Нара проснулась около полудня от звуков на кухне — мать что-то готовила, тихо звенела посуда. Осторожно выглянула из комнаты. Давид сидел с отцом на веранде, они о чем-то беседовали. Ашхен возилась в саду.

Идеальный момент.

Достала из-под кровати черный чехол и на цыпочках спустилась вниз. Сердце колотилось так же сильно, как перед выступлением. Вышла на веранду с гитарой за спиной.

— Привет. — Она изо всех сил старалась казаться спокойной. — Как дела?

— Нормально, — улыбнулся Давид, поднимаясь ей навстречу. — Нам в студию пора. Ты как? Помогла подруге?

— Да, все решилось. — И она достала из-за спины гитару.

Давид замер на месте, глаза расширились.

— Это… что?

— Это мой подарок тебе. Точнее, долг. Выкупила ее, — тихо произнесла Нара, протягивая чехол. — Из ломбарда в Батуми.

Давид не двигался, только переводил взгляд на гитару, потом на Нару.

— Какой ломбард? Какой Батуми? Ты же к подруге ездила…

— Я тебя обманула, прости. Не к подруге. Я ездила на музыкальный конкурс. Заняла второе место и на призовые деньги выкупила твою гитару.

Отец из кресла молча наблюдал за ними.

— Ты… — Голос Давида дрогнул. — Ты всю неделю готовилась к конкурсу? Поэтому Чакону играла?

— Да. — Она кивнула, глаза увлажнились. — Я виновата, что ты ее потерял. А потом заложил, из-за меня. Еще в тот день решила — верну тебе, чего бы мне это ни стоило.

— Но это невозможно: за неделю подготовиться к конкурсу! С таким сложным произведением!

— Не знаю. Играла для тебя, не головой, а сердцем, — тихо ответила она.

Давид медленно взял чехол, расстегнул молнию. Знакомое дерево, отполированное до блеска, тихо зазвучало от прикосновения к струнам.

— Нара… — Он поднял голову, и она увидела: Давид не смог сдержать слез.

Обнял ее, не выпуская гитару из рук, прижал так крепко, что стало трудно дышать.

— Спасибо, — прошептал ей в ухо. — Господи, как же я тебя люблю… Подожди, я сейчас вернусь. — Он ушел в дом.

— Что за история с этой гитарой? — прищурился отец.

— Пап, — Нара засмеялась, вытирая глаза, — это долгая, очень долгая история, поверь. Потом расскажу.

Вышла мать, взглянула на Нару и сразу заволновалась:

— Что случилось, доченька? Плачешь?

— От счастья, мам.

Из сада донесся голос Ашхен:

— Рита, не выключай борщ, сейчас зелень принесу.

Давид вернулся из дома и сразу подошел к отцу.

— Двадцать тысяч долларов. — Он протянул конверт. — На операцию, взял аванс под будущий альбом.

— Не могу принять… — начал было отец.

— Можешь и должен, — твердо сказала мать, взяв его широкую ладонь двумя руками. — Если есть шанс поставить тебя на ноги…

— Не возьму! — Отец качал головой. — Им очаг надо строить! В свадебное путешествие ехать! Да и не поможет мне ничего!

Мать обернулась.

— Нарочка, вы идите. Я поговорю с ним.

…Путь в студию получился веселым и дурашливым. С обочины их такси атаковали дети с водяными пистолетами, водитель бодро отстреливался от них через открытое окно из более серьезного оружия, больше похожего на водяной миномет. Мимо проехала пожарная машина, поливая балконы из брандспойта, везде слышались смех и визги.

— Что за дурдом? — удивился Давид.

— Вардавар[25] же, — воскликнула Нара. — Я и забыла, что сегодня праздник!

На светофоре через открытое окно их окатили ведром холодной воды. Подростки с довольными воплями отбежали от машины.

— Ай, молодцы! — крикнул им таксист, вытирая лицо. — Меткие!

Нара и Давид сидели на заднем сиденье, насквозь промокшие, и хохотали.

— Боже мой! — сказала Жанна, когда они вошли в студию с мокрыми волосами и в мокрой одежде. — И вам досталось?

— Знакомься заново, — сказал Давид. — Это и есть Нара. Правда, сейчас ее не узнать, больше похожа на русалку.

— Томочка? — неуверенно спросила Жанна.

— Нарочка, — со смехом поправил Давид. — Она у нас гитару выиграла, она же ее и вернула.

Жанна принесла полотенца, и через полчаса они с инструментами сидели перед микрофонами. Первая композиция — та самая мелодия, которую Давид напевал в тюремной камере, а Нара подхватила скрипкой на вилле в Арамболе.

Когда последние звуки замолкли в плотной студийной тишине, Жанна медленно сняла наушники.

— Ну? — осторожно спросил Давид.

— Вы… не представляете. — Она судорожно вздохнула и дрожащими руками тут же набрала номер. — Араик, срочно. Бросай все и приезжай. Уверена, как только услышишь — сразу начнешь звонить в свой Лос-Анджелес.

Вскоре появился Араик — лысеющий мужчина с сединой в бороде. Он сел. Послушал. Закурил сигарету.

— Дистрибуция по Штатам за мной. Это попадет в чарты.

— Ну что, — подмигнул Давид Наре, — готова стать знаменитой?

— А ты готов, что жена будет знаменитее тебя?

— Ну уж нет! Я мужчина и буду в семье главным, — решительно заявил он и немедленно схлопотал шутливый удар смычком по лбу.

— Эй, голубки, — вмешалась Жанна, — давайте сначала альбом запишем, а потом будете решать, кто из вас круче.

Спустя шесть месяцев

Небольшое помещение церкви Святой Богородицы было украшено белыми розами и лилиями. Солнечные лучи проникали сквозь витражи и окрашивали стены из туфа в золото. Зазвучала музыка, и гости поднялись с мест.

По центральному проходу медленно шла Нара в белом платье. Отец, опираясь на костыль правой рукой, левой держал ее под руку. Мать шла с другой стороны от него, поддерживая за локоть — врачи разрешили ему ходить, но пока недолго и осторожно.

Ашхен плакала в первом ряду. Жанна в широкополой шляпе и с потемневшей от туши салфеткой в руке снимала все на телефон. Рядом с ними сидел Эдик из Батуми, специально приехавший на свадьбу, а в третьем ряду выделялась пестрая индийская делегация — Сардар в белоснежной чалме и ярко одетые Аша с Джитой.

У алтаря ждал Давид в черном костюме. Вид у него был лукавый.

— Решил сбежать? — подколола Нара.

— Нет. Решил сюрприз тебе сделать.

И тут на хорах заиграла совсем не церковная мелодия. Их совместная песня.

«Путь домой».

Сейчас она звучала торжественно, как молитва.