В романе «Евгений Онегин» Пушкин так описал первую половину дня своего героя:
Покамест в утреннем уборе,
Надев широкий боливар,
Онегин едет на бульвар…
Если бы Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьон-и-Понте Паласиос-и-Бланко услышал от кого-нибудь, что его можно «надеть», беды не миновать. Такого оскорбления этот знатный венесуэлец не снёс бы. Выбор оружия за вами, сеньор!
Его, вождя войны за независимость испанских колоний в Америке – «надеть»? «Надеть» его – с 1813 года шедшего в непрестанных боях к свободе, раненого семь раз – и победившего? Его, за чью голову король Испании Фердинанд VII обещал десять тысяч песо? «Надеть» – его?! Триумфатора при Карабобо и Кумане, создателя и первого президента Колумбийской республики, генералиссимуса Перу, пожизненного президента Боливии, которую и назвали-то в его честь?!
Народы Южной Америки называли его «искупителем, лучшим сыном Нового Света» и вверяли ему устройство своих судеб, его ставили выше Джорджа Вашингтона и Наполеона Бонапарта, ему собирались возвести конные статуи. И его – «надеть»? Такого Симон Боливар понять не смог бы.
А ведь всё проще простого, ничего обидного никто сказать не хотел, всё произошло от почтения и любви. От любви Боливара к широкополым шляпам особого покроя. И от любви поклонников Боливара к нему. Подражая своему герою и беря с него пример, они носили такие же головные уборы. Вот и стала шляпа называться боливаром и сделалась модной в Европе и России.
В самом деле, что можно сделать со шляпой? Надеть. Или скинуть.
Так, впрочем, и случилось. Придя к власти, генералиссимус оказался тираном похлеще Фердинанда. И был скинут обманутым народом. Ведь обещал-то свободу! А тем временем:
Онегин едет на бульвар
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед.
В отличие от Симона Боливара Шарль Брегет не обиделся бы. Потому что был парижским часовым мастером. Ему было бы даже приятно узнать, что часы со звоном, тогдашний будильник, назвали его именем. Ещё бы – такая реклама!