До Нары не сразу дошло, что это Давид, который сбрил бороду. Щеки казались более впалыми, а темные глаза смотрелись выразительнее. Лицо с милой ямочкой на подбородке выглядело очень доверчивым. Почти как на том плакате в ее комнате. Только больше морщин, седина на висках и опухшие веки.

— Спасибо за таблетки, получше уже. Поем? — Он сел и откусил лепешку. — Ну, рассказывай. Во что ты меня втянула. Помню только, что сдуру согласился поехать. И что ты — рыжая Нара… а иногда не рыжая.

Нара не знала, с чего начать, и решила потянуть время.

— А зачем ты бороду сбрил?

Давид мгновенно парировал:

— Ты без парика, я без бороды. Сегодня особенно противно было смотреть на себя, решил с бритвы начать. Даже попробую не пить пока, хотя жуть как хочется похмелиться.

— Тебе лучше без нее. — Нара смутилась и наконец оторвала взгляд от его лица. Взяла ломтик бастурмы и посмотрела сквозь полупрозрачную мякоть на свет.

— А тебе рыжий идет. Огонь-девушка, можно было тебя Аревик[3] назвать. И вообще не похожа на армянку.

— Мать еврейка, из Одессы.

— А у меня русская, но я в отца, вернее в деда.

— И я не в маму. Та высоченная, моделью работала и танцовщицей. А я — метр с кепкой.

Поезд остановился. Из коридора послышались топот и грузинская речь вперемешку с русской. Подтянутый пограничник с аккуратной бородкой-эспаньолкой пролистал их паспорта и попросил выйти из вагона, а все вещи оставить в купе.

На перроне Нара занервничала и почувствовала покалывание в руках и ногах.

— Если мы в розыске, эти грузины нас сразу бы задержали? — спросила она, сжимая сумочку.

Давид закурил и огляделся по сторонам.

— Все, Аревик-джан. Пора объясниться. От кого мы бежим? К чему эта конспирация, разные купе, парики?

И снова она не ответила. Спросила сама:

— Слушай, а сколько гитара твоя стоит?

Давид дернул плечом.

— Не знаю, это подарок. Много, наверное, раритетная. А что?

Нара спросила с вызовом:

— Совсем ничего не понимаешь? Ты проиграл свою гитару. А я тебе ее вернула. Украла — для тебя.

Давид поморщился и потер ладонью висок.

— Зачем?!

— Потому что я виновата. С другим дилером тебе могло повезти. Но со мной шансов не было.

Давид затянулся и медленно выдохнул через ноздри.

— Сам виноват. Меня никто не заставлял играть. Почему ты мне помогаешь?

— Потому что ты Архангел.

— Зачем я тебе? — Он посмотрел ей в глаза.

Нара буркнула:

— Не задавай глупых вопросов. Ты недоволен, что гитару вернула? Хоть бы спасибо сказал.

— Спасибо.

Его глаза потеплели.

— Мы бежим из страны только потому, что украли гитару?

— Не только. Еще я у них деньги взяла.

Давид промолчал.

— Что теперь скажешь обо мне?

Он снова потер висок.

— Не соскучишься с тобой.

От вагона послышался окрик проводника:

— Заходим в поезд! Отправление через две минуты!

Они вернулись в купе Нары. У Давида еще сильнее разболелась голова, и он проглотил очередную таблетку.

— И все-таки ответь. Зачем я тебе?

Нара смотрела в окно, покусывая губу, потом достала телефон, полистала его и включила песню.

«Среди тысяч незнакомых глаз поймать взгляд той, что ждет тебя…»

Тихая мелодия звучала в такт покачиванию вагона. У Нары увлажнились глаза, Давид сидел нахмурившись. Она заговорила, не глядя на него:

— Со школы была влюблена в тебя. Думаю, все дело было в песнях. — Она кинула на него быстрый взгляд. — И в голосе. Это ведь ты научил меня, что в жизни столько чудесного, а люди либо скучают, либо какой-то ерундой занимаются.

Она вытерла глаза и переключила трек.

«Все мои дни уподобились грустному воскресению…»

Прослушав пару куплетов, Нара выключила телефон и тихо сказала, уставившись в потухший экран:

— Как можно было в том возрасте не влюбиться в эти песни?

— Думаешь, — Давид усмехнулся, — я писал это для подростков?

— Не знаю, но тогда мне казалось, что именно ты открыл мне секрет, как надо жить.

— А сейчас не кажется?

Нара перевела взгляд на окно.

— Сейчас я повзрослела. И жизнь оказалась другой. Черт, — Нара шмыгнула и тыльной стороной ладони вытерла глаз, — как можно было написать такие невыносимо прекрасные песни, а потом взять и исчезнуть? — Она наконец посмотрела на него в упор. — Не понимаю. Я вообще думала, что ты умер.

Давид дотронулся до ее руки и встал.

— Все же схожу в вагон-ресторан за пивом, а то совсем плохо.

Нара несколько минут сидела неподвижно. Попыталась совместить этого высокого, мучимого похмельем худого мужчину с идеалом ее подростковых грез.

Давид вернулся с двумя откупоренными бутылками и протянул одну Наре. Она снова обратила внимание, какие у него пальцы — крепкие, длинные, с легкой порослью волос. На безымянном какая-то бледная фиолетовая татуировка.

— Умираю от любопытства. Почему у меня с тобой не было шансов? Как ты смогла выиграть гитару?

Нара посмотрела на него. «Вот эта улыбка, та самая, что на плакате. Он все еще очень красивый».

— Гитару выиграла, потому что у меня дар. — Нара с улыбкой взглянула на Давида, проверяя его реакцию. — Вернее, способности. Думаю, — продолжила девушка, — он у меня из-за того, что случилось с родителями, и еще из-за музыки. Непонятно говорю, да?

Давид кивнул.

— Не знаю, с чего начать. Я, можно сказать, росла без матери, с отцом. Была таким э-э… сверхчувствительным ребенком. Может, в мать, не знаю. После того как она оставила нас, и потом, когда папа стал инвалидом, эта моя чувствительность сильно обострилась. Настолько, что в какой-то момент стало трудно работать в казино. Готова была отдать свои деньги тем больным игрокам, которые не могли остановиться и проигрывали последнее. И тогда-то обнаружила, что могу выкинуть шарик на рулетке куда хочу.

На протяжении года мужчина лет шестидесяти, с седыми висками, с печальными, как у отца, глазами, всегда одетый в один и тот же костюм, вначале приходил в казино раз в неделю. Потом визиты участились. Он развлекал крупье веселыми и необычными историями о древнем мире, но я угадывала по грустным глазам, что его что-то гложет. Он никогда не уходил с выигрышем, но был неизменно вежлив и после каждой игры лишь вздыхал: «Эх, хоть бы раз повезло».

Как-то я увидела его в городе выходящим из ломбарда. Мы встретились взглядами, и он сделал вид, что не узнал. С тех пор между нами установилась какая-то невидимая связь. В каждую смену я первым делом оглядывала зал в надежде, что его сегодня не будет или хотя бы не придется стоять за столом, где он играет. В казино было принято раздавать игрокам клички — этот был Историк. Я с горечью наблюдала, как меняется отношение менеджеров к старику по мере того, как его ставки мельчали, а сам он опускался, все чаще появляясь небритым. Если раньше Историка с видимым уважением встречали и провожали, то теперь могли выгнать из-за стола, когда кончались деньги, чтобы освободить место для других игроков. В рулетке у него была особенность: он ставил всегда на один и тот же сектор, тиер — двенадцать чисел на колесе напротив зеро.

Я отчетливо помню момент, когда впервые проснулся мой дар. Историк шестью фишками покрыл сектор. Подпер заросшие щеки ладонями в ожидании результата. «Хочу, чтобы выпал тиер», — подумала я. Сфокусировалась на этих числах. От сосредоточенности слегка закружилась голова. Взяла пальцами гладкий желтый шарик и прищурилась. Все звуки вдруг отдалились, а черно-красные цифры, наоборот, зрительно увеличились. Перед тем как закрутить барабан в одну сторону, а шарик — в противоположную, я мысленно представила, как шарик делает последний круг и скатывается с желобка в нужный сектор. Крупье на слух может определить момент, когда шарик вот-вот упадет. Звук вращения вначале постоянный, потом снижается и переходит в низкие частоты.

Я запустила шарик со скоростью, которую рука сама выбрала. Есть! Шарик упал в 13. Историк повысил ставку, а мне удалось сделать так, чтобы он снова выиграл. Выпало 8. Я почувствовала сильное изнеможение и сделала знак пит-боссу, чтобы заменили. Напоследок придвинула к Историку стопку выигранных фишек и выдохнула: «Уходите». Он изумленно посмотрел мне в глаза и, как показалось, понял. После смены, когда на остановке ждала маршрутку, он подъехал на машине и предложил подвезти. Поблагодарил меня и отдал половину выигрыша, 400 долларов. Моя месячная зарплата.

Через несколько дней все повторилось, потом еще и еще. От этих игр, даже коротких, у меня разыгрывалась мигрень, тошнило на следующий день. Но Историк увеличивал ставки, выигрыши росли. У нас была договоренность, что после моего условного знака — тру мочку уха — он уходит. В стаффе ходили слухи, что какому-то крупье, который был в сговоре с игроком, переломали пальцы. Я очень боялась, но не могла остановиться. Мы тщательно следили за тем, чтобы нас никто не заметил вне казино, но служба безопасности все-таки выследила. Я во всем призналась управляющему Марату, и он придумал, как использовать мои способности. Меня заставили отрабатывать деньги на выездных играх.

Она замолчала. В наступившей тишине слышно было только мерное позвякивание ложки о стоящий на столе стакан.

— А музыка, — Давид сделал большой глоток, — при чем?

— Скорее слух, абсолютный. — Она посмотрела на Давида и улыбнулась. — Я ведь тоже музыкант, скрипачка, училась в консерватории, лауреат двух конкурсов.

Давид поднял бровь. Нара продолжила:

— Музыка очень даже при чем. Например, если хочу, чтобы шарик выпал примерно туда, куда и в прошлый раз, то закручиваю колесо в музыкальном размере три четверти. — Она посмотрела на свои руки. — А шарик запускаю так, чтобы его звон был в обертонах между соль диез и фа диез первой октавы.

Ложка в стакане зазвенела громче.

— У каждого колеса свое звучание, и нужно уловить подходящий обертон. И приноровиться, чтобы попасть в него. Результат не стопроцентный, в колесе есть ромбики-отсекатели, которые могут поменять траекторию шарика, когда он падает. — Нара вытащила ложку и перевела взгляд на Давида. — Но чаще всего получается.

Удивление на какой-то момент сделало его лицо еще более узнаваемым для нее. Он мотнул головой.

— Фантастика какая-то. Это невозможно, с любым слухом.

Нара улыбнулась и пожала плечами.

— Нет никакой фантастики, у меня ведь выходит.

Давид долго и задумчиво смотрел на нее. Нара почувствовала, что с трудом выдерживает этот взгляд.

— Из тебя получилась бы выдающаяся скрипачка. А ты стала Робин Гудшей, — наконец произнес он. — Отбирала у казино и раздавала несчастным.

— Ты мне не веришь?

— Ну почему… — неопределенно ответил он, — в чем-то верю, в чем-то нет. Верю в благие намерения насчет этих бедолаг, как ты говоришь. Но ведь сейчас ты обыгрываешь богатых? Получается, мошенница, обманываешь? Не обижайся.

— А они что, не обманом разбогатели? — Нара стукнула ладонью по столу. — Насмотрелась на них в казино.

Давид улыбнулся.

— О, так далеко зайдем — по столу стучать. Блин, по-разному ведь бывает. Жарко, — он вытер пот со лба, — не хочется спорить. И что дальше?

— Дальше… — Нара посмотрела в окно. — Поняла, что они меня никогда не отпустят.

— И сбежала с денежками и моей гитарой.

— Так получилось, пришлось. У нас был уговор, эти деньги должны были мне достаться. Меня обманули.

Поезд стал тормозить, затем, дернувшись два раза, остановился. В коридоре послышались шаги, заглянул проводник.

— Стоянка пять минут.

Давид спросил:

— Как нам окно открыть?

Проводник покачал головой.

— Они не открываются. Кондиционер сломался, но уже чинят.

— Выйду покурю. — Давид встал и, перед тем как шагнуть в коридор, сказал: — Кстати, Жанна эти деньги честно заработала продюсерством, веришь ты в это или нет.

— Не верю! — успела она выкрикнуть ему в спину.

Посидела в одиночестве с минуту и почувствовала, что вот-вот расплачется. Включила и проверила телефон — нет сигнала. Сходила в туалет, умылась и посмотрелась в зеркало. «Я близко воспринимаю его слова, потому что он был мужчиной моей мечты, моей плакатной любовью. Вот и все».

Заставила себя улыбнуться своему отражению и вышла из туалета, увидев Давида возле дверей купе. В это время поезд тронулся, и Нара, покачнувшись, ткнулась лицом ему в грудь. В ноздри ударил неуловимо знакомый запах — так пахло от отца. Она, не отстраняясь, подняла голову и на секунду задержала взгляд на его губах, прежде чем встретиться с глазами.

— Какая же ты маленькая.

Они вошли в купе, и Нара с ногами забралась на полку, прислонилась к спинке, подоткнув подушку под спину. Давид уселся напротив и протянул ей руку. Рукав футболки поднялся вверх, и Нара разглядела часть татуировки на плече.

— Мир?

— Мир.

У нее вдруг возникла мысль.

— Я, кажется, поняла, почему ты пропал. Случайно не сидел?

Давид перехватил ее взгляд.

— Случайно сидел. Но пропал уже после этого.

— Много? — Нара поправила себя. — В смысле, долго? И за что?

— Номер статьи что-то скажет? — В глазах Давида была усмешка. — Три года дали. А это, — он приподнял рукав футболки, — к тюрьме не имеет отношения. Ничего не напоминает?

Нара вгляделась в простые линии рисунка, будто нанесенного детской рукой, — дерево, две человеческие фигуры.

— А что это такое волнистое?

— Змея.

— Точно! Сцена в раю, Адам и Ева?

— Да. — Давид опустил рукав. — Рисунок на камне у нас в горах произвел такое впечатление, что заказал татуировку.

— Больно же, боюсь иголок. — Нара поежилась.

— Тебе и нельзя никаких тату. С твоей жизнью нужна конспирация, постоянная смена образа. — Давид усмехнулся и вытер лоб. — С ума я сойду от этой жары.

— А почему впечатлило? Ты верующий?

— Я знаю, что Он есть. А ты?

Нара повела плечом.

— Не знаю, как все, наверное. В церковь хожу.

— Значит, жизнь пока не заставила поверить, — сказал Давид, — но не в вере дело, этому рисунку семь тысяч лет, прикинь? На юге возле Сисиана, озеро высоко в горах, фиг доберешься, дороги нет. — Давид посмотрел в окно и сощурился, вглядываясь в даль. — Фантастическое место… облака внизу плывут. Там много таких рисунков на камнях вокруг озера, но этот особенный.

Нара помолчала, безуспешно пытаясь представить себе это место, потом снова посмотрела на плечо Давида. Он взял со стола бутылку и сделал глоток.

— А напротив, через долину, Арарат. — Он улыбнулся. — Я себе придумал, что после потопа Ной с семейством переселился сюда. Внизу была вода и долго не сходила. Вот и жили так высоко.

Он тряхнул головой и потянулся за бутылкой Нары.

— Ты больше не хочешь? Я возьму?

Нара посмотрела на бутылку.

— Боишься, опять напьюсь? — Давид сделал глоток и, как ей показалось, слегка нахмурился.

— Да мне без разницы, — ответила она, почувствовав его раздражение. — Интересно ты придумал с татуировкой. А на этом озере я бы тоже хотела побывать.

— Мы сами с тобой как Адам и Ева, — он подмигнул, — изгнаны из-за твоих грехов.

Нара рассмеялась.

— Да ну тебя! Армения — рай?

— А по-твоему, Индия, что ли?

— Конечно! Там пальмы и океан теплый. А у нас только камни.

Давид неопределенно хмыкнул и потер подбородок.

— Поэтому туда едешь?

— Мне нужно маму увидеть. Понять, что у нее с отцом случилось. Она живет на Гоа, в Арамболе. Я ее почти не помню, маленькая совсем была. Отец с тетей всегда избегали говорить о ней. Да и я раньше не хотела ее видеть, осуждала. А когда недавно она сама меня нашла, решила поехать. А тут… как раз так получилось.

Нара подумала, потом достала телефон, пролистала и протянула Давиду.

— Вот.

На снимках высокая женщина позировала на фоне пальм и песчаного пляжа в интерьере роскошного особняка с бассейном, теннисным кортом и белым кабриолетом Porsche у парадной двери.

— Да, — отозвался Давид и вернул ей мобильный, — райские виды, богато живет.

— Она марафон прошла, я тоже хочу. Это еще одна причина, почему туда еду.

Он поставил пустую бутылку на стол и потянулся, зевнув.

— Не понял насчет марафона, но с остальным более-менее. Непонятно только, мне-то что там делать?

Он потер лицо ладонями. Нара отключила телефон.

— Ты же говорил, что всегда мечтал там побывать.

— Ну мечтал, но как-то неожиданно все… Да и без денег ехать в такую даль…

— Деньги у нас есть, — возразила Нара.

Давид отнял руки от лица и внимательно посмотрел на нее.

— У меня нет. А ты свои обманом выиграла.

Нара сжала челюсти.

— Хочешь, чтобы вернулась и отдала ей эти деньги?

Давид закрыл глаза на секунду, потом снова открыл.

— Не кипятись. Кстати, не ответила, почему мне было небезопасно оставаться.

— Да потому что я тебя после игры провожала до дома. На глазах у шефа и охранника. И после того как приперлась к тебе с гитарой, все выглядит, будто это был совместный план.

Давид опустил голову, глаза его уставились в одну точку.

— Спасибо, что позаботилась обо мне, правда. Но мне нужно подумать, голова еще не очень варит…

— Да о чем думать? — Нара швырнула телефон на стол. — Или хочешь вернуться и дальше спиваться в своем сарае?

Давид медленно произнес:

— Я сам решу.

— Да пожалуйста! — выпалила Нара. — Катись к своей честной жирной продюсерше!

Она вскочила на ноги, стянула с верхней полки рюкзак и порывистым движением распахнула молнию. Денег в рюкзаке не было.