Не в силах больше оставаться в четырех стенах, Нара вышла и побрела по пляжу в сторону Арамболя. Уже вечерело, небо еще не очистилось от облаков, но полоска горизонта над морем горела оранжевым от заходящего солнца.

На берегу нарастало оживление. Официанты из кафе, гадалки, торговцы сувенирами и картинами зазывали гуляющих прохожих; возле кромки воды парочка в облегающем гимнастическом трико исполняла акробатические номера. Тощий факир в чалме поджигал и заглатывал факел. Возле него сильно пахло керосином.

Кое-где начинали разжигать костры, уличный музыкант монотонно бил в барабан. Из большой колонки, выставленной перед открытым кафе, звучало что-то, напоминающее регги. Но и просветленных хватало — эти, в основном европейской внешности, сидели на песке с закрытыми глазами, обратившись лицами в сторону заката.

Нара задержалась возле одного из костров, вокруг которого расположились двое молодых людей и девушка со множеством косичек. Один из парней, со светлыми выгоревшими волосами до плеч, немного фальшиво исполнял песню «Беспечный ангел», подыгрывая себе на гитаре, девушка ему подпевала.

— Сестричка, ты русская? Давай к нам, — весело крикнул ей второй парень, бритоголовый, с серьгой в ухе и размытой круглой татуировкой по центру оголенной груди, — будем вместе Сансет провожать.

Нара поколебалась, но все же подсела к ним и оглядела компанию. У девушки с косичками были серые, густо накрашенные глаза. Песня окончилась, бритый достал из рюкзака маленькие одноразовые стаканчики и разлил в них темную жидкость из бутылки.

— Солнце нельзя провожать насухую, надо сначала за знакомство выпить. — Он раздал всем стаканчики. — Я Андрей, это Марк, а это, — кивнул на девушку, — Наташа.

Нара назвала свое имя и приняла из его рук бумажную чашку.

— А что здесь?

— Разумеется ром, «Old Monk».

Нара пригубила, затем, следуя примеру Наташи, разом допила.

— Молодец, — одобрил длинноволосый Марк, — наш человек.

— Скажем этому дню спасибо, — Андрей вновь налил всем, — и достойно проводим.

Нара выпила, чувствуя, как пряная жидкость, обжигая горло, проходит в желудок и оттуда теплом разливается по всему телу. Жалость к себе тоже начала проходить. Она повела плечами и уселась поудобнее.

— А вы часто так солнце провожаете?

Наташа прикурила сигарету от металлической зажигалки, а Андрей весело ответил:

— Да почти каждый день, всегда на этом месте. Традицию установили, так что можно считать нас солнцепоклонниками.

Марк отложил гитару и усмехнулся:

— Наполовину. Восходы мы не встречаем — дрыхнем до обеда. Когда на закате много рома, встать рано сложно, сама понимаешь.

— А что такое ром, — хохотнул Андрей, — солнце плюс тростник.

Наташа выпустила струю дыма вверх, подняла голову и понаблюдала за ним. Потом сказала:

— Так про все можно сказать, солнце плюс еще что-то.

Нара к этому моменту совсем раскрепостилась и смело вмешалась в беседу:

— Я из Армении, и на самом деле мы, хоть и являемся первыми христианами, по сути тоже остались солнцепоклонниками.

— Никогда бы не подумал, что ты армянка, — удивился Марк.

— Когда мы клянемся в чем-то, то говорим «клянусь моим солнцем», — продолжала Нара. — А когда касается чего-то важного, то «клянусь солнцем моей матери», либо «солнцем моих детей».

Наташа многозначительно закивала головой, а Андрей проговорил:

— Надо еще выпить по такому поводу. А ты чем здесь занимаешься?

Нара подумала, прежде чем ответить.

— Хочу тренинг пройти, «Марафон в рай» называется. Знаете про него?

— Впервые слышу, — ответил Марк.

Андрей хлопнул в ладони.

— А наш марафон не хочешь?

— Правда? — удивилась Нара. — Вы тоже проводите?

Наташа усмехнулась, Андрей с энтузиазмом продолжил:

— А как же, тантрический марафон!

— Это как можно больше секса? — спросила без стеснения Нара.

— Фу, обывательница! — засмеялся Марк. — Вот взяла и все опошлила!

— Так чему вы там обучаете? Я правда не поняла!

— Ну… желания разные. Тебе понравится.

Марк снова засмеялся и взял гитару, но Наташа остановила его.

— Подожди, сейчас солнце сядет.

Большой красный шар в розоватой дымке уже почти скрылся за горизонтом. Мгновение — и он исчез, словно провалился в бездонную пропасть за океаном.

Марк продолжил начатую мелодию, это оказалась песня Цоя. Все хором подхватили припев:

— Солнце мое, взгляни на меня…

Андрей разжег толстую сигару, раскурил ее и передал Наташе, но та отказалась. Марк взял сигару, набрал в рот густого дыма и с наслаждением выдохнул его. Пахло терпко и сладковато.

— Кубинская, настоящая «Cohiba», — похвастался Андрей.

Марк протянул сигару Наре. Чувствуя на себе взгляды, она приняла ее, попыталась затянуться и сразу закашлялась от крепкого дыма.

Андрей похлопал ее по спине и засмеялся.

— В первый раз, что ли?

Она кивнула. Слезы выступили на глазах.

— Плавнее втягивай, и не в легкие. — Андрей показал, как надо. — Просто во рту подержи дым и выпусти.

Нара попробовала еще раз, но снова закашлялась. Наташа протянула ей обычную сигарету.

— Лучше ее кури.

Андрей налил Наре в стакан ром.

— На, запей.

Марк сказал:

— Андрюх, хорош девочку спаивать, ей уже хватит.

Но Нара взяла стакан и отпила. Вкус рома словно изменился. Голова закружилась сильнее, все звуки и образы слегка расплылись. Андрей что-то сказал, и все засмеялись. Нара тоже рассмеялась, хотя и не разобрала слов.

— У тебя телефон звонит. — Наташа указала пальцем на ее сумочку.

Нара достала телефон, увидела на экране имя Давида и переключила в беззвучный режим.

Потом Марк играл подряд песни, многие из которых Нара знала и с удовольствием подпевала. Она понимала, что часто фальшивит, но это ее не смущало. Наташа сказала, что на сегодня хватит, и стала собираться. Андрей предложил позвать Нару в гости. Оказалось, он сидит рядом с ней и обнимает за плечи.

Марк перекинул ремень гитары за плечо.

— Андрюха, перестань, — сказал он и обратился к Наре: — Ты где живешь? Давай проводим.

Нара ответила, что живет в Мандреме и провожать не нужно. Встала на ноги, покачнулась и наверняка упала бы, не подхвати ее Марк за локоть. Ноги не слушались, как если бы отсидела их. Нара опять засмеялась.

Уже полностью стемнело, в прибрежных кафе горел свет, освещая полоску пляжа до самой кромки воды. Наре было приятно шагать под руку с высоким мускулистым Марком. Они медленно брели по песку, который казался желтым под освещением.

За ними увязалась гадалка, сильно загорелая молодая девушка в сари, которая оказалась украинкой. Андрей заплатил ей, и она пошла вместе с ними, на ходу вглядывалась в линии ладони Наташи и делала выводы о характере и судьбе. Андрей и Марк насмешливо комментировали, и гадалка поначалу сердилась, а потом и сама стала смеяться.

По пути устроили небольшой привал в тихом месте возле перевернутой лодки и выпили еще рома. Марк сыграл какую-то медленную красивую мелодию — она удачно сочеталась с царящей атмосферой и звуками волн, неспешно набегающих на берег.

Наре больше не наливали. Гадалка не отказалась выпить, поблагодарила и пошла обратно в сторону Арамболя.

Когда они свернули с пляжа на дорогу, ведущую в Мандрем, Нара сказала, что дальше пойдет сама. Ей не хотелось, чтобы новые знакомые видели, в каком паршивом месте она живет. Да и прогулка по убогим грязным улочкам в такой высокодуховной компании не казалась ей достойным финалом приятного вечера.

— Тут исключительная темень, — заметил Марк, — уверена, что найдешь дорогу?

— Да, мне недалеко.

— Знаешь, где нас искать, — сказал на прощание Андрей, — приходи, марафон устроим.

Дойдя до знакомого мостика, Нара остановилась и посмотрела наверх, на контуры луны, подернутой облаками. Внизу разноголосо квакали лягушки. Она просмотрела фотографии в телефоне, потом решительно набрала номер.

— Добрый вечер. Извините за поздний звонок. Скажите, вилла еще сдается?

— Добрый, добрый. Та не поздно совсем, я тут газон поливаю. — Голос был протяжный, с мягким выговором «г». — Шо, понравилось?

— Да, очень понравилось. Меня Нара зовут.

— Очень приятно, я Ирина. Так вы еще внутри не видели обстановку, кухню недавно поменяли, вообще у меня все дорого-богато. А вас сколько человек и как надолго? Я кому попало не сдаю. Извините, но сами знаете, кого только на Гоа нету.

— Двое нас. — Нара поспешила добавить для большей убедительности: — Я и муж. Пока не знаю, на сколько. А какая стоимость аренды?

— Две тысячи долларов в месяц, — сообщила Ирина, — у меня там еще домработница живет. Для двоих дом будет большой, конечно, но это кому как. Можно и без прислуги, будет полторы стоить, но по мне лучше с ней, она уже давно у меня работает.

— С домработницей еще лучше, — согласилась Нара, — а когда можно въехать?

— Та хоть завтра, — хохотнула Ирина, — по мне, так чем быстрей, тем лучше. Кстати, у меня все официально, мне паспорта ваши нужны будут, для регистрации.

Нара попрощалась и продолжила путь, освещая дорогу телефонным фонариком. Давид в наушниках сидел возле входной двери на стуле под светом лампочки, свисающей с козырька крыши. Ей казалось, что ром уже полностью выветрился, но Давид произнес:

— Ого, ты где это так наклюкалась?

— Да так. Отметила немного. Нашу райскую жизнь на Гоа.

Он не стал расспрашивать дальше или укорять.

— Есть хочешь? Меня Джита научила местное блюдо делать, типа пельменей. На столе лежат, правда, остыли давно.

— А фуа-гра нет? — спросила она.

— Завтра подстрелю пару уток, — в тон ей ответил Давид.

— Ну тогда ладно. Давай пока что свои пельмешки.

Нара помыла руки, прошла в гостиную и стала один за другим поглощать большие вкусные пельмени, хватая из тарелки прямо руками. Вошел Давид и сел напротив.

— Называются момо, это тибетское, но тут очень распространено.

— Вкусные, — с чувством сказала Нара. — Извини, что сама ничего не приготовила, стирка меня доконала.

Давид внимательно смотрел на нее.

— А чего это у тебя глаза такие красные? Ты что, плакала? На звонки не отвечаешь. Что случилось, рассказывай.

— Извини, пропустила, — солгала Нара и тут же рассердилась на себя за эту ложь.

Коротким движением откинула волосы со лба.

— Если честно, не брала трубку, не хотелось отвечать.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Настроение было не то. Познакомилась с одной компанией, русские. Песни пели, ромом меня угощали, потом проводили домой. Хорошие ребята.

— А чем эти хорошие ребята здесь занимаются?

— Наслаждаются жизнью, каждый вечер закат провожают. Тоже какой-то марафон проводят.

Повисла пауза. Давид не смотрел на нее. Ей захотелось прижаться к сильной Давидовой груди, но он отстранился.

— Нара, мне это совсем не нравится.

Она хотела резко ответить, что свободная женщина, но решила не обострять. Покаянно склонила голову:

— Прости, пожалуйста, мой пиратик. Мне просто… немного все надоело. Захотелось развеяться.

Потянулась к нему.

— Погоди. — Давид взял со спинки стула полотенце. — Руки сначала вытри.

— Ну уж нет. Лучше помыть, чем полотенце опять стирать. Я сегодня насладилась. Сполна. Ногти окончательно загубила.

В ванной она, как и днем, чуть не расплакалась, глядя на себя в зеркало.

А когда вышла, попросила:

— Давид, давай съедем отсюда.

Он посмотрел на нее.

— Пойдем на террасу.

Облака уже не закрывали луну, и свет полного круглого диска ярко освещал окрестности, образуя глубокие тени под пальмами на холмах.

— Ты из-за стирки, что ли, пошла вразнос? — Давид пальцем приминал табак в трубке. — А просто сказать нельзя было? Наверняка есть какие-то прачечные, можно туда отдавать.

— Да тут все ужасно, не только стирка! Посуду толком не помыть, горячая вода нужна. В душ только вечером, когда бочка прогреется. Я устала. Господи, мы что, в девятнадцатом веке живем?

— Насчет воды я уже придумал, — сказал Давид, — купим обогреватель, вмонтируем в смеситель.

— А почему просто не съехать отсюда?! Меня вся эта убогость, — она повела подбородком, — уже достала. Кстати, даже в другой части поселка все дома приличные. Чувствую себя какой-то нищенкой, честное слово.

Давид раскурил трубку.

— Ты ведь была в трущобах и знаешь, что такое настоящая нищета.

Нара выдохнула, стараясь говорить спокойно.

— В Арамболе сдается прекрасная вилла, с бассейном и даже с прислугой. Правда, две тысячи стоит, но у нас же есть деньги. Давай поживем там, пока мама не объявится. А дальше видно будет. Да и жизнь в городе гораздо веселее, чем в этой дыре.

Ветви пальмы на пригорке колыхнулись, и послышалась короткая перебранка двух обезьян, затем все стихло. Давид поднял голову и посмотрел на луну.

— Мне тут нравится. И то, что тихо, и пляж рядом пустынный. Люди хорошие. Хочу детишек обучать. А что Арамболь? Бесцельные тусовки, богатенькие люди косят под хиппи, пьянство и всякая дрянь. — Он принюхался и посмотрел на нее. — Ты что, курила?

— Да, — ответила она, — впервые. Не такая уж плохая вещь, как выясняется. Особенно после рома.

Давид закрыл глаза и медленно провел ладонью сверху вниз по лицу — будто хотел стереть нахлынувшую горечь. Нара придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

— Я только разок попробовала и больше не буду. — Она тихо вздохнула. — Нарочно тебя дразнила. Извини.

Он молча попыхивал трубкой. Ароматный пряный дым с нотками ванили и дерева стелился по воздуху. В тишине было слышно, как за пригорком волны с неровным ритмом глухо накатываются на берег. Нара ждала новых упреков, но Давид заговорил совсем о другом.

— Ты знаешь, я обожал деда. Сельским священником был, рассказывал тебе. Я мальчишкой часто сидел с ним на крыльце его дома, — тихо произнес он. — Летом, когда солнце заходило. Зараз с ним по большому подсолнуху съедали, они росли возле ограды. Мягкие такие, большие семечки. Дед Библию знал назубок и забавные аналогии проводил с жизнью. Любознательный был, много читал, поэтому очень интересно у него получалось.

Луну закрыло облако, и тени под пальмами исчезли. Давид посмотрел в сторону холмов.

— Глядел на закат в горах и говорил: «Смотри, как красиво. Жаль, что не довелось нигде побывать. А ведь где-то совсем другая жизнь, бо́льшая часть земли водой покрыта, а я не то что океан, даже моря-то не видел». Часто про это упоминал, сильно сожалел, что всю жизнь провел в одном месте. — Давид задумался. — Может, поэтому я и поехал с тобой, тоже почти нигде не был.

Он замолчал.

— Ты это к чему? — спросила Нара.

— Помнишь, мы в поезде спорили? Для тебя тогда океан с пальмами и пляжами казался раем. А теперь и этого недостаточно.

Нара вспомнила тот разговор и почувствовала раздражение, по большей части оттого, что ее уличили в непоследовательности.

— А тебя, как вижу, все и везде устраивает. Ответь, что плохого в том, чтобы жить в хорошем доме, с бассейном и прислугой?

— Плохого ничего нет, только в твоем случае это не поможет.

Нара отодвинулась.

— Не понимаю.

— Вот и в поезде не поняла. — Он устало вздохнул. — А ведь я то же самое говорил.

— А может, тебе на самом деле денег жалко? — вырвалось у нее прежде, чем она успела пожалеть о сказанном.

Давид встал и, не говоря ни слова, ушел. Нара хотела остановить его, потом броситься за ним и попросить прощения, но почему-то не сделала ни того ни другого.