Глава 7

Мне снится, что я падаю. Пионер становится все меньше, пока я кувыркаюсь в пространстве, а мой трос тянется позади. Ее корпус подмигивает в свете звезд, пока не превращается в крошечную точку света, а затем и вовсе исчезает. Я падаю и падаю, хотя не чувствую потока воздуха вокруг и не вижу приближающейся земли. Я не чувствую ничего, кроме притяжения невидимой гравитации. Бесконечная ночь окружает меня, как дым в воде, скапливаясь над ушами, вплетаясь в волосы. На мне нет шлема. На мне вообще ничего нет. Тьма, космическая пучина, мягко льнет ко мне, укутывая, проникая в нос, в уши и, наконец, в глаза, заполняя пространство между глазным яблоком и кожей, затекая в глазницы, вливаясь в меня, пока я не наполняюсь до краев, готовая лопнуть. Я слепа. Я бьюсь в агонии. Я не могу кричать или вырываться. Я застыла на месте, пока вселенная топит меня.

Сдавленный крик будит меня, и я просыпаюсь в холодном поту. Постельное белье прилипло к влажной коже. Волосы приклеились к лицу. Закашлявшись, я понимаю, что придушенный крик принадлежал мне.

— Господи, — говорю я, отбрасывая влажные простыни с голых ног, ненавидя это ощущение. Мое нижнее белье насквозь промокло.

Я тихо бормочу молитву благодарности своей предусмотрительности, роясь в рюкзаке в поисках чистого комплекта. Бросаю пропитанное потом белье в другой конец маленькой комнаты и остаюсь голая, дрожа, пока пот высыхает в прохладном воздухе. Я вспоминаю, что видела в прошлый раз, когда спала здесь. Дориан, или фигура, похожая на него, настоящая или воображаемая. Наблюдающая тень.

С тошнотворным узлом в животе мой взгляд метнулся в дальний угол. И хотя свет горит, и я не сплю, меня охватывает ужасное ощущение. Как будто я почти увидела, лишь на мгновение… мерцающую тьму. Исчезающее черное облако.

Уже поздно. Я не спала нормально несколько дней. И я знаю, что разум может играть злые шутки даже в самой знакомой обстановке.

Просто чтобы убедиться, потому что в таком состоянии я всё равно не усну, я подхожу к углу. Я прижимаю руку к стене, смотрю на потолок, затем на пол. Я даже опускаюсь на четвереньки и ощупываю пол, словно там может быть люк, как будто я ночую в каком-то доме с привидениями викторианской эпохи. Словно меня заманили на фальшивый спиритический сеанс, чтобы я обнаружила магниты в столе и поняла, что меня надул призрак Пеппера.

Но там нет ни люка, ни зеркального стекла, ни вентиляционного отверстия, откуда мог бы вырваться поток воздуха и напугать меня.

Вспомнив, что я голая, я спешу натянуть чистое белье. Затем надеваю чистый комбинезон и носки. Зашнуровывая ботинки, я жалею, что не знаю, сколько проспала. На экране вечная ночь: медленное движение небесных тел по темному холсту.

В этот раз, выходя из комнаты и дожевывая остатки питательного батончика, я медлю за дверью. Понятия не имею, чем может заниматься Дориан, как он проводит время, когда не утешает потерянных людей. Прежде чем оставить меня здесь, после поминок, он снова сказал: Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится. Но вряд ли он может слышать меня по всему кораблю. Разве что тут какая-то акустическая система, словно корабль — это космическая шепчущая галерея.

Я не хочу его звать. Воспоминание о его руках на мне, о его дыхании на моем ухе, застревает в горле, как наполовину проглоченная таблетка. Но в то же время я понимаю, что до смерти хочу быть рядом с ним. Он как зуд, который я не могу почесать. Я хочу понять его. Узнать, что он за существо, как может выглядеть его истинная форма.

А вот что я знаю точно, так это то, что не могу доверять себе рядом с ним.

Эта мысль тяжело оседает в желудке, заставляя меня нервничать. Я пытаюсь отмахнуться от нее, издав жалкий вздох. Я не могу бродить по кораблю одна; меня снова поведет по кругу, обратно в мою комнату.

— Дориан, — зову я, чувствуя странную робость. Подумает ли он, что я жалкая, раз торчу возле своей комнаты, ожидая, пока хозяин не поведет меня на прогулку, как потерявшегося щенка?

А затем раздаются шаги, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Дориана.

На нем тот же наряд, что и раньше, словно он сошел с затертой обложки викторианского романа. И у меня на мгновение перехватывает дыхание при виде него, хотя я уже знаю, как он выглядит. Его глаза подобны ночи, всегда одинаковые, но постоянно меняющиеся; созвездия кружат по его лицу, словно сияющие маяки.

— Как ты так быстро здесь оказался? — спрашиваю я. — В смысле, ты пришел пешком?

Он прищуривается, задумчиво улыбаясь.

— Я добрался сюда своим собственным способом. Чем могу помочь, Ами?

Я хмурюсь. Он ни на что не хочет отвечать. Интересно, это намеренно, или он действительно переживает, что мой хрупкий человеческий разум не в силах постичь его суть.

— Я хочу починить свою антенну связи, — заявляю я. — Я взяла инструменты, но мне могут понадобиться материалы. Я могу дать тебе список того, что мне нужно, если… если у тебя случайно не завалялось каких-нибудь запасных частей.

Это был выстрел наугад, но он не обрывает меня сразу. Вместо этого, к моему удивлению, он кивает.

— Я посмотрю, что смогу найти.

Мое сердце подпрыгивает. Если я смогу починить антенну связи и топливный бак, тогда, возможно… но я не позволяю себе заглядывать так далеко вперед. Я должна действовать так, словно никогда не вернусь домой. Затем я спрашиваю:

— Не мог бы ты поговорить со мной, пока я работаю? Я бы хотела узнать о тебе больше. Не в смысле вмешательства. Я просто… хочу узнать тебя получше.

Он улыбается, в его глазах светится понимание.

— Ты хочешь меня изучить.

— Узнать получше.

Он склоняет голову набок, и я внезапно чувствую себя так, словно это меня изучают, распластав на чашке Петри и разглядывая под микроскопом.

— Мы можем заняться чем угодно или поговорить о чем угодно, Ами.

Я сухо сглатываю.

— Хорошо, отлично.

— Спрашивай.

— Прямо сейчас?

Он кивает.

— Что угодно.

— Ладно, тогда… — я перебираю тысячи вопросов, которые звенят у меня в голове с момента пробуждения от стазиса. — Почему ты выбрал имя Дориан Грей?

— Это интересная книга.

Я приподнимаю бровь.

— Ты ее читал?

Его губы дергаются, словно он пытается сдержать смешок.

— Она не такая уж и длинная.

— Послушай, я понимаю, что ты просмотрел весь приветственный пакет за рекордное время. Я имею в виду, быстрее, чем любой человек смог бы даже начать обрабатывать всю эту информацию. И вдобавок выучил язык. Но ты еще и книгу прочитал?

— Да, — отвечает он. — Я прочитал их все.

Если бы я была мультяшным персонажем, моя челюсть отвисла бы до пола. Он не может иметь в виду то, о чем я подумала.

— Подожди. Все — что?

— Все книги.

— Оскара Уайльда?

— Нет, все книги. Каждую книгу в твоем приветственном пакете. Литературный канон Земли.

Я запинаюсь, на мгновение потеряв дар речи. Это больше полумиллиона книг.

— Почему ты спрашиваешь? — его губы изгибаются в медленной улыбке. — Тебя это впечатляет?

Я вдруг краснею, но ничего не могу с собой поделать. Да. Меня это очень впечатляет.

— Ты вообще биологическое существо? — спрашиваю я. — Ты андроид?

Он смеется, во второй раз на моей памяти — прерывистый, глубокий гул в груди. Мне нравится этот звук. Он теплый и открытый.

— Нет, — говорит он. — Я не андроид. Но у меня очень сложный мозг. Земные нейробиологи с удовольствием бы его изучили.

— Черта с два бы они отказались, — соглашаюсь я, тоже немного смеясь вопреки самой себе.

— Оскар Уайльд понравился мне больше всего, — продолжает Дориан. — Смешно. Грустно. Прекрасная проза. И мне понравилось имя Дориан Грей.

— Поэтому ты… так одет? — спрашиваю я, махнув рукой на его шейный платок, хрустящий сюртук и высокий накрахмаленный воротник.

Он заметно сглатывает и отводит взгляд.

— Нет, — говорит он. — Не совсем.

Как странно. Я хочу, чтобы он открылся и рассказал мне всё-всё-всё. Я хочу знать больше. Я хочу, чтобы он предстал передо мной как на духу. Я хочу составить карту его нервной системы, посчитать объём воздуха в его легких, распутать его ДНК спираль за спиралью.

— Ты ассоциируешь себя с Дорианом Греем?

Он моргает, явно удивленный вопросом.

— Как думаешь, я должен?

— Я вообще-то тебя спросила.

— Нет, — отвечает он. — Мне никогда не писали портретов.

И тогда я начинаю смеяться, а он присоединяется ко мне, и мы идем к грузовому отсеку; он на полшага впереди. Мы идем вместе, разделяя пространство. Но по мере того как мы проходим по кораблю, смех сменяется холодным беспокойством, так как я отвлекаюсь. Потому что с каждым шагом я всё громче слышу этот далекий звук. Этот гул, рёв двигателя, странный шум глубокого космоса — то, чего не слышит Дориан.

Но я молчу. Я не хочу признаваться Дориану, что боюсь сойти с ума. Это не его проблема. А Лили, чьей проблемой это было бы как психолога экипажа, больше нет.

Я благодарна за возможность отвлечься на починку антенны связи. Это даст мне занятие для рук, и тогда… может быть, тогда мне станет лучше.

Продолжай твердить себе это, Ами.

Дориан оставляет меня одну в грузовом отсеке, пообещав вернуться с инструментами. Я не знаю, где он их возьмет, но стараюсь не зацикливаться на последствиях. Мне не нравится думать о том, что всё вокруг, кроме Пионера, не то, чем кажется.

Огромное помещение словно разрастается вокруг меня, и гул становится громче вместе с ним. Я стараюсь игнорировать то, насколько ужасно я себя чувствую, насколько абсолютно я изолирована. Отправляясь в эту миссию, я знала, что столкнусь со странным и неизведанным, что на меня обрушатся ощущения и опыт, которые мой мозг, возможно, не сможет обработать. Но это чередование страха и любопытства, желания и острой скорби грозит разорвать меня на молекулярном уровне.

И даже дрожа в холодной пустоте этого места, я жажду исследовать его. Я представляю себе корабль как нечто текучее, постоянно меняющееся, где комнаты перемещаются и перестраиваются, превращаясь в лабиринт, в котором я — несчастный Тесей.

Кто же тогда — или что — Минотавр?