Лондонский мир 1850 г. вовсе не означал решения шлезвиг-голштинской проблемы. В последующие полтора десятилетия она по-прежнему оставалась самой острой проблемой внешней и внутренней политики королевства. Одержанная им с дипломатической помощью России победа была неполной. Цель, которую поставили перед собой правительство и национал-либералы, — создание единого государства в составе Дании и Шлезвига — достигнута не была, а возвращение оккупированного прусскими и австрийскими войсками Гольштейна под власть Ольденбургской династии зависело от воли германских правителей. Кроме того, предстояло решить сложную проблему конституционного урегулирования статуса трех частей королевства — Дании, Шлезвига и Гольштейна-Лауэнбурга. При этом было необходимо удовлетворить датское общественное мнение и обеспечить безопасность собственно Дании, принять приемлемый не только для трех частей, но и для германских государств конституционный закон.
В нотах, которыми в 1850 г. правительство обменялось с Пруссией и Австрией, были сформулированы следующие принципы будущей конституции: Шлезвиг не будет включен в состав Дании, равно как объединен с Гольштейном и Лауэнбургом. Монархия датских Ольденбургов должна стать триединой конфедерацией — Дания, Шлезвиг и Гольштейн—Лауэнбург, — с собственным статусом и основным законом каждого члена. Конфедерацию будет объединять личность короля-герцога, общая внешняя, оборонная и отчасти финансовая политика. В январе 1852 г. правительство К. А. Блюме (1794—1866) опубликовало указ об основных положениях общей конституции для всего государства, в котором говорилось, что международные дела, вопросы финансов и обороны будут решаться общим центром, при том что каждая из трех частей будет иметь конституцию. Дания сохраняла конституцию 1849 г., а Шлезвиг и Гольштейн-Лауэнбург — свое довоенное устройство, включая сословные представительные собрания.
Германские государства заявили, что удовлетворены проектом урегулирования. Пруссия и Австрия вывели свои войска из Гольштейна. Однако в датском парламенте указ вызвал большое недовольство, поскольку означал отказ от «эйдерской» политики и возвращение к «политике единого государства». Кроме того, указ создавал опасный прецедент вмешательства германских государств во внутренние дела монархии и делал фактически необходимым пересмотр конституции 1849 г., тем более что датские консерваторы, равно как германские государства и Россия, после подавления европейских революций выражало недовольство демократическим по тем временам устройством Дании.
В стране развернулась довольно острая политическая борьба между либеральными и консервативными силами вокруг общей конституции для всей монархии, вступившей в силу в октябре 1855 г. Главный законодательный орган — ригсрод (государственный совет) назначал частично датский парламент, частично собрания герцогств, а частично король. Собирался этот совет раз в два года в Копенгагене.
Вскоре стало очевидно, что деятельность ригсрода, составленного из представителей двух национальностей, крайне неэффективна. Представители герцогств — немцы оказались, во-первых, в меньшинстве, а во-вторых, должны были слушать ораторов, говоривших на датском — языке, которого они не понимали. Кроме того, восстание и война породили взаимную неприязнь между датчанами и немцами, последним вдобавок приходилось часто выслушивать упреки за прошлый мятеж. Шлезвиг-голштинские депутаты на первом же заседании стали оспаривать законность общей конституции, поскольку она не были предварительно представлена сословным собраниям в герцогствах. Германские государства поддержали шлезвиг-гоштинцев, заявив датскому правительству, что общая конституция не соответствует принятым в 1851—1852 гг. решениям и ущемляет права немецкого меньшинства. Поскольку ответ датского правительства Пруссию и Австрию не удовлетворил, они обратились к общегерманскому «Союзному собранию» во Франкфурте-на-Майне, которое потребовало отмены конституции под угрозой оккупации Гольштейна, так называемой «экзекуции». Датское правительство вынуждено было уступить.
Таким образом, политика приверженцев «единого государства» провалилась. В декабре 1858 г. в Гольштейне формально вновь были введены абсолютистские порядки. В самой Дании общественное мнение, довольное провалом политики единого государства», квалифицировало его как доказательство якобы правильности так называемой «эйдерской политики», т.е. идеи присоединения Шлезвига к Дании (при наличии единой конституции) и политического и национального отделения Гольштейна и Лауэнбурга.
Новый национал-либеральный кабинет, который возглавил министр иностранных дел К. К. Халль (1812—1888), все более склонялся к проведению как раз «эйдерской политики». Халль старался путем переговоров убедить лидеров европейских стран, что неразрешимые проблемы, существующие между чисто германскими герцогствами, Шлезвигом и Данией, могут быть решены на основе принципов именно этой политики. Например, датский язык должен был стать в полностью датском Северном Шлезвиге языком церкви, школы и судов, тогда как немецкий язык должен остаться таковым лишь в Южном Шлезвиге. Относительно центральной части, названной «смешанными районами», где в большинстве приходов датскоязычное население преобладало, было решено, что здесь датский должен стать как языком школы (с преподаванием немецкого несколько часов в неделю), так и языком судопроизводства, но в церкви будут чередоваться оба языка.
Однако у жителей центральных районов эти меры вызвали недовольство, причем не только у немцев, но и онемеченных датчан, привыкших к немецкому языку. Многие родители начали говорить на немецком по возможности и в семье, выражая таким образом протест против нового школьного устава. Кроме того, другие меры центральных властей по данизации Шлезвига тоже вызвали недовольство, в частности такая, как принудительное увольнение многих чиновников, участвовавших в восстании, и назначение на их место датчан. В сословном собрании Шлезвига большинство депутатов выступали против языковой политики Копенгагена и деятельности поставленной центром администрации. Эту оппозицию одобряли в Германии, прежде всего в Берлине. Прусское правительство дипломатическим путем поддержало их. И хотя Копенгаген квалифицировал это как вмешательство во внутренние дела Шлезвига, вопрос об языках все же был включен в европейскую дискуссию. Великобритания порекомендовала датскому правительству отменить языковые указы и дать Шлезвигу отдельную конституцию.
Тесную связь с проблемой юридического и конституционного статуса герцогств по отношению к королевству имел также вопрос о престолонаследии. В Дании с беспокойством ожидали того момента, когда бездетный король Фредерик VII умрет, старшая ветвь династии Ольденбургов прекратится и нужно будет менять династию. В мае 1852 г. представители датского правительства подписали в Лондоне соглашение (в форме протокола) с Англией, Францией, Россией, Австрией, Пруссией и Швецией-Норвегией. В нем говорилось, что сохранение целостности датской монархии отвечает интересам поддержания европейского равновесия. В случае если мужская линия потомков Фредерика III угаснет (что и произойдет со смертью Фредерика VII), наследником трона и всех владений, которые к тому времени будут находиться под суверенитетом датской короны, станет принц Кристиан Глюксбург (принадлежал к боковой ветви дома Ольденбургов и был женат на принцессе Луизе, дочери сестры Кристиана VIII Луизы Шарлотты и принца Вильгельма Гессенского). Что касалось герцога Кристиана Августенбургского, то датское правительство удовлетворяло просьбу правительств Англии и Пруссии предоставить герцогу денежную компенсацию за принадлежавшие ему земли в обмен на обещание (от своего имени и от имени своей семьи) не препятствовать урегулированию, зафиксированному в протоколе, и не предпринимать ничего, что могло бы нарушить мир в государстве.
Постоянное вмешательство германских правителей во внутреннюю политику триединого государства и угрозы франкфуртского (общегерманского) «Союзного собрания» оккупировать Гольштейн неоднократно создавали столь сложные ситуации, что копенгагенское правительство, равно как и датское общественное мнение, стало склоняться к военному решению проблемы (т.е. путем создания государства до Эйдера), поскольку датчане еще пребывали в эйфории от победы. О решившем дело вмешательстве великих держав, в частности России, в Копенгагене, казалось, забыли, а симпатии Швеции—Норвегии к Дании стали еще сильнее, тем более что их разделяли и Оскар I, и ставший в 1859 г. королем Карл XV, друг датского короля. Карл XV, вдохновленный национал-либералами Дании, даже планировал создание скандинавской унии под властью династии Бернадотов. Он предложил датскому королю заключить оборонительный союз, по которому — в случае немецкого нападения — Швеция—Норвегия обязывались бы перебросить армию к Эйдеру. Однако этот проект реализован не был, так как правящие круги Стокгольма и Кристиании опасались оказывать столь серьезную поддержку Копенгагену.
Сложившуюся в начале 1863 г. в Европе ситуацию датский министр иностранных дел К. К. Халль оценил как благоприятную для реализации «эйдерских» планов. В январе началось восстание в Польше, Пруссия обещала свою поддержку России, в то время как Франция и Англия выступили против нее. Халль рассчитывал, что Наполеон III поддержит Данию в конфликте с Германией, тем более что сам французский император заверял в этом датского посланника в Париже еще в 1856 г. Надеялся Халль и на благожелательную позицию Великобритании.
В марте 1863 г. копенгагенское правительство, ожидая поддержки Швеции—Норвегии, решилось опубликовать указ, в котором объявляла, что оно намерено предоставить Гольштейну и Лауэнбургу независимый статус (т.е. право иметь законодательное собрание, армию и собственную администрацию), а Дании и Шлезвигу — новую общую конституцию. В Германии этот указ восприняли как прямую провокацию, в Австрии и Пруссии его квалифицировали как разрыв соглашений 1851—1852 гг. В июле 1863 г. общегерманское «Союзное собрание» потребовало отмены указа в течение шести недель и представления нового проекта общей конституции, в противном случае оно угрожало оккупировать Гольштейн. Копенгаген отверг это требование, заявив, что будет рассматривать введение немецких войск в Гольштейн как объявление войны. Однако политическая ситуация в Европе к этому времени изменилась не в пользу Дании. Россия отвергла вмешательство западных держав в конфликт с Польшей, а Великобритания и Австрия отклонили предложение Наполеона III совместно выступить против России. В свою очередь Наполеон отклонил предложение Великобритании стать посредником в назревавшем датско-прусском конфликте.
Тем не менее датское правительство по-прежнему оптимистично оценивало ситуацию, рассчитывая на помощь скандинавских соседей и благоприятное теперь отношение общественного мнения в Англии, поскольку здесь опасались, что Пруссия захватит Киль и превратит его в военно-морскую базу. Симпатии к Дании в Англии усилились благодаря женитьбе в 1863 г. принца Уэльского на дочери принца Кристиана Глюксбурга, по Лондонскому протоколу наследника датского трона. Юная принцесса Александра (1844—1925) была принята в Лондоне с восторгом, и в Дании справедливо полагали, что принц Уэльский будет противодействовать прогерманским симпатиям своей матери, королевы Виктории. Британский премьер-министр лорд Пальмерстон, выступая в июле 1863 г. в Палате общин, заявил, что в случае войны Англия не оставит Данию в беде.
В течение некоторого времени казалось, что правительство может рассчитывать и на военную помощь Швеции — Норвегии. Во время визита в Копенгаген в июле 1863 г. шведский король подтвердил, что охотно заключит союз; прежде чем отвергнуть ультиматум Франкфуртского собрания, Халль согласовал подобный ответ с представителем Швеции в Копенгагене; к тому времени проект датско-шведского союза был уже отредактирован. Однако и на этот раз заключение договора натолкнулось на сопротивление большинства в шведском правительстве. Позднее, в ноябре того же года, датское правительство все еще заблуждалось, полагая, что может рассчитывать на помощь шведов и норвежцев.
Оценка правительством намерений Отто фон Бисмарка, ставшего в 1862 г. премьер-министром Пруссии, была еще более ошибочной. Определенное понимание и добрая воля, которые Бисмарк демонстрировал во время переговоров, были интерпретированы датской стороной неверно. Датчане сочли, что Бисмарк мало интересуется датско-немецким конфликтом, поскольку враждебно настроен к немецким национал-либералам, пытавшимся использовать этот конфликт в целях ускорения национального объединения Германии. Однако в Копенгагене не учли, что Бисмарк тоже воспользуется этим конфликтом ради объединения Германии на свой манер — «железом и кровью».
13 ноября 1863 г. датский парламент вотировал большинством в две трети голосов общую для Дании и Шлезвига конституцию, хотя накануне по этому поводу было высказано много сомнений и предостережений. Автор январского 1852 г. указа К. А. Блюме открыто заявил, что это решение таит в себе опасность, поскольку нарушает юридический статус датской монархии, который нейтральные державы считали необходимым соблюдать для поддержания европейского равновесия. Аннулирование соглашений 1851—1852 гг., по его мнению, могло привести к войне, завоеванию Гольштейна и оккупации Пруссией морских портов, где Германия могла начать создавать свои военно-морские силы. К. К. Халль не согласился с доводами Блюме, сказав, что в принятии конституции нет никакой опасности. Автор проекта конституции, один из лидеров национал-либералов А. Ф. Кригер заявил, что важным фактором европейской политики является Наполеон III и что Швеция готова «возобновить северную политику великого Густава Адольфа», т.е. вмешаться в немецкие дела.
Согласно новой конституции учреждался двухпалатный ригсрод, в котором за депутатами от Дании обеспечивалось большинство. Первая палата, фолькетинг, должна была избираться всеобщим голосованием, а вторая, ландстинг, состоять из 18 назначаемых королем и 65 избираемых богатыми гражданами депутатов. Ноябрьская конституция должна была вступить в силу с нового, 1864 г., после подписания ее королем. Конституция была явным вызовом германским государствам. Через два дня после ее принятия парламентом ситуация резко осложнилась: переволновавшийся Фредерик VII умер в замке Глюксбург в Шлезвиге, не успев поставить свою подпись под конституцией.
На престол вступил «принц по протоколу» Кристиан IX Глюксбург (1818— 1906), который в отличие от своего предшественника не был тогда особо популярен в Дании. Несмотря на то что он честно служил в датской армии во время войны 1848—1850 гг., в то время как многие члены его семейства приняли сторону восставших, было известно, что он не поддерживает «эйдерскую политику», выступает за сохранение триединого унитарного государства и налаживание равноправных отношений между датчанами и немцами.
После кончины Фредерика VII все ждали, что же будет делать его преемник — подпишет или не подпишет новую конституцию. Франция и Россия советовали датскому правительству отложить подписание. Но Халль не хотел брать на себя ответственность за задержку, а поскольку в столице прошли демонстрации многочисленных сторонников принятия нового закона, Кристиан IX дал себя уговорить. 18 ноября под сильным давлением правительства и общественного мнения король подписал новую конституцию Дании и Шлезвига, сделав при этом заявление, что вся ответственность лежит на правительстве.
Беспокойство короля было вполне обоснованным. Бисмарк прямо заявил, что положения конституции вступают в противоречие с соглашениями 1851 — 1852 гг. Тем временем ситуация еще более осложнилась: герцог Кристиан Августенбургский (1798—1869), несмотря на данное ранее обещание, заявил, что он отказывается от прав на герцогства в пользу своего сына Фридриха Августенбургского (1829—1880), который, находясь в Германии, к большому восторгу немцев сформировал правительство для герцогств, где уже началось восстание. Но самая большая опасность для Дании исходила все-таки не отсюда, она исходила от Бисмарка, не хотевшего создания немецкого государства Августенбургами, ибо при случае оно могло объединить усилия с Австрией против Пруссии. Вместо поддержки притязаний этой семьи он предпочел бы присоединить герцогства к Пруссии и таким образом использовать их порты. Однажды еще в 1862 г. он сказал друзьям: «навечно неделимые герцогства должны стать прусскими, это моя цель». Чтобы добиться этой цели, Бисмарк должен был действовать осторожно и делать вид, что ради соблюдения законности Пруссия отказывается признать права Августенбургов, так как она связана подписанным в 1852 г. Лондонским протоколом. Правда, при этом Бисмарк не скрывал, что выполнение Пруссией ее обязательств прямо зависит от соблюдения Данией соглашений 1851—1852 гг. Наконец, он обеспечил себе расположение Франции, одобрив сделанное 5 ноября 1863 г. предложение Наполеона III о созыве всеевропейского конгресса для решения судьбы Польши и замены Венской системы новыми соглашениями.
Бисмарк полагал, что сможет рассчитывать на добрую волю России, памятуя о поддержке, которую он ей оказал во время польского восстания. Однако Александр II и министр иностранных дел А. М. Горчаков опасались подъема национального движения в Германии в поддержку Августенбургов и превращения Шлезвиг-Гольштейна в сателлита Пруссии. Британское общественное мнение по-прежнему было на стороне Дании, равно как премьер-министр Пальмерстон, готовый действовать решительно. Министр иностранных дел Джон Рассел хотел, однако, найти мирное решение, и в этом его поддержала верная памяти мужа, немецкого принца Альберта, королева Виктория, которая симпатизировала герцогствам. Рассел не хотел форсировать события, опасаясь сближения Пруссии с Францией, план которой относительно созыва европейского конгресса отклонила Англия.
Пруссия и Австрия выдвинули условие: они признают Кристиана IX, если ноябрьская конституция, вступавшая в силу с 1 января 1864 г., будет отменена. В то же время Франкфуртское «Союзное собрание» 7 декабря 1863 г. постановило оккупировать Гольштейн. Франция, Англия и Россия также поддержали требование Пруссии и Австрии путем совместного демарша своих чрезвычайных посланников, оказавшихся в тот момент в датской столице, чтобы поздравить короля с его восшествием на трон. Они заявили Халлю, что в случае отрицательного ответа Дания не сможет рассчитывать на их помощь. Халль объяснил, что понимает, какой опасности подвергает свою страну, не следуя их советам, но шансов, что парламент отменит только что принятую конституцию, почти нет. Впрочем, добавил он, нет никакой гарантии, что отмена конституции приостановит действие постановления «Союзного собрания» и что удастся урегулировать спор с Германией. Правительство не заблуждается относительно намерений германских государств: вопрос о конституции лишь предлог для оправдания завоевательной политики.
Король предпочел ликвидировать этот предлог, и в последние дни декабря 1863 г. попытался сформировать правительство, согласное взять на себя ответственность за отмену конституции. Министр культа прежнего кабинета, умеренный национал-либерал Д. Г. Монрад (1811 — 1887) 31 декабря 1863 г. сформировал кабинет, в который вошли в основном беспартийные чиновники, поскольку его единомышленники, национал-либералы, войти в него отказались.
24 декабря, во время правительственного кризиса в Дании, по решению Франкфуртского собрания саксонские и ганноверские войска под командованием Фридриха Августенбургского перешли границу на Эльбе, а 30 декабря заняли Киль. Так был оккупирован Гольштейн.
Эти события побудили британский кабинет активизировать посреднические усилия. 31 декабря 1863 г. он предложил созвать конференцию Париже. Предложение было принято Данией, но Бисмарк, зная о том, что Франция и Россия не поддерживают Великобританию, прежде чем дать согласие на созыв такой конференции, потребовал отмены конституции. 16 января 18б4 г. Пруссия и Австрия направили датскому правительству ультиматум. Монрад отклонил его, но обязался собрать ригсрод и убедить его проголосовать за отмену конституции до 1 января. Но было слишком поздно: 1 февраля 1864 г. австрийские и прусские войска численностью 57 тыс. человек перешли Эйдер, т.е. ступили на территорию Шлезвига.
Началась новая война между Данией и германскими государствами. Дания была готова к воине еще меньше, чем в 1848 г. После подавления восстания герцогствах считалось, что ее безопасность гарантирована. Лишь когда отношения с германскими государствами окончательно испортились, правительство стало думать об укреплении обороны страны. Тем не менее общественное мнение высоко оцени ало знаменитую линию обороны Даневирке. С точки зрения военной именно это место было наиболее удобным для защиты Шлезвига. Главные датские силы, около 40 тыс. человек, заняли здесь позиции под командованием генерала Кристиана де Меза (1792-1865), проявившего военный талант еще в войне 1848-1850 гг. В действительности армия была слишком малочисленна для того, чтобы защищать линию протяженностью 85 км, тем более что оборонительный план датчан предусматривал затопление прилегавших к ней флангов, а водоемы как раз замерзли. Первые атаки были отбиты, но де Меза, не желая подвергать риску армию, решился оставить оборонительную линию. Ему удалось незаметно отступить на фланговую позицию, к Дюббелю, к северу от Фленсбурга перед о-вом Альс, где были построены достаточно примитивные укрепления. С военной точки зрения оставление Даневирке было оправдано, как позднее признал фельдмаршал Гельмут фон Мольтке, немецкий автор плана кампании. Однако с моральной точки зрения оно имело губительный эффект, вызвав панику в Копенгагене. Возникли слухи о преднамеренной измене, причем обвинения обрушились даже на короля и Монрада, главу правительства. Генерал де Меза был отстранен от командования в угоду общественному мнению.
В то время как австро-прусская армия продвигалась к северу Ютландии, основные датские силы закрепились у Дюббеля, где они в течение десяти недель противостояли атакам неприятеля, в пять раз более многочисленного и снабженного более современным оружием. 18 апреля 1864 г. после жестокого обстрела укрепления были сильно разрушены, и датчане отступили на Альс. Потери датской армии составили 4700 человек, включая убитых и раненых.
Как только началась война, датское правительство обратилось к нейтральным государствам, которые гарантировали Дании в XVIII в. владение готторпскими территориями Шлезвига, прежде всего к Франции и Великобритании, за военной помощью. Лишь последняя приняла эту просьбу к рассмотрению. Однако перспективы этой помощи были минимальными, так как не имевшая сухопутной армии Англия не могла участвовать в войне, а Наполеон III не был расположен предоставлять военную помощь. Лорду Кларендону, которого Лондон направил в Париж для зондирования намерений императора, он заявил: «Мы получили увесистую пощечину от России за Польшу; мы не можем, не оправившись от нее, подставить другую щеку, чтобы получить еще одну от Германии за Данию. Иначе говоря, нас будут презирать. Однако я не готов к войне». Все же России удалось добиться созыва в Лондоне весной 1864 г. конференции для разрешения конфликта.
Лондонская конференция, в которой, помимо представителей воюющих держав, участвовали представители Великобритании, Франции, России и Швеции — Норвегии, открылась в апреле в крайне неблагоприятной для Дании обстановке. Успех у Дюббеля, достигнутый в результате ожесточенного сражения, создал у немцев впечатление одержанной ими большой победы. Прусский король заявил, что не может согласиться на то, чтобы земля, где пролита немецкая кровь, была бы возвращена неприятелю, в чем нашел поддержку у общественного мнения Пруссии и других государств Германии. Теперь цель Пруссии была сформулирована открыто — присоединение герцогства. 12 мая, после заключения перемирия, начались собственно переговоры».
Благодаря ловким маневрам представителя Бисмарка на конференции ее участники согласились отказаться от идеи соглашения на основе Лондонского договора 1852 г., от проекта личной унии между Данией и герцогствами (предложение, выдвинутое Данией при поддержке Австрии) и от мысли принять во внимание права Августенбургов на Шлезвиг-Гольштейн. Отклонялись все исторические, наследственные и юридические доводы, в течение веков игравшие столь большую роль в шлезвиг-голштинском вопросе. Наконец было принято решение разделить Шлезвиг.
Рассел предложил полностью отделить от Дании Гольштейн — Лауэнбург и юг Шлезвига до линии Сли — Даневирке, при условии, что германские государства откажутся от вмешательства во внутренние дела оставшейся части Дании, дав обязательство не строить укреплений или укрепленных портов на уступленных территориях. Кроме того, независимость датской короны должна быть гарантирована великими европейскими державами. Эти предложения Рассел сделал с согласия представителя Дании. Немцы заявили, что готовы взять его за основу обсуждения, но категорически отвергли место установления пограничной линии — к югу, а не к северу от Фленсбурга и на востоке до Тендера. Датское правительство отказалось обсуждать географию границы, исключающую с ее территории Фленсбург и территорию со смешанным датско-немецким населением, настаивая на границе по линии Сли — Даневирке. Поскольку Франция в отличие от Англии отказалась гарантировать безопасность этой линии и в случае необходимости потребовать этого силой оружия, то Рассел предложил компромисс: раздел герцогства Шлезвиг должен быть одобрен в принципе; что касается демаркационной линии, то ее можно установить и позднее. «Дружественную» державу попросят наметить ее между пограничной линией, требуемой датчанами, и линией, предлагаемой немцами. Под дружественной державой Рассел подразумевал Францию и Наполеона III в качестве арбитра. Он настаивал на том, чтобы датское правительство пошло на этот компромисс ради обеспечения Дании независимого положения в будущем, каким бы ни было решение, принятое германскими государствами, так как возобновление войны без поддержки извне грозит королевству окончательным крахом.
Король и правительство Дании тем не менее решили, что граница по линии Сли — Даневирке должна отстаиваться дипломатами в Лондоне. Предложение Рассела было, следовательно, отклонено. В последний момент французский представитель предложил провести в районах со смешанным населением (после отвода австро-прусских войск) плебисцит, итоги которого послужат руководством для окончательного решения вопроса. После того как датчане отвергли и этот вариант (Пруссия и Австрия сочли его приемлемым), Лондонская конференция прекратила работу.
Эта конференция означала для Дании потерю Шлезвига и уничтожение датско-германского государства.
25 июня военные действия между Данией и германскими государствами возобновились. Твердая позиция датского правительства в числе прочего была обусловлена надеждой на то, что министерский кризис в Англии закончится приходом к власти тори, недовольных тем, что британское правительство отказалось от договора 1852 г. Члены оппозиции и близкий к ним английский посланник в Копенгагене убеждали датских делегатов на конференции в Лондоне и правительство Дании твердо стоять на своем. Нарушение Расселом обещания и роспуск конференции, по их мнению, должны были привести к отставке кабинета и приходу к власти оппозиции, готовой оказать датчанам эффективную поддержку. Монрад, взявший на себя ответственность за прекращение работы конференции, решился вести войну до победного конца. Он не хотел, по его словам, заключать мир, который привел бы к потере Данией Шлезвига, пока враг не войдет в Копенгаген. Правительство считало Альс неприступным, поэтому не разместило там сил, необходимых для его защиты. Основная часть армии находилась на Фюне, где также ожидали нападения. Планировалось, что переправе на эти острова будет препятствовать флот. И все же немцам удалось взять Альс, и после короткого, но кровопролитного сражения датчане его оставили, переправившись на Фюн. Это поражение подорвало доверие к правительству и армии. В это время австрийская флотилия достигла датских берегов. Предшествовавшая попытка австрийцев войти в датские воды была отбита у о-ва Гельголанд (9 мая 1864 г.). Нависла угроза, что этот флот, численно превосходивший датский, сделает возможным оккупацию незащищенной Зеландии. Ютландия была уже занята неприятелем до Скагена, самого северного пункта полуострова.
От надежды на помощь Великобритании пришлось окончательно отказаться. Во время парламентских дебатов (в июле 1864 г.) по вопросу вотума недоверия правительству, предложенному тори, лорд Пальмерстон заявил, что даже такие события, как взятие и разграбление Копенгагена, захват в плен короля, могут подвигнуть его правительство лишь на то, чтобы еще раз изучить ситуацию. Палата лордов проголосовала за вотум недоверия, тогда как палата общин — за поддержку кабинета, поскольку он не допустил втягивания страны в войну.
Просьба датского правительства к Наполеону III — вмешаться в качестве посредника или предложить перемирие — оказалась безрезультатной. «В вашем положении, — объяснил французский министр иностранных дел датскому посланнику в Париже, — дальнейшее сопротивление не что иное, как безумие. Обратитесь прямо в Берлин или в Вену. Мы поддержим вашу просьбу, но больше ничего делать не будем». Король, как и большинство его подданных, желал мира. Монрад получил отставку, а вновь сформированное правительство К. А. Блюме, бывшего министром иностранных дел в прежнем кабинете, немедленно начало переговоры с представителями Пруссии и Австрии, которые закончились подписанием 30 октября 1864 г. Венского договора. По этому договору король Дании передавал прусскому королю и австрийскому императору герцогства Гольштейн, Лауэнбург и Шлезвиг.
Договор был ратифицирован значительным большинством датского парламента. Монард голосовал против ратификации. Свою позицию он аргументировал так: «Говорят, что дальнейшее сопротивление было бы равносильно безумию, но разве история не учит нас, что великие дела — порой лишь результат безумия? Если мы возобновим борьбу, то никто не сможет предсказать, чем это обернется для Европы. Боюсь, что этот мир не предотвратит смерть Дании».
По Венскому миру королевство теряло две трети своей территории, зафиксированной 50 лет назад Кильским миром, она сократилась с 58 до 39 тыс. км2. Численность датского населения теперь составляла 1,5 млн (вместо 2,6 млн), 160 тыс. датчан остались под иностранным господством. С экономической и финансовой точки зрения нанесенное Дании поражение не было столь сокрушительным, как в 1814 г. Торговый флот уцелел, промышленность освободилась от голштинской конкуренции, сельское хозяйство переживало подъем, военные расходы не опустошили казну и, наконец, людские потери составили лишь 0,2%. И все же катастрофа обрушилась так внезапно и с такой силой, что покончила со множеством иллюзий. Большинство датчан, в частности Монрад, пришли к мысли, что ставшая такой маленькой Дания не сможет отныне быть независимым государством.
Депрессия, однако, продолжалась недолго. В конце концов опыт поражения заставил датский народ понять, что те ресурсы, которые с 1848 до 1864 г. тратились на противостояние с мощным противником, разумнее использовать на собственное благо. Королевство, уменьшившись в размерах, приобрело национальную однородность, стало чисто датским. Датчане выстояли перед испытаниями, им пришлось многое переоценить, и не случайно, что десятилетия после поражения 1864 г. — это период довольно быстрого материального и интеллектуального развития.