Нара перевернула вверх дном содержимое и села.

— Тут нет ничего. — У нее закружилась голова.

Давид присвистнул.

— Может, в другое место положила?

— Нет. — Нара закрыла лицо руками и в отчаянии расплакалась.

Почувствовала руку Давида на плече и отняла ладони от лица.

— Как же так? Кто?

— Ты брала рюкзак с собой, когда выходили из поезда?

Нара отрицательно повела головой.

— Сколько там было?

— Двадцать тысяч долларов.

— М-да… Не тянешь ты на мошенницу. Скорее, наивный ребенок. Тут ведь таможенники были! Без нас!

— Ты, ты… ду-умаешь, это грузины?

Давид потянулся к картонке на столе и выдернул оттуда несколько салфеток.

— Не знаю. — Он задумался. — Может, они, может, кто-то из пассажиров, а может, и проводник. Теперь уже неважно, их не вернуть.

Нара вновь стала шмыгать носом.

— За что так?!

— Ну хватит, перестань. Как пришли, так и ушли. Карма. — Он провел рукой по ее голове и вздохнул. — Никогда не мог выносить женских слез. Аревик-джан, чем тебе помочь? Хочешь сыграю?

Нара вытерла лицо салфетками.

— Я от твоих песен только еще больше расплачусь.

— На билет-то до Индии хватит?

— Только на билет и хватит. Такой план был, и все к черту. Как я устала, вечно без копейки!

— Не слишком много внимания придаешь деньгам?

— А ты… нет, что ли?

— Я? Нет, мне много не надо.

Нара судорожно выдохнула.

— Отец мой туда же — человеку нужно мало. Как еще оправдывать бедность, мать ведь больше его зарабатывала.

Она вытянула из пачки салфетку и высморкалась.

— От денег, видите ли, все беды. В итоге и мать его бросила, и сам без средств оказался, когда инвалидом стал. — Девушка замотала головой. — Нет, у меня будет по-другому.

Она положила голову на плечо Давида и закрыла глаза:

— Не оставляй меня, прошу тебя. Помоги, а то совсем расклеилась. Мы что-нибудь придумаем, и все будет хорошо. Только надо обязательно туда добраться.

— Ладно, посмотрим. Про мать я понял, а что за марафон? Слово-то какое.

Нара не торопилась с ответом. На плече Давида было так спокойно и хорошо. Она открыла глаза и вздохнула.

— Сама впервые от матери узнала, называется «Марафон в рай». Психологический тренинг такой, после которого притягиваешь в свою жизнь все, что хочешь.

— Как?

— Силой мысли. Снимаешь внутренние ограничения и заявляешь свое желание.

— Веришь в это?

— Вначале не верила… Но у мамы ведь получилось, сам видел, как она живет. Да я и сама убедилась… с рулеткой. Значит, и у меня получится.

Давид помолчал, потом сказал:

— С рулеткой это не сила мысли. Судя по тому, что ты рассказала.

— А что это?

Он пожал плечом.

— Уникальные музыкальные способности, плюс мастерство, ну и некоторое везение. Сама говорила, что не всегда получается.

— Мне очень нравится, что ты такой рассудительный и умный, но я не согласна…

Давид тихо рассмеялся и положил руку ей на голову.

— Короче, когда мама написала, что прошла на Гоа этот марафон, я поняла — это знак для меня. Но он дорого стоит.

— И какое твое желание, чего ты хочешь?

— Сейчас хочу, чтобы ты со мной не спорил… — Нара снова закрыла глаза. — И снова погладил по голове.

…Батуми их встретил душной влажностью и прилипчивыми водителями. На выходе из вокзала они отошли в сторонку, и, пока Давид курил, Нара включила роуминг и проверила телефон. Ловит! Несмотря на поздний час, набрала тетю. Та долго не отвечала, но наконец в трубке послышалось:

— Алло, Нара?

— Тетя! Как вы? Меня спрашивал кто-нибудь?

Но ответ было трудно услышать из-за помех связи, а вдобавок мешали таксисты, предлагающие отвезти недорого. Нара отмахнулась от очередного и повернулась спиной.

— Тетя, тебя плохо слышно.

— Говорю, все у нас хорошо. Ты сама как? — с трудом расслышала она.

— У меня тоже все хорошо. Алло! Тетя, меня искал кто-то?

После паузы в смартфоне раздалось:

— Да, приходили двое. Но мы от них отвязались.

— Спокойной ночи, тетя, целую вас. — Нара отключила телефон и задумалась.

— Думал, что более надоедливых таксистов, чем наши, не бывает, — сказал Давид Наре по-армянски, когда они, уступив натиску особенно разговорчивого коротышки, сели в его затрапезного вида белый «опель» и поехали в сторону центра. — Ошибался.

Водитель посмотрел на них в зеркало заднего вида и громко рассмеялся. Оказалось, что он сухумский армянин. Он попробовал было говорить на своем местном армянском, но Давид с Нарой ничего не поняли, и тогда водитель вновь перешел на русский. Рассказал по пути про красиво подсвеченные небоскребы вдоль набережной. Через открытые окна сквозил ветер, и поэтому в машине было не так душно.

Остановив «опель» на тихой улочке, таксист указал на вход в недорогой, как он сказал, но хороший отель. Когда Давид рассчитывался армянскими драмами, Нара заметила, что у него в кошельке осталось всего несколько банкнот. Водитель настоял, чтобы Давид записал его номер телефона.

— Эдик меня зовут, брат. В следующем году можете пожить у меня, тоже типа отеля строю. Да и вообще, звоните, если что. — И добавил по-армянски: — Мы должны помогать друг другу, особенно на чужбине.

За стойкой регистрации их приветствовал молодой бородатый парень. Спросил по-русски:

— Вам двухместный номер?

Наступила пауза. Давид молчал, и Нара оплатила картой проживание в двух одноместных на втором и третьем этаже. Номера оказались крохотные, но уютные, с деревянными балконами, выходящими в старинный внутренний дворик.

Нара спала очень крепко, в том числе благодаря кондиционеру, и проснулась чуть ли не в полдень. На тумбочке лежали туристические буклеты. Она их бегло просмотрела, один засунула в сумочку.

За завтраком в тенистом дворике с чашечками ароматного кофе девушка предложила:

— Останемся здесь на пару дней? Хочу в дельфинарий, с детства его помню.

Давид кивнул, и они отправились гулять. Нара предложила заглянуть в торговый центр, но он отказался.

— Не хочешь идти, потому что у тебя нет денег, — заявила Нара. — Но одной футболкой и тем более трусами ты никак не обойдешься. Могу, конечно, постирать, только будешь сидеть в номере голый, пока не просохнет. Не упрямься.

Беглецы зашли в торговый центр, и Нара купила в мужском отделе кое-какую одежду. Вечером пошли в открытое кафе на набережной пробовать местные хинкали. Духота прошла, и после долгого сна Нара чувствовала себя намного лучше, а вот Давид был неразговорчив и ел без особого аппетита. Нара поначалу не могла понять, в чем дело, пока он не признался:

— Тяжко мне. Не получится, видимо, так скоро завязать с выпивкой. Но буду стараться.

— Спасибо, — отозвалась Нара.

— Не для тебя делаю. — Он поморщился. — Извини, грубо прозвучало. Сам себе противен.

Нара ничего не ответила. Давид заказал подошедшему официанту графин домашнего вина.

— Не сказал бы, что хинкали тут вкуснее, чем в Армении.

— Потому что это не совсем Грузия. Надо местное блюдо попробовать.

Когда принесли аджарские хачапури, Давид забраковал их тоже.

— Поленились тесто из серединки вытащить перед приготовлением.

— А мне нравится. — Нара отщипнула кусочек и макнула в ароматную яично-сырную смесь.

Давид разлил очередную порцию вина в опустевшие бокалы.

— Наравне со мной пьешь? — подмигнул ей. — Чтобы мне меньше досталось?

— Ага, — улыбнулась Нара.

Заходящее солнце озаряло набережную теплым предвечерним светом. До кафе доносился шелест волн и рыбный запах моря. Нара посмотрела на Давида и решила, что момент подходящий для расспросов.

— Ты сам себе такое имя придумал — Архангел?

— В тюрьме прозвали. Я там песни пел, со вставками из Экклезиаста. — Давид кивнул каким-то своим мыслям. — Дед священником был.

— Так из-за чего ты сидел?

— В двух словах не выйдет.

Нара откинулась на спинку диванчика и посмотрела в сторону моря.

— А куда нам торопиться?

— Настырная ведь, не отстанешь?

— Да, — засмеялась она, — это я в папу. Расскажи про себя. Столько лет смотрела на твою фотографию на стене. Кто бы тогда сказал, что будем сидеть вот так, на берегу моря.

Давид посмотрел на нее и тоже улыбнулся.

— Тебе не понравится. История неудачника, да еще и с уголовным прошлым. Возомнил о себе одно, оказалось… — Он усмехнулся. — Друг как-то назвал меня утопическим психопатом. Хочешь, говорит, своими песнями изменить мир. Короче, в итоге жизнь меня тоже поставила на место.

Он, не торопясь, закурил.

— Отец у меня был министром…

— Ого! — не сдержалась Нара.

— …со всеми привилегиями, какие полагались. Пятикомнатная квартира, домработница, машина с водителем, английская школа, частные уроки музыки. Ребята во дворе сторонились меня, издевались. Сдружился в итоге с парнем старше себя. Они с матерью жили бедно, но две комнаты были забиты очень хорошими книгами: отец успел собрать, пока был жив. Я за несколько лет запоем почти все прочитал.

Давид стряхнул сигарету над пепельницей. Взгляд его был сфокусирован глубже стола. Несильный порыв ветра донес со стороны кухни запах жареного мяса.

— Книги открыли мне глаза, стал ругаться с домашними… Этот снобизм, постоянные разговоры про деньги, про нужных людей. Тогда и проникся идеей, что в жизни нужно иметь высшую цель, след какой-то оставить. Иначе и жить не стоит.

Он потушил сигарету и оставил руку на столе. Побарабанил пальцами и улыбнулся.

— Черт, нелегко, оказывается, рассказывать о себе.

Нара коснулась его руки:

— Продолжай, пожалуйста.

— Пару раз вообще убегал из дома, а после отцовских наказаний стал его презирать. До того, что после школы, когда он пытался отмазать меня от армии, назло пошел в военкомат и записался в стройбат.

— А с мамой тоже рассорился?

— С ней еще раньше перестал разговаривать, считал, что во всем поддакивает отцу, который покупал ей все подряд — наряды, бриллианты. — Давид поднял голову. — Служил в Центральной Азии, там в части была на удивление хорошая библиотека, было чем заняться. Но помимо книг там была водка. Дешевая, всегда доступная. Сначала по выходным с сослуживцами стал выпивать, потом все чаще.

Давид встал и прошелся по настилу, остановился у перил и оперся руками, глядя в сторону моря.

— После дембеля прожил всего неделю с родителями и снова с ними поругался. С первого дня твердили про обязательный институт, про то, что должен взяться за ум. Переехал к этому моему товарищу, а тот тоже, оказалось, давно отошел от книг. Ну и началась веселуха. Уличные концерты, девочки, выпивка…

Нара смотрела на его ссутулившуюся спину.

— Как-то после попойки сел за руль своей «нивы» — подарок деда. Думал, протрезвел, но на светофоре не справился с управлением, врезался в «мерседес». Водитель отделался царапинами и ушибом, сразу кинулся на меня с кулаками и матом. Ну я ему и ответил — добавил пару синяков. Оказался он сыном крупного бизнесмена с нужными связями. Раздули дело по полной — опасное вождение, угроза жизни, нанесение телесных. Дали три года. Отказался от отцовского адвоката — не хотел, чтобы он меня выручал.

Он замолчал, и Нара спросила:

— И что потом? Как в тюрьме было?

Давид обернулся и взял со стола сигареты.

— Давай прогуляемся?

Они спустились на бетонную дорожку, идущую перпендикулярно к пляжу.

— Вначале очень плохо, даже вспоминать не хочу. Книга одна помогла, Виктора Франкла, где он описывал свою жизнь в концлагере. Потом покровитель у меня появился — криминальный авторитет, наверное, самый уважаемый в Армении. Может, потому что я стойко держался, может, из-за песен, что пел. Стал для меня вроде крестного, условия создал. Весь мой успешный альбом написан там, в тюрьме. Мудрый человек, верующий, как ни удивительно. И меня приобщил. Научил многому. Я простил и отца, и мать. Еще до освобождения.

Давид остановился, чтобы прикурить сигарету. Бетонная дорожка закончилась, и теперь они шагали по песку вдоль самой кромки едва заметных волн, которые тихо шипели, вспенивались и быстро растворялись в темноте. Со стороны моря раздался долгий гудок — большой лайнер, со множеством освещенных палуб, входил в порт. Нара взяла Давида под руку.

— Когда вышел, меня отыскала девушка-фанатка, быстро с ней сошлись и поженились. Вскоре скончался отец, оказалось, он был неизлечимо болен. Я сильно раскаивался, понимал, что причиной болезни в большей степени был я. И словно одной смерти мало, через какое-то время у матери не выдержало сердце. Тут меня и накрыло по-настоящему. Ушел в запой на несколько месяцев. Но больше не садился за руль пьяным — еще в тюрьме дал слово крестному.

Они дошли до причала. Внизу тихо плескалась темная вода. Солнце уже село, и вдоль всей набережной зажглись фонари.

— Через полгода собрался с силами, завязал и написал новый альбом. Но он оказался до того дерьмовым, — у него скривились губы, — что решил лучше завязать с творчеством, чем с выпивкой. От нее, по крайней мере, хоть иногда на душе легко.

— А… жена?

— Ушла. Ей нужен был известный и успешный музыкант, а не… — Давид докурил и щелчком выкинул окурок в сторону мусорного бачка. — К тому же я от наследства отказался, хотел всего сам добиться. Оно и к лучшему, что ушла.

Они вернулись к ресторану и снова уселись за стол. Нара в раздумье смотрела на Давида, потом спросила:

— Так что тебя мучает до сих пор? Смерть родителей?

Он повел подбородком.

— Это уже не так сильно.

— А что тогда?

Давид взял бокал и отпил.

— Не знаю, бесцельность всего… похоронил в себе того Архангела. — Он потер ладонями бритые щеки. — Понимаю, звучит по-идиотски, но в общем так.

Нара помолчала.

— И что ты решил делать?

Он как-то грустно улыбнулся.

— Брошу пить, научусь жить, — он дернул краешком рта, — обычной жизнью.

Нара посмотрела в сторону моря и покачала головой.

— План твой так себе, честно скажу. У меня есть получше. Вся эта история с гитарой, наша встреча — это не просто так.

Давид посмотрел на нее, и она отвела взгляд.

— Согласен, все не просто так. Я твой должник.

— При чем тут должник? Это я тебя втянула в историю.

— Может, втянула, а может, и спасла, — произнес он медленно, — я ведь почти на том свете был, уже собирался пачку таблеток выпить… Думаю, это Он тебя прислал. Такие дела. — Давид налил себе вина.

После выпитого Давид стал немногословен и словно ушел в себя. Нара поторопилась попросить счет, и, когда официант принес терминал, выяснилось, что карта Нары заблокирована.