой ребенок может долгое время вести себя внешне нормально и пускать в ход приобретенное честолюбие, не вступая с другими в открытый конфликт. Однако окружающие будут то и дело чувствовать, что поступки этого ребенка никому не доставляют радости и не приносят никакой реальной пользы, поскольку подобная манера поведения в нашей культуре неприемлема. Причина в том, что честолюбие, которое такой человек не научился в детстве направлять на доброе дело и контролировать и которое, как правило, обострено, постоянно создает помехи другим людям. Позже к этому обычно добавляются другие стороны характера, какие в контексте социального организма, то есть человеческого общества, уже можно считать враждебными. К ним относятся прежде всего тщеславие, высокомерие и стремление любой ценой брать верх над другими, иногда проявляющиеся в том, что сам человек больше не стремится занять высокое положение, а довольствуется тем, что топит ближнего. В данном случае для него важнее дистанция, максимальное отличие между ним и остальными. Однако такое отношение к жизни не только мешает окружающим, но становится неприятным для самого носителя подобных черт характера. Теневые стороны бытия захватывают его настолько, что он теряет способность получать удовольствие от жизни.
За счет особых энергичных усилий, посредством которых такие дети норовят возвыситься над всеми остальными, они противопоставляют себя общим задачам людей. Если сравнивать этих властолюбцев с идеалом общественного человека, то при наличии определенного опыта можно научиться приблизительно определять, насколько далеко человек оторвался от чувства общности.
Поэтому знатоку человеческой природы, пусть с большой осторожностью, вполне позволительно обращать внимание на физические и душевные изъяны, говорящие о нарушениях развития психики. Если помнить об этом, то при условии, что в нас самих достаточно развито чувство общности, мы не причиним никакого вреда и сможем принести одну лишь пользу. В первую очередь мы не должны возлагать вину за уродство или несимпатичную черту характера на их носителя, мы должны максимально соблюдать его право на несдержанность, сознавая лежащую на всех нас коллективную ответственность за то, что мы проявили недостаточную заботу, а значит, тоже виноваты в его бедственном социальном положении. Этот подход позволит ослабить натянутость и не относиться к подобным людям как к отбросам или продукту вырождения человечества. Сделав такой вывод, мы должны создать атмосферу, обеспечивающую свободу развития, облегчающую оценку себя как человека равноправного и равноценного. Если вспомнить, как неприятен нам облик индивида, чья врожденная неполноценность видна невооруженным глазом, можно понять, сколько воспитательной работы мы сначала должны проделать над самими собой, чтобы обрести гармонию с абсолютной истиной чувства общности, и сколько недодала культура этим людям. Совершенно ясно, что люди, появившиеся на свет с неполноценными органами не в пример другим, с первых же дней ощущают на себе тяжесть жизни и легко формируют пессимистическое мировоззрение. В таком положении находятся и все остальные дети, у которых неполноценность того или иного органа, возможно, не так заметна, но которые оправданно или беспричинно испытывают чувство неполноценности. Практически этот же эффект дают особые ситуации, например чрезмерно строгие методы воспитания. Занозу, полученную в раннем детстве, вытащить не удается, холодность, с какой они столкнулись, отпугивает их от последующих попыток сблизиться с окружением, и в итоге они считают себя одинокими в бессердечном мире, контакт с которым установить невозможно.
Вот пример: пациент обратил на себя внимание тем, что всегда входил в кабинет, словно нес на плечах тяжкое бремя, постоянно подчеркивал, насколько озабочен чувством долга и весомостью своих поступков. Отношения с женой у него были хуже некуда. Обе стороны здесь ни на миллиметр не отступают от выверенной линии, конечная точка которой – превосходство над партнером. В итоге – размолвки, стычки, взаимные обвинения становились все острее, в конце концов узы оказались полностью разорваны, и супруги полностью потеряли возможность примирения. Мужчина отчасти сохранил в себе чувство общности. Однако то, что он мог дать жене, друзьям и прочему окружению, подавлялось привычкой ставить себя выше других.
О своей жизни он сообщил следующее: до семнадцати лет он был плохо развит физически, голос имел как у мальчика, борода и усы не росли, а ростом был ниже всех остальных. Теперь ему 36 лет. Он ничем не выделяется и как мужчина выглядит совершенно нормально. Природа вернула ему все, чего лишала в отрочестве. Однако он восемь лет переживал свое отставание в развитии, не ведая, что со временем все придет в норму само собой. Поэтому его постоянно мучила мысль, что он останется физически недоразвитым и будет идти по жизни «ребенком». Черты характера, полностью проявившиеся позже, наметились уже тогда. Любому новому знакомому он пытался втолковать, что он вовсе не ребенок, хотя и выглядит по-детски. При этом он считал себя важной персоной и вел себя как важная персона. Все его поступки и выразительные средства были поставлены на службу стремлению выдвинуться. Так со временем у него развились свойства, наблюдаемые сегодня. Он и жену постоянно убеждал, что он значительнее, чем она думает, и потому заслуживает с ее стороны большего уважения, а она, имея сходный склад характера, возражала, что он далеко не так велик, как себе мнит. Такое поведение исключало дружеские отношения, и брак, проявлявший заметные признаки конфликта еще на стадии помолвки, окончательно расстроился, а вместе с ним рухнула и без того подпорченная уверенность мужчины в себе. Потрясенный неудачей, он обратился к врачу. Вместе с врачом ему пришлось заняться изучением науки о человеке, чтобы понять допущенные в жизни ошибки. Ошибочное представление о собственной неполноценности преследовало его всю жизнь.
При проведении подобных расследований рекомендуется представлять себе взаимосвязь событий таким образом, как если бы детские впечатления и факты сегодняшнего дня соединяла одна непрерывная линия. Во многих случаях это позволит прочертить психологическую ось, по которой шло развитие человека. Жизнь человека с самого детства выстраивается вдоль этой линии развития как определенный шаблон поведения. Возможно, кое у кого возникнет впечатление, что мы склонны упрощать человеческие судьбы, отрицать свободу волеизъявления, эту кузницу собственной судьбы. И что касается последнего, будут правы. Ведь на самом деле главную роль всегда играет линия развития человека, начертание которой хотя и подвержено определенным изменениям, но основная ее форма, ритм и энергия остаются с детства прежними и неизменными, связанными с первоначальным окружением ребенка, на смену коему позже приходит более широкое окружение – человеческое общество. Поэтому всегда нужно постараться отследить историю человека с самых ранних лет жизни, ведь впечатления младенческого возраста уже указывают ребенку определенное направление развития и побуждают его определенным образом отвечать на жизненные проблемы. Чтобы найти этот ответ, в ход идет весь потенциал развития, получаемый ребенком при рождении, а давление, испытываемое уже в младенчестве, на элементарном уровне воздействует на его ви́дение жизни, на его картину мира.
Поэтому неудивительно, что отношение людей к жизни не очень меняется с младенческого возраста, хотя впоследствии они выражают его совсем не так, как в самом начале своей жизни. Следовательно, важно воспитывать младенца в таких условиях, когда ему трудно сформировать ошибочный взгляд на жизнь. Решающее значение при этом имеют органическая сила и выносливость ребенка, его социальное положение и характер воспитателей. Хотя вначале отклик ребенка будет носить лишь автоматический, рефлекторный характер, вскоре его отношение изменится в смысле целесообразности таким образом, что его страдания и радости будут определяться уже не только внешними факторами нужды или изобилия, но и способностью собственными силами избегать давления этих факторов. В стремлении к самоутверждению такие дети стараются избежать давления со стороны воспитателей и, по сути, соперничают с ними. Этот процесс происходит в период так называемого формирования эго, примерно когда ребенок начинает говорить о себе в первом лице. К этому моменту ребенок уже осознает, что находится в прочных отношениях с окружением, которое, отнюдь не будучи нейтральным, вынуждает его занять определенную позицию и выстроить свои отношения с ним так, как этого требует ощущение комфорта, соответствующее его картине мира.
Если теперь обратиться к сказанному о целенаправленности духовной жизни человека, то само собой станет ясно, что эта линия развития должна обладать особым признаком – неразрушимой гомогенностью. Этот признак позволяет понимать человека как цельную личность, что особенно важно, когда он предпринимает словно бы противоречащие друг другу выразительные движения. У иных детей поведение в школе полностью противоположно поведению дома. И вообще, встречаются люди, чьи черты характера выглядят настолько противоречиво, что можно легко впасть в заблуждение относительно их истинной природы. Бывает также, что выразительные движения двух людей совершенно одинаковы, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что линии развития, на которых они основаны, полностью противоположны. Идентичные на первый взгляд поступки двух людей не всегда идентичны, и наоборот, когда поступки двух людей неидентичны, их поведение тем не менее может говорить об одном и том же.
Речь идет о необходимости рассматривать явления духовной жизни – ввиду их многозначности – не по отдельности, не в изоляции друг от друга, а в их взаимосвязи, как действия, совокупно направленные на достижение одной цели. Главное – понять важность явления в общем контексте жизни человека. Духовную жизнь человека необходимо анализировать с точки зрения единонаправленности ее проявлений.
Осознав, что мышление и поступки человека подчинены конкретной цели, что они имеют конечную обусловленность и направленность, можно понять, в чем заключается главный источник его заблуждений. Ошибки вызваны тем, что человек связывает все успехи и прочие блага своей жизни с личным характером и оценивает их с позиций закрепления индивидуального поведенческого шаблона, своей направляющей линии. Так происходит потому, что человек ничего не подвергает анализу, воспринимает все и всем управляет, пребывая в сумерках сознания и подсознания. Только наука проливает свет на процесс в целом, дает возможность охватить его в целом и в конечном счете изменить.
Обсуждение этого вопроса мы завершим примером, на котором постараемся проанализировать и объяснить каждое явление в отдельности с помощью познаний, приобретенных в области индивидуальной психологии.
На прием пришла молодая женщина с жалобами на непреодолимую неудовлетворенность, причину которой она видит в том, что целыми днями была загружена всевозможной работой. Внешне мы отметили у нее суетливость и беспокойный взгляд, она жаловалась на сильное беспокойство, которое охватывает ее всякий раз, когда она собирается куда-нибудь идти или приняться за какое-нибудь дело. По свидетельствам ее окружения, она все воспринимала чересчур серьезно и от непомерного бремени буквально находилась на пороге срыва. Наше первое общее впечатление: перед нами человек, все воспринимающий чрезвычайно серьезно, но это свойственно очень многим. Примечательно, что кто-то из близких сказал: она, мол, вечно все усложняет.
Если проанализировать склонность воспринимать свои обязанности как особенно тяжкое и важное бремя на предмет значимости такого поведения в группе людей или в браке, то невольно покажется, что оно смахивает на призыв к окружающим: не взваливайте на меня еще больше забот, потому как моих сил не хватает даже на текущие задачи.
Сведений, собранных о женщине, было пока недостаточно. Требовалось сподвигнуть ее на дальнейшие откровения. Такие обследования необходимо проводить с величайшей деликатностью и без малейшего высокомерия, которое тотчас побудило бы пациентку насторожиться; вопросы следует задавать в форме предположения. Если ситуация позволяет завязать разговор, можно, как в данном случае, вскользь намекнуть, что своим характером, всем своим поведением она как бы стремится показать другому человеку, возможно мужу, что не выдерживает слишком большой нагрузки и ей требуется бережное и нежное отношение. Вникнув поглубже, можно далее намекнуть, что все имеет свое начало и развитие. В итоге нам удалось получить от пациентки подтверждение, что несколько лет назад она пережила период, когда была практически полностью лишена ласки. Ее поведение стало понятнее. Оно было попыткой обратить на себя внимание в стремлении избежать возврата к ситуации, когда эта женщина испытывала недостаток душевного тепла.
Наш вывод подкрепило еще одно ее сообщение. Она рассказала о подруге, которая во многом была ее полной противоположностью и состояла в неудачном браке, из которого желала вырваться. Однажды наша пациентка застала подругу в тот миг, когда та, с книгой в руке, спокойно заявила мужу, что вряд ли успеет сегодня вовремя приготовить обед, отчего ее супруг прямо-таки вознегодовал и, не сдержавшись, подверг резкой критике ее безалаберность. По поводу этого происшествия наша пациентка заметила следующее: «Если поразмыслить, то мой метод намного лучше. Мне такой упрек сделать невозможно, ведь я заведомо с утра до вечера перегружена работой. Если я вдруг не успеваю приготовить обед, меня все равно ни в чем не упрекнешь, потому что мое время и так заполнено хлопотами и постоянными волнениями. И от этого подхода я должна отказаться?»
Что происходило в ее духовной жизни, понять нетрудно. Более-менее безобидным способом делалась попытка получить перевес, подняться выше упреков и настоять на ласковом обращении и уважении ее нежной натуры. Коли такое поведение приводит к успеху, зачем от него отказываться? Но за ним крылось кое-что еще. Апелляция к ласковому обращению, в конечном счете тяготеющая к установлению превосходства над другим человеком, никогда не приносит полной отдачи. Из-за этого возникают всяческие осложнения. Что-то теряется, что-то не получается, возникают путаница, напряженность, доставляющие пациентке головную боль и бессонницу, потому что она все раздувает и преувеличивает, лишь бы выставить свои усилия в нужном свете. Получив от кого-нибудь приглашение в гости, она уже сталкивалась с большими затруднениями. Если принять приглашение, значит, надо серьезно готовиться. Мельчайшие задачи превращались для нее в непреодолимое препятствие. Обычный визит становился непосильной миссией, требующей многочасовой, если не многодневной подготовки. В таком случае можно уверенно предположить, что результатом бывал отказ или по меньшей мере опоздание. В жизни такого человека общительность никогда не выходит за определенные рамки.
В отношениях двух людей, как, например, в браке, бывает много моментов, когда стремление к нежности предстает в особенном свете. Может статься, что муж вынужден предпринимать деловые поездки, что у него есть свой круг друзей, что он обязан наносить визиты в одиночку или ходить на заседания какого-нибудь общества. Если он в таких случаях оставляет жену дома, не вредит ли это потребности в ласке и внимании? На первый взгляд, мы, пожалуй, склонны – и так действительно часто происходит – предполагать, что супруг или супруга имеет право на максимальную привязку партнера к домашнему очагу. Отчасти требование как будто бы вполне безобидное, однако на деле оно неизбежно означает для партнера огромные неприятности, и когда муж, закрыв ворота, потихоньку попытается лечь в постель, он вдруг обнаружит, что жена еще не спит и встречает его с укоризненной миной. Ситуации такого рода хорошо известны, и мы не будем на них подробно останавливаться. Надо помнить, что речь идет не только о мелких женских уловках – точно так же ведут себя многие мужчины. Здесь важно показать, что стремление к нежности иногда принимает противоположную форму. В нашем случае это происходит обычно следующим образом: если мужу предстоит провести вечер вне дома, жена говорит ему, что он так редко бывает в обществе, что может не спешить возвращаться домой. Хотя жена говорит шутливым тоном, в ее словах есть весьма серьезный подтекст. Казалось бы, ее поведение противоречит предыдущему сценарию. Но при ближайшем рассмотрении никакого противоречия нет. Просто жена достаточно умна и намеренно не прибегает к излишней строгости. Внешне она во всех отношениях демонстрирует исключительную любезность.
Случай этот вполне обыденный и вызывает интерес только с точки зрения психологии. Истинный смысл ее слов, обращенных к мужу, заключается в том, что линию поведения определяет именно она. Позднее возвращение дозволено, потому что жена заранее на него согласилась, но поступи муж так по своей воле, она бы очень обиделась. Ее слова, таким образом, служат своего рода дымовой завесой. Теперь уже она играет роль дирижера, а муж, хотя он всего лишь выполняет свой общественный долг, становится подчинен желаниям и воле жены.
Если теперь соединить потребность в нежности с нашим выводом, что эту женщину устраивают лишь собственные решения, то вдруг становится ясно: вся жизнь пронизана негласным побуждением никогда не оставаться на вторых ролях, неизменно сохранять превосходство, не сдавать своих позиций, несмотря ни на какие упреки, всегда быть центром своего мирка. И эту линию поведения у нее мы обнаружим во всех обстоятельствах. Так будет, когда потребуется нанять новую прислугу. Жена сразу же начнет волноваться, сможет ли она сохранить свое прежнее господство и над новой прислугой. Точно так же она готовится к походу в гости. Она окажется в другой среде, где в отличие от дома ее господство уже не гарантировано, «на чужбине», на улице, где ничто уже не подвластно ее воле и приходится уступать дорогу каждому экипажу, где ее роль ничтожна. Истоки и значение такой напряженности станут ясны, если вспомнить, какие властные притязания характерны для этой женщины в домашних условиях.
Подобные явления нередко складываются в столь невинный шаблон поведения, что поначалу даже подумаешь, что человек действительно страдает.
Однако подобное страдание может достигать высокого накала. Достаточно вспомнить, к чему ведет преувеличенная напряженность такого рода: некоторые люди боятся пользоваться трамваем или железной дорогой, потому что общественный транспорт неподвластен их воле; доходит до того, что человек вообще не выходит из дома и у него развивается агорафобия.
Продолжив рассмотрение нашего случая, мы можем извлечь поучительный урок о воздействии детских впечатлений на жизнь взрослого человека. Нельзя отрицать, что эта женщина по-своему права. Если человек настроился на единственную цель и всю свою жизнь с невиданной настойчивостью добивается тепла, почитания и ласки, то тактика мнимой перегруженности и озабоченности не так уж плоха, ведь она помогает ему не только ограждать себя от любой критики, но и побуждать окружающих не ругать его, помогать ему и избегать любых резких движений, способных нарушить его душевное равновесие.
Обратившись к прошлым годам ее жизни, мы услышали, что пациентка, еще учась в школе, всякий раз страшно волновалась, когда не могла справиться с заданием, что вынуждало учителей обходиться с ней довольно мягко. К тому же открылось еще одно обстоятельство: она была старшим ребенком в семье, после нее родился брат, а потом сестра. С братом у нее вечно происходили стычки. Он всегда казался ей любимчиком родителей, и особенно ее раздражало, что за школьными успехами брата все следили с большим вниманием, к ее же успехам – а она поначалу была прилежной ученицей – относились с таким безразличием, что она просто не могла этого вынести и постоянно ломала голову, почему к ней подходят с другой меркой.
Понятно, что девочка жаждала равенства и, по-видимому, с детства страдала от сильного чувства неполноценности, которое стремилась нейтрализовать. В итоге в школе она стала прикидываться плохой ученицей. Старалась показывать худший результат, чем брат, – не в отместку, но по-детски желая привлечь к себе больше родительского внимания. Отчасти она вела себя осознанно, потому что сегодня решительно говорит, что хотела стать неуспевающей. Однако родителям не было дела и до ее плохих отметок. И тут опять произошла интересная перемена: она вдруг снова стала хорошо учиться. Но теперь в центр внимания попала ее младшая сестра. Она тоже плохо училась, однако родители уделяли ей почти столько же внимания, сколько брату, причем по странной причине – в то время как наша пациентка демонстрировала плохие оценки лишь по предметам, ее сестра получала плохие оценки за поведение. Именно это позволяло младшей намного успешнее привлекать к себе внимание, так как плохие оценки за поведение имеют иной общественный резонанс. Они связаны с особыми мерами воздействия, призванными заставить родителей больше заниматься своим ребенком.
Таким образом, борьба за равноправие временно потерпела крах. Следует, однако, помнить, что неудача в борьбе за равенство никогда не заканчивается перемирием. Уступать в подобной ситуации никто не желает. Неудача лишь вызывает новые импульсы, ведущие к новым попыткам, формирующим психологический портрет человека. В этом свете затруднения, суетливость и стремление пациентки выставлять себя обделенной и перегруженной работой опять-таки становятся понятнее. Поначалу усилия девочки были адресованы матери, чтобы побудить родителей уделять ей столько же внимания, сколько они уделяли младшей сестре. Одновременно своими действиями она бросала родителям упрек в том, что они относятся к ней хуже, чем к другой дочери. Сложившаяся тогда, в юном возрасте, базовая установка продолжала действовать всю жизнь.
Жизнь пациентки можно проследить до еще более раннего возраста. Она припомнила, что в три года хотела ударить палкой своего недавно появившегося на свет брата, но этому помешала бдительность матери. Пациентка уже тогда тонким чутьем уловила, что причина ее ущемленности и сниженной родительской оценки коренится в том, что она родилась девочкой и брат низверг ее с пьедестала. Она хорошо помнит, что много раз выражала тогда вслух желание стать мальчиком. Появление брата не только отняло у нее уют родительского гнезда, но еще и привело к тому, что брату оказывали куда больше внимания, чем ей. В стремлении компенсировать эту утрату она со временем стала притворяться перегруженной сверх меры.
Сновидения – еще один показатель того, насколько прочно направляющая линия закреплена в духовной жизни человека. Нашей пациентке приснилось, что она дома ведет беседу с мужем. Но муж выглядел не мужчиной, а женщиной. Эта подробность – символ шаблона, с которым она подходит ко всем событиям и отношениям. Ее сон означает, что она обрела паритет с мужем. Он перестал занимать главенствующее положение, какое некогда занимал ее брат, он уже почти превратился в женщину. Их больше не разделяет разница в высоте положения. Во сне она достигла того, что с детства всегда желала получить.
Итак, соединив две точки в духовной жизни человека, мы раскрыли его линию жизни, линию развития и смогли составить его целостный образ, который, подводя итог, можно охарактеризовать следующим образом: перед нами человек, стремящийся к превосходству мягкими средствами.