Глава семнадцатая

Почем астраханские арбузы?

Астрахань. Дом купца Тетюшинова

11 мая 1896 года

У нас почему-то считается, что элита — это человек, который имеет много денег. Это не элита, это просто — богатый человек. Элита — это человек, который приносит своей стране пользу.

(А. Кончаловский)

(дом купца Тетюшинова)

Довольно солидный господин с окладистой бородой неторопливо шел по центральной части Астрахани. Шумный торговый город — Каспийские ворота империи. Главное в этом городе даже не рыбные промыслы — издревле место сие живет торговлей. Отсюда товары Запада следуют караванами по всему востоку, сюда стекаются драгоценные пряности Персии и Индии, шелка и фарфор Китая, не говоря о драгоценном чае и сарацинском зерне[1]. В последние годы начался промышленный рост в империи, который затронул и деловые круги Астрахани. В окрестностях города стали строить новые предприятия, то тут, то там вырастали бараки для заводских рабочих: местные купцы не считали необходимым слишком уж заботится о наемных трудящихся. Достаточно того, что им деньги платят! Разорившиеся крестьяне, которые подались в города в поисках пропитания были рады и такому. Во всяком случае пока что. Так что солидный и хорошо одетый, похожий на крепкого купца господин никакого удивления не вызвал. Тут таких — великое множество. Достаточно посмотреть на городские особняки — самые богатые и красивые из них принадлежат купчишкам! Каждый из известных торговцев — глыба! Тот продаёт зерно, тот ткани, богатая астраханская бахча кормит не одну тысячу семей. Приезжий (а кем иным этот господин, которого ранее в Астрахани не видали, оказаться мог?) наконец-то нашел нужный адрес.

За ажурной чугунной оградой стоял новенький деревянный дом, построенный в «русском стиле», напоминавший классический старинный терем. Два этажа, светелка в чердачном помещении, резные деревянные колонны, богато украшенные окна и двери — всё говорило о богатстве хозяина этого помещения. Вот только почти год как купец первой гильдии, Григорий Васильевич Тетюшинов скончался от непомерных трудов. Сейчас дом принадлежал его сестре, Марфе Васильевне Сережниковой (по мужу, естественно). Детей у купца собственных не было. С супругой, купеческой дочерью Глафирой взяли на воспитание девочку-подкидыша, которую купец и удочерил. Вот только им обоим (супруге и приемной дочери) купец выделил по завещанию жилье в ином конце города. Этот дом он хотел оставить за своей семьей. Как-то жизнь с Глафирой у почтенного купца не заладилась. Своя родня ближе к телу оказалась. Да и дело передавать оказалось некому. Лизавета (приемная удочеренная) получила весьма достойное приданное и благополучно вышла замуж, теперь занималась исключительно семьей. Вдова купца подалась в писательство, стала кем-то вроде театрального критика и журналиста. Её пароходство и верфи супруга не интересовали от слова совсем. А вот семья Сережниковых подхватила бизнес купца Тетюшинова, не дав семейному делу пропасть ни за грош.

Солидный господин подошел к воротам, затявкал кудлатый пёс-брехунец, тут же появился сторож, по виду чисто татарин: невысокий, чернявый, с монголоидными чертами лица.

— Чего вам, господин хороший? — не слишком-то вежливо поинтересовался.

— К Марфе Васильевне, прошу принять. — и господин передал сторожу визитную карточку.

— Марфа Васильевна не принимают. «Оне в трауре по брату», —всё ещё не слишком вежливо сообщил татарин.

— А ты, милейший передай карточку. Уверен, меня Марфа Васильевна изволит принять. Возьми-ка за труды… — гривенник перекочевал в руку сторожа, который от небольшой мзды отказываться не собирался.

— Попробую узнать, ждите тут, сударь. — теперь голос татарина казался чуть более вежливым, немного даже заискивающим.

Приезжий только усмехнулся, разгладил ладонью бороду и приготовился ждать. Впрочем, ожидание не оказалось слишком долгим, через две минуты сторож прибежал, отворил ворота и пропустил гостя в дом. Купчиха Сережникова встретила его на пороге.

— Прошу вас, Прохор Матвеевич, будьте гостем, в этом доме всегда вам рады. — ничего необычного, привычные дежурные обороты вежливости. Гость, оказавшийся Прохором Матвеевичем, степенно поклонился и прошел вслед хозяйки в светлицу. При входе в комнату перекрестился на икону двуперстно.

— Чем могу служить? — поинтересовалась Марфа Васильевна.

— А не скажите ли вы, сударыня, по чем были в Астрахани арбузы осенью сего года на баржах в опт?

— На баржах брать не выгодно, могу предложить прямые поставки с бахчи. На тридцать процентов дешевле выйдут. И лучше в самом конце лета — цена самая хорошая для вас будет.

— Так я могу рассчитывать на приличную скидку?

— Смотря что вы считаете приличным, сударь!

Обменявшись условными фразами (там-то всего пару слов в каждой оговорены были), купчиха усадила гостя и велела накрыть на стол.

— Чаю, проголодались с дороги? Отведайте нашего астраханского гостеприимства.

— Благодарю, Марфа Васильевна.

— Так чем я могу служить?

Гость подождал, пока слуги принесут чай и к чаю всяких вкусностей, пил он оный по-купечески, из блюдца, с сахаром вприкуску. Когда слуга удалился — тихо произнёс:

— Мне надо встретится с людьми. — Серёжникова задумалась.

— Третьего дня только смогу организовать. В этом же доме. В два часа пополудни.

— Благодарен за помощь, Марфа Васильевна.

— Ступай с Богом, мил человек! — купчиха проводила гостя и отдала ему поясной поклон. Да, она точно знала, что этот гость ее весьма и весьма непрост.

* * *

Там же

16 мая 1896 года

Верить женщине на слово… Встреча получилась не третьего дня, а только вот сегодня, причем не поутру, как хотелось первоначально, а ближе к шестому часу пополудни. А что поделать? Купцы — люди занятые, особенно в первую половину дня, когда и за лавкой надо пригляд содеять, и приказчика обругать, и с деловым партнером договорчик обстряпать — и на все про всё — светлое время суток. А его, свету с каждым днем всё меньше — зима на носу, барыня-сударыня. Собравшиеся в доме Тетюшинова коллеги по купеческому делу в основном принадлежали к староверам, только разным течениям, которые друг друга на дух не переносили, но правильное слово заставило их собраться в одном месте, дабы послушать человека, присланного уважаемыми единоверцами из настоящей столицы — Москвы. Во многом они походили друг на друга — и солидными фигурами, и крепостью характера, и рублеными лицами с грубыми резкими чертами, украшенными окладистыми бородами. И ни одной женщины на этом их собрании не присутствовало: нечо глупым бабам в мужские дела лезть!

И вот появился гость: перекрестился двуперстно на старинную, почерневшую от времени икону в простеньком окладе, поклонился присутствующим, сотворил правильное крестное знамение. Гость ждал, первым начинать разговор — это проявить невежество. Тут было кому начать беседу.

— С чем пожаловал, Прохор Матвеевич?

— С вестями, Флор Кузьмич.

Конечно же, гость знал, кто тут главный и хорошо ориентировался в купеческой среде Астрахани. Город, может быть, по имперским меркам и не столь уж велик, вроде как тысяч под семьдесят населения, но и не мало это, и большой тут торг, потому крепких купеческих династий более чем в достатке.

— И хорошие вести у тебя, али нет? Говори, мы тут как раз за новостями и пришли.

— Ну что же, господа астраханские слушайте, и не говорите потом, что не слышали. Знаете ли вы, что государь наш, Александр Безбожник — подменыш? Заменили его аспиды нехристи, когда на корабле его взрыв был. О взрыве все слышали, а о том, что вернулся оттуда Александр Михайлович другим человеком, все молчат. Отец его собирался никонианскую церковь прикрыть и дать не только волю, а всю власть нашей матушке-церкви, апостольной, которую тут кличут старообрядческой, но следует именовать истинной!

Этот пассаж вызвал у слушателей одобрение, но суета, вызванная этой речью, быстро улеглась, уж больно острые новости принёс в клювике их гость.

— Потому-то слуги антихристовы и свергли Михаила Николаевича, заступника нашей веры. А вы знаете, что в домашней церкви император Михаил молился двуперстно и иконы там приказал развесить наши, правильные?

Ууууххххх… возглас удивления покинул грудные клетки присутствующих. Ничего себе новости!

— А после того. Александр Безбожник своего брата-тюхтю Николашку сверг, а чтобы власть свою упрочить — объявил о том, что Михаил Николаевич, отец настоящего великого князя Александра, чудом спасся! Только чуда-то не было! Никонианцы и их ставленник Иоанн, коего именуют Кронштадтским подменили Михаила Николаевича, на своего человека! Дабы он передал отродью Антихриста власть над русскою землею!

Зашептались, зашевелились купчики, стали креститься. Страшные новости принёс их московский брат. И хотя не была старообрядческая церковь единым механизмом — слишком разные, слишком независимые друг от друга, порою даже изолированные с ней оказались общины, но общий их посыл — выжить и вернуть себе былое влияние — остался у всех един. Прохор Матвеевич немного выждал, когда шумок улегся продолжил, но голос его окреп и в нем появились весьма оптимистические нотки.

— Но Пресвятая Богородица не попустила злу овладеть Святой Русью! Настоящий государь Михаил Николаевич, защитник истинной веры — спасся. Не чудом спасся, а трудами наших собратьев в далеком карельском краю.

Говоривший размашисто перекрестился. Все присутствующие тут же осенили себя крестными знамениями.

— Истинно говорю вам, спасся император истинный, защитник веры нашей, Михаил Николаевич! Подтвердил волю свою, как вернет себе трон, свергнет слуг антихристовых, воссияет правда на Руси! Запретит государь-император никонианскую церковь, как запретил католикам, слугам антипапы и антихриста служить в государстве Российском! А для вас, господа астраханские такой наказ — принять государя-императора тайно, но с честью! Следует государь в окраины восточные, земли сибирские, где нашли пристанище наши братья по вере. Они станут основой его воинства, они вернут его на трон государства Московского! И нам готову быть предстоит: людно и оружно. И помочь общему делу деньгами, куда же без этого. Сам государь от вас и копейки не возьмет: нет у него надобности. А вот войску его многое потребно будет. И еще… Гарнизоны на его стороны переходить будут. Солдатушек отблагодарить надо будет, дабы почувствовали они крепость веры. Нашей, истинной. Готовы будьте. О дне, когда прибудет в Астрахань император сообщу вам окольными путями.

Произнеся последнюю фразу, Прохор Матвеевич еще раз перекрестился, отвесил земной поклон и быстро удалился, оставив господ купцов переваривать свалившееся на них счастье. И о том, что такие вести след держать в тайне говорить не стал — люди тут собрались солидные, сами всё понимают…

[1] Сарацинское зерно — устаревшее название риса.