Жили в Праге два брата, Карел и Йозеф Чапеки. Карел был журналистом, Йозеф – художником. В пражских литературных и художественных кружках воспринимали их чуть ли не как двойников. Оба высокие, оба в одинаково сшитых, по-студенчески непритязательных костюмах светло-шоколадного цвета, котелках и галстуках; оба отличались здоровым румянцем, а тёмные волосы аккуратно зачёсывали набок. Впереди обоих ждала известность.

Однажды, стоя в переполненном трамвае, Карел был поражён тем, как безропотно люди переносят неудобства пути, толпясь внутри и на подножках. Они теснились, вспоминал позже Карел, «не как овцы, а как механизмы. Я начал размышлять о людях, представляющих собой не индивидуальности, а машины». Так возник у него замысел пьесы.

Учёный Россум нашёл способ искусственного получения живой материи и научился создавать из неё существ, обладающих многими человеческими качествами, даже превосходящих людей по интеллекту, но лишённых души. Последователи Россума поставили дело на конвейер и создали человекообразных рабов для нужд производства. Прошло время, и искусственные люди взбунтовались. О восстании бездушных существ и должно было повествовать произведение. Но работа не шла – Карел никак не мог придумать название для возникших в его воображении человекомашин. Как же быть автору?

Он, пишет Чапек, прибежал к своему брату, который в это время стоял у мольберта и размахивал кистью так, что холст под ней трещал.

– Эй, Йозеф, – начал автор, – у меня вроде бы появилась идея.

– Какая? – пробурчал художник (он в полном смысле слова бурчал, потому что вторая кисточка была у него во рту).

Автор изложил сюжет так коротко, как только мог.

– Ну так пиши, – проронил художник, даже не вынимая изо рта кисти и не прекращая грунтовать холст. Это было просто оскорбительное равнодушие.

– Но я не знаю, – сказал автор, – как мне этих искусственных рабочих назвать.

– Так назови их роботами, – пробормотал художник, не выпуская изо рта кисточки и продолжая грунтовать.

Надо признать, что пришедшее в голову Йозефу словцо, до той поры не существовавшее, было не только подходящим для замысла, но и очень точным в этимологическом смысле. Дело в том, что, как это ни грустно, прекрасное слово «работа» и печальное слово «раб» происходят от одного славянского корня; в названии роботов, искусственных рабов для производства работ, забытое языковое родство закреплялось вновь.

Слово было сказано, но знали его пока только двое – для слова это ещё нельзя считать рождением. Оно ещё должно было обрасти плотью, «живой материей» языка. Карел начал писать пьесу «R.U.R.» – «Россумские универсальные роботы».

«Работая, – пишет сестра автора Гелена Чапкова, – Карел страдал неутешно: повсюду ему мерещились страшилища и ненавистные призраки, несущие разрушение и гибель».

Когда труд был закончен и слово-младенец явилось людям, 5 сентября 1920 года на квартире братьев Чапеков состоялось чтение пьесы «R.U.R.» и роботы пошли странствовать по планете, войдя постепенно во все языки мира и международный технический лексикон, а пьеса, поставленная сначала в Праге с декорациями Йозефа, имела успех по всему свету. Её высоко оценивали Максим Горький, Алексей Толстой, Бернард Шоу, Ромен Роллан.

Интересно, что на этом история развития слова не завершилась. Мы теперь говорим о роботах, подразумевая неких механических существ; такое восприятие существовало ещё при жизни Карела Чапека; сам же он был категорически с этим не согласен.

«Автор с ужасом отвергает мысль о том, что машины могли бы заменить людей или в их шестернях могло пробудиться нечто похожее на жизнь, любовь или бунт. Он счёл бы эту мрачную перспективу тяжким оскорблением жизни».

Что делать, дети порой развиваются и растут совсем не так, как хотелось бы родителям.