Церковь Святого Марка оказалась ничем внешне не примечательной. В стене, выложенной светлыми камнями, были врезаны двустворчатые двери, на них нарисованы кресты, поверх одного из них красовалось выпуклое изображение голубя. Над дверьми каменная арка, а на табличке слева указано, что здесь находится сирийская ортодоксальная церковь, дом святого Марка.

У входа за перегородкой сидел привратник, а в небольшом помещении церквушки никого не оказалось. По три деревянные скамейки стояли слева и справа перед алтарем, прикрытым коричневой шторой с изображением Христа, ангелов и четырех святых. Позади скамеек за небольшим выступом стены располагалось что-то, похожее на небольшой портик.

На белой табличке было написано «The Virgin Mary from Life by St. Luka», а внутри портика за стеклом висела икона в черной простой рамке.

Нара с Давидом в изумлении уставились на нее. Если бы не золотые грубые обрамления над головами Марии и младенца, икону можно было принять за картину, очень старую. Деталей на полотне почти не видно, на темном фоне выделяются пальцы и лицо женщины с волнистыми волосами, ниспадающими на лоб. Голова наклонена влево, а глаза под дугообразными бровями, полные невероятной печали, смотрят не на зрителя, а немного ниже.

Они вышли из церкви и молча шагали, все еще под впечатлением от увиденного. Наткнулись на вывеску «Armenian Tavern» и зашли поесть.

— Я верю, — внезапно сказала Нара, — что это она. Потому что этот портрет не похож ни на одно изображение богоматери. Это… настоящая женщина. Ухо какое-то большое и не очень красивое. Прости господи! Наверное, нельзя такое говорить.

— Да, — кивнул Давид. — Портрет еврейской женщины, сросшаяся мочка уха называется. Есть история о том, как Гитлер поручил Риббентропу во время визита в Москву тайно заснять уши Сталина. Чтобы убедиться, что в том нет еврейской крови.

Нара невольно дотронулась до своего уха, и Давид рассмеялся.

— Сходим еще к Стене Плача и в самое главное место — Храм Воскресения. Там внутри армянская церковь. И можно уезжать.

Выйдя из таверны, они долго плутали по узким каменным улочкам старого Иерусалима среди толп туристов и арабских торговцев.

На большой площади перед Стеной Плача раздавался ровный гул голосов огромного количества людей. Доносился колокольный звон, откуда-то сверху слышалось пение муллы через динамики. Несмотря на то, что уже вечерело, жара здесь ощущалась сильнее.

Им пришлось разделиться, Давид зашел в левую часть, отведенную для мужчин, а Нара прошла на женскую половину. Перед высокой стеной с большими известняковыми камнями часть женщин в платках молилась, другие клали записки в щели между камнями.

Омыв из кувшина руки, Нара прошлась рукой по шершавой поверхности тысячелетних глыб и почувствовала сильное волнение. Закрыла глаза, попыталась было произнести про себя слова молитвы, но вдруг беззвучно заплакала. Подождала, пока слезы перестанут течь, и встала в очередь к столику, за которым женщины писали свои просьбы.

Аура этого места и всеобщее настроение передались и Наре. Ей казалось чрезвычайно важным содержимое того, что нужно написать.

«Господи, прошу тебя, дай мне пройти марафон, чтобы я стала богатой. Пусть с папой все будет хорошо…»

Слова сами собой изливались на клочок бумаги.

«Пусть я помирю родителей. Господи, я кажется люблю Давида, хочу, чтобы он вернулся к нормальной жизни, и пусть у меня с ним все будет хорошо».

«Что это? Люблю?» — Нара невидящими глазами смотрела сквозь бумагу. Она тряхнула головой. «Нет, просьба должна быть одна. Одна-единственная».

Перечеркнув написанное, она перевернула бумажку и на обратной стороне написала: «Господи, пусть все сложится так, чтобы я была счастлива».

Свернула записку в трубочку, вложила в щель между камнями, прижалась к ним лбом и закрыла глаза. Отошла от стены, смешалась с толпой женщин, вышла сквозь узкий проход.

И вдруг обострившимся восприятием отчетливо почувствовала, что на нее смотрят. Обернулась налево. Под мостками, ведущими на Храмовую гору, стояла девушка-полицейская в высоких ботинках и с коротким автоматом наперевес. Рядом с ней невысокий мужчина азиатской внешности. Он что-то говорил, указывая рукой в сторону Нары. Девушка-полицейский пожала плечами и отвернулась, а мужчина быстрыми шагами двинулся наперерез потоку людей.

Нара поймала взгляд его узких глаз и вздрогнула. Сомнений не было, он шел к ней и был уже в нескольких шагах. В груди кольнуло. Холодные капли покатились из-под мышек.

Она инстинктивно рванулась вправо, нырнула в гущу людей и, не помня себя, помчалась прочь. Несколько раз с кем-то сталкивалась и слышала позади недовольные выкрики. Сумочка, перекинутая через плечо, болталась и била по спине.

Нара вбежала в какой-то переулок, выложенный мощеными плитками, поскользнулась и чуть было не упала. Свернула в узкий проход между зданиями, очутилась на другой улочке, с ходу нырнула в первую попавшуюся сувенирную лавочку.

Уперлась руками в колени, попыталась отдышаться. Сердце колотилось о ребра, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из горла, перед глазами все шло пятнами.

Кто-то тронул ее за плечо, и она резко выпрямилась. Темнокожий араб с толстыми губами что-то сказал и подвинул складной стульчик.

Нара без сил опустилась на сиденье, постепенно приходя в себя. На стойках слева и справа густо висели брелки, значки, магнитики и прочие безделушки. Продавец протянул бутылку с водой, она жадно выпила ее полностью. Руки все еще дрожали, Нара вытерла мокрый лоб и обнаружила, что потеряла шляпу.

Возле входа в лавку остановилась группа туристов, послышался голос гида, слегка усиленный динамиком. Нара встала, чувствуя, как подгибаются ноги.

Взгляд остановился на гроздьях разноцветных головных платков, она взяла первый попавшийся и повязала им голову. Достала из сумочки горсть монет и протянула продавцу. Тот улыбнулся и отобрал несколько.

Нара спросила, как пройти к главному храму, где гроб Христа. Продавец подошел ко входу и указал на группу туристов, которые уже тронулись.

— Go, go[6], — ткнул в их сторону пальцем.

Нара быстро оглядела улочку, потом нагнала группу и смешалась с ними, возможно, впервые в жизни порадовавшись, что она такая невысокая. Группа шла своим маршрутом, изредка останавливаясь; на Нару, старавшуюся держаться посередине, никто не обращал внимания. Она не прислушивалась к словам гида, постоянно поглядывала по сторонам, но успела понять, что они следуют по маршруту последнего пути Христа, Via Dolorosa.

Уже внутри храма, возле камня миропомазания, Нара еще раз оглянулась назад, но поток людей у входа был таким большим, что разглядеть кого-либо было невозможно. Огромная очередь чуть ли не от входа змеилась к небольшой часовне в центре.

Обойдя ее, Нара заметила высокую фигуру Давида и устремилась к нему. Он стоял рядом с молодым бородатым священником.

— Слава богу, — сказал священник по-армянски, когда Нара оказалась в объятиях Давида, — а то мы уже планы разрабатывали, как тебя найти.

Давид гладил ее по спине.

— Я видел, как ты бежала, но потерял из виду. Что случилось?

— Меня преследовали.

— Кто?

— Не знаю, но это не полиция.

— Может, тебе показалось?

Нара описала мужчину и вкратце рассказала о случившемся. Давид переглянулся со священником, и тот сказал:

— Возле Стены Плача поджидал, туда все приходят. Идите за мной.

Они подошли к решетчатой двери, ведущей на второй этаж. Священник отпер ее ключом, и они поднялись наверх.

— Меня тоже Давид зовут, я местный дьякон, — представился он Наре. — Здесь вы в безопасности, часть этого этажа принадлежит нашей епархии.

— Вон под тем сводом Голгофа, а в кувуклии, — дьякон обратил их внимание на часовню под ними, — в гробнице, где было возложено тело Господа нашего, — он перекрестился, — и откуда Он вознесся, днем и ночью горят сорок три лампады. Я бы вам дал масло из лампады, чудодейственное. — Он вопросительно посмотрел на Давида. — Но тогда придется снова спуститься вниз.

— Спасибо вам, — Давид прижал руку к груди, — в другой раз. Сейчас нужно как можно быстрее уехать в Тель-Авив.

Дьякон кивнул, достал из-под рясы телефон и вызвал такси.

— Белая машина, номер 756. Знаете, где Яффские ворота? Ладно, идите за мной.

Они прошли через зал для литургии и спустились вниз через несколько помещений. В подвальном зале дьякон достал связку ключей и распахнул дверь на улицу. После полумрака подвала они зажмурились от бьющих в глаза лучей заходящего солнца.

— Идите направо и скоро увидите башню Давида, высокую такую. — Дьякон засмеялся. — Везде Давид. Там Яффские ворота и стоянка машин. Благослови вас Господь.

Он обнялся с Давидом и протянул на прощание руку Наре. От избытка чувств она склонилась и поцеловала ее, отчего молодой дьякон слегка смутился, а затем перекрестил ее голову.

Они без приключений добрались до такси, и Нара сказала, когда машина тронулась:

— Неужели нас уже казино ищет?

— Больше некому.

— Как он меня выследил?

— Не надо было в отеле твой паспорт показывать, — подумав, ответил Давид. — Да и такси до Иерусалима я у них заказал.

Нара ощутила холод в животе.

— Я боюсь! Нас в отеле поймают.

— Вряд ли этот тип быстрее нас вернется в Тель-Авив. Но на всякий случай ты посиди в машине, а я схожу за вещами. В другом месте заночуем, возьму номер на свое имя.

Водитель притормозил было возле входа в отель, но Давид попросил его проехать дальше. Нара схватила его за руку.

— Не ходи туда!

Он мягко высвободил руку.

— Я быстро, не бойся. Дай карточку от своего номера.

…Давид довольно быстро собрал свои вещи, вышел из номера и оглянулся. В коридоре никого не было. Покатил по синему ковролину чемодан и остановился возле номера Нары. С третьего раза карта сработала, и замок с жужжанием открылся. В комнате было прибрано, открытый чемодан лежал в прихожей. Давид забрал купальник с балкона и уже собрал в косметичку содержимое с ванной полки, когда в дверь постучали. Он замер. Стук повторился, на этот раз настойчивее.

Давид отнес косметичку в чемодан, потом подошел и резким рывком отворил дверь. Секунда ушла на то, чтобы убедиться, что мужчина за порогом — тот самый азиат, преследователь Нары, и еще секунда на принятие решения. В тюрьме он научился бить первым, чтобы удар был максимально эффективным. Встряхнуть мозг и отправить в нокаут.

Давид без замаха резко вскинул снизу правый кулак в направлении подбородка, усилив удар разворотом корпуса. Голова азиата резко дернулась, глаза мгновенно закатились, и он мешком рухнул на мягкий ковролин. Давид быстро наклонился, приложил пальцы к его шее — пульс бился уверенно, дыхание было ровным. Он подхватил бесчувственное тело под руки и торопливо затащил в номер. Сгреб одежду с вешалок в чемодан и выкатил его из номера.

В холле не было никого, кроме портье, уткнувшегося в телефон. Давид положил на стойку карточки от номеров и вышел из отеля.

— Все нормально? — спросила Нара, когда он закинул чемоданы в багажник и сел рядом. Ее голос дрожал.

— Да. Перестань так трястись.

Такси плавно тронулось.

— А что с рукой?

Только сейчас Давид обратил внимание, что кожа на костяшках содрана и кровоточит.

— Черт… Азиата твоего пришлось успокоить.

Нара ахнула.

— Что случилось? Как?

— Апперкотом. Без лишних разговоров. Вырубился ненадолго.

Нара на секунду замерла, потом порылась в сумке и достала спиртовую салфетку.

— Дай сюда, — тихо сказала она и взяла его кисть.

Он поморщился от жжения.

— Терпи.

По совету таксиста они поселились в небольшой двухэтажной гостинице возле рыбного рынка. Нара боялась остаться в одиночестве, поэтому взяли один номер. Давид занес чемоданы и включил торшер, за окном уже стемнело. Нара приняла душ и, вытираясь, заметила, что вся дрожит. Она обернулась полотенцем и вошла в комнату. Давид, сидя на корточках, что-то доставал из чемодана.

— Давид.

Он обернулся и встал. Сделал шаг навстречу.

— Обними меня, — сказала она и закрыла глаза.