Страшные вещи на Острове происходили, ежели все слухи в одно свести.

Говорят верные люди — а тем шепнули знающие, а уж они-то почти от дворни княжеской из уст услышали…

В общем, кто только к Варе не приходил, а все на одном сходились — решили некие княжичи А-Руве, что на западе живут, силком доброго княжича А-Таира в слуги самой Смерти перевести.

И замысел их был чудовищен да коварен — опоив зельем советника А-Таира, устроили они капище в подземелье княжеском. Да все изготовили для того, чтобы силу княжью А-Таиров изъять да подменить силой Смерти. И для того многих простых людей полонили против воли — дабы в жертву их принести во исполнения ритуала чудовищного.

Да не вышло у них ничего — ибо славный южный княжич, что гостем А-Таиру был (с именами все путались — то ли А-Шуре, то ли А-Заир, то ли еще кто), замысел их порушил. Ритуал оборвал да княжича А-Таира из дурмана вывел — и оба они в сечу жаркую вступили, дабы злых людей побить и людей простых, что в жертву предназначены были, всех спасти. Но изъят уже был талант А-Таира — и не пересилил тот вражью сотню (кто-то говорил, что больше тех было). Там полегли и княжич, и ближники его — а южному княжичу А-Таир приказал с боем наверх пробиваться да княжну беременную спасти. И справился тот — за что ему хвала и слава (как только имечко точно узнаем).

А княжичи А-Руве с присными, что б им землей дышать, от того в бешенство впали и терем подожгли — да в город бросились. Многое золото они на затею жуткую истратить успели — оттого, чтобы хоть часть вернуть, решились на ограбление торгового дома, что дорогим украшением торгует. Знатную добычу взяли да скрыться решили.

Одного не учли — разгневалась на них за провал сама Смерть и волколаков по следу их отправила. Да резня разразилась такая, что весь снег на выселках до сих пор в крови! Оттого людишек простых не пускают туда.

Но все одно — победителем там ни проклятые А-Руве не стали, ни волколаки. А разбойный приказ наш храбрый, за домишком тем подозрительным задолго до того приглядывающий. Ибо нет на острове угла темного, где злу спрятаться можно — а ежели оставлен, то дабы в него, как в капкан, лихие люди и попали. Разбойный приказ всю нежить и перерубил оставшуюся, а особо опасную — ту в дом запер и сжег.

Там же, при проклятых А-Руве, и золотишко с серебром нашлось все до единого. И механизмы, коими из А-Таира силу княжескую изымали. Да одна беда — сама сила нигде не нашлась.

Поговаривают, птицей ее вывезли — мертвой, но как на крыло вставать не забывшей. Именно потому весь птичник, посчитай, ополовинили.

Осерчали княжичи островные — большой поход на запад собирают, всех зовут. Ибо обиду им нанесли большую — а тех А-Руве, кто прибыл клясться, что не они это, уже на столбах перевешали.

«Вот и заорал медведь подраненный», — эхом аукнулось обещание мое, Варе данное.

Хоть и иначе я это видел — но так вышло. Мне на радость, что скрывать.

Я, правда, до тех слухов, изрядно тревогой маялся — вести ведь и иные можно придумать, где и Вер будет, и ведьма с зеленого переулка. Но в работу ушел — и легче стало.

Крышу Варе перекрывал, стены баньке порушенной обратно ставил, где мог — с камнем работал. Так светлое время проходило.

Потом в терем в постель к ведьме шел и спрашивал, каким тот должен быть шарик темно-зеленый, который она все никак найти не могла — даже копать землю хотела. Мол, а он больше цветом темно-зеленый, чем черный, верно?.. Откуда знаю — да вот слух доходил.

А иголкой ведь к плоти тянется, ежели руку потянуть?.. Да нет, не видел и не знаю — просто предположил и угадал, вот ведь как вышло.

В общем, вся извелась Вара да спросила, чего я за него хочу.

А хотел я Лалу и дальше грамоте учить. Покраснела Вара, гневаться хотела — но я-то что? Нет так нет, я ведь ее воле послушный.

— А сам же шарик тот падает, извлекать даже не надо — просто голова пеплом распадается? — Спросил ее и снова угадал.

В общем, от всяких сложных букв Вара наутро вся красная ходила. Да к следующему вечеру все одно — снова в одной постели все втроем были.

Иначе какой смысл быть княжичем, если себе не позволять, что хочется? Но княжичем быть — это еще и добром того добиваться. Ибо иначе чести нет.

На третий день силу Ветра Лале подсадили. Ибо мне — незачем, а Вара уже голодным котенком на меня смотрела — мол, дай да дай… Вот я ей последнее условие и поставил.

Ибо мне тот Ветер не нужен, а продавать его — всем сказать, кто в смерти А-Руве виноват.

А так — и спокойно мне. И, ежели Лале рожать, сила от беды сбережет.

Сама девка только беспокойная была — как же, краденое ведь. Мол, что божество Ветра скажет, когда ему Лалу представят?..

Объяснил ей, что плевать на то богам. Давно уже они только дары получать хотят, а что на земле происходит — все равно им, пусть даже жрецы за них говорить пытаются. Уже даже хранителей силы поручениями не тревожат.

Разве что Смерть — той вертеться приходится, ибо нет у нее почитателей так много, и жертвы ей редко приносят. Вот и ищет гнилых людишек, чтобы жизнями кланялись.

Божеству Ветра деву взялась сама Вара представить. К жрецам не пошли — они только сверх жертвы свою долю берут, а обратиться к божеству, ежели знаешь как, любой может. Не всех услышит, правда — но Вару послушают.

Так что ныне Лала верткая да быстрая — хоть и недолго пока. Со временем, сил больше будет — да и травиться ей не надо, как мне. Ибо Ветер — он не как Лед, которого сдерживать нужно. Ветер везде есть.

Ну и Вара тоже — довольна, как шарик я ей передал. Пропала тогда на день, а вернулась — я даже затревожился и обещание взял, что в паучиху не превратится. Обиделась. Со мной, сказала, что не разговаривает.

Я под то молчание оборотня во двор привел — будку ему сколотил побольше да цепь, что в палец ему была, поверх меха серебряного накинул. Велел звать Ухом. А раз молчит — значит, согласна.

Ножкой топнула Вара и в терем ушла. Пришлось в город выбираться — за сладостями. Ибо знаю — в доме их больше нет, вот все недовольные и ходят. Лала, вон, требовать стала глупое — чтобы учил ножи метать. Мол, она десяток будет при себе держать, и там с Ветром — ух!

Отказал, ибо Ветер ей дан, чтобы убежать смогла, а никак иначе. Дуется теперь.

Там, на рынке, уже и все-все слухи собрать смог. Успокоился.

А там, после слухов эдаких, многими подтвержденных — и Рэм на подворье заявился. И гнать его уже рука не поднялась — уважил так уважил. Посчитай, откупился за предательство — но он и сам это знает, раз пришел.

Вара только его неласково встретила — губы поджав и руки на груди сложив. А Лалу я спрятал подальше в терем.

— Ты смотри, как Ухо вырос, — деланно обрадовался Рэм огромному волчаре, что поперек двора развалился.

— На паучатине отъелся, — поддакнул я.

— А я думал, врут, что такое зелье у Вары нашей появилось. — Удивился он. — Раз так, то мастерицу наградить следует. — Повернулся Рэм к ней. — Знай, Вара, что два из трех долгов, что последними тобой даны, прощаю навсегда. И ныне от Хозяев без платы Остров тебя беречь станет. Но ты можешь не принять — тогда много сырья паучьего у тебя будет.

— Благодарствую, уважаемый Рэм, — глазами та сверкнула, но гордыню уняла. — Принимаю твой подарок с радостью.

Раз, два и рассчитался с нами. Не жаден — есть это. Да все одно — без него лучше, нежели когда он рядом. Свободней дышится.

— Я что пришел-то? Охотник Вер, исполнил ты мой наказ верно и в точности. Кланяюсь тебе, — обозначил Рэм поклон.

— Не знаю, о чем ты.

— О тереме княжича.

— Все равно не пойму, уважаемый Рэм. Был я там, это верно — да только на угли давно остывшие посмотреть довелось.

Кивнул Рэм, что-то для себя примечая.

— И все одно — спешу расплатиться. Обещал я тебе три горшка золота, что в походе ты найдешь. За крыльцом — телега стоит, она тебя в тот поход и повезет. Золота добудешь, ну и мне прихватишь кое-чего тебе не нужного.

— Благодарю, уважаемый Рэм, да нет нужды мне в том золоте больше. Рад я, что угодить тебе смог и на пользу Острова многие дела полезные сделал. Но в поход не поеду. По хозяйству дел много, — покрутил я головой, посмотрев на свежие стропила да подновленную стену баньки из нового дерева.

— Что, вот так просто от трех горшков с золотом откажешься?..

— Откажусь, уважаемый Рэм. Такое мое решение.

— Что же… — Развел тот руками, легкое удивление изобразив. — Тогда другой кто отправится в поход. Ибо крайнюю нужду я имею к вещичкам, что рядом с золотом лежат.

— Удачи ему, уважаемый Рэм.

— Вара, — посмотрел тот на ведьму. — Словом, данным тобой, взыскиваю с тебя последний долг. Он же — первый. Ты поедешь.

Вздрогнула она, испуганно на Рэма посмотрела, а затем и на меня.

Я посмурнел да стоял спокойно. Долги — что поделать — и отдавать иногда требуется.

— Не беспокойся, не одна пойдешь, — к калитке подойдя, Рэм отворил да свистнул негромко.

И вскоре на подворье колдун Зер зашел — отъевшийся да сытый, в новом кафтане и шапке. А я думал — запытали его давно в подвале тюремном. Жаль.

— Это человечек мой новый, Зер его звать. Вер его знает — а с Варой сейчас знакомьтесь. Будет в походе тебе начальником, Вара. Для всех — вы муж да жена, что на запад путь держите. — Моргал Рэм добродушно.

— Экая жена у меня ладная, — облизнулся колдун.

— Да рука у нее тяжелая, — отозвалась та.

— Ничего, у меня и не такие смирными становились, — обещал он взглядом похотливым.

Да я уже руку на ноже держал — скоро будет одним глазом подмигивать.

— Уважаемый Рэм, — вместо того сказал.

— Да, охотник Вер?

— Скажи, могу ли я долг Вары откупить? Да тем, что сам в поход пойду и добуду, что хочешь.

— Про золото ежели забудешь — отчего нет?

— Забуду. — Смотрел я на Зера.

А тот растерянно на уважаемого Рэма косился. Ибо сказанное ему не сильно понравилось.

— Так сказал же ты, уважаемый Рэм — муж и жена поедут…

— Значит, поменялось все, — тот и глазом не повел. — Теперь отец и сын в поход отправятся. Да кто кого главнее — уже сами решайте. Но срок вам — две седьмицы туда и обратно! — Обернулись глаза уважаемого Рэма Тьмой.

Да и вышел он, калитку не затворив — куда Зер, что-то лопоча озадаченно, за ним и погнался.

«А ведь Тьмы поболее стало…» — Отметил я для себя.

Ибо помнил взгляд, что меня встретил.

«Видать, скоро будет у Острова свой князь».

— Вер, — ведьма ко мне бросилась. — Он же специально это! И колдуна привез, и…

— Да знаю я, — поморщился от того.

— Ты меня пусти — я сама все сделаю!

— Тише будь.

Нахмурилась.

— Я, может, долг твой себе иметь захотел. И потом его с тебя спрошу.

Растерялась, отступила.

В оконце терема Лала показалась — волнуется. Но да успею ей на орехи дать за то, что вышла.

— Эту бери да сундук мне готовьте. В него — вещи мои в поход. Живо.

Подчинилась, но обернулась испуганно. Такого не видела она охотника Вера. Такой — и годами не всегда на свет выходит.

Постоял, хмурясь, на пустом подворье. Да с тайника золото забрал — с ним всякая дорога лучше.

Ведьма Лалу прокормит, а ее с собой брать не след. Оборотень — пусть двор хранит.

Эх, а хотел же купцовым домом заняться — пустым стоит, а это по зиме в два раза хуже. Но долг ведьмы — тоже получить неплохо.

Пусть так и думает. Ежели что, слезу лить не станет. Ибо поручения Рэма — они такие…

А на что долг потратить — уже знаю я. Наследника надо делать, а она пока нос воротит. Происхождение да прошлое ей не нравятся.

Охотник Вер в этом деле не такой придирчивый. Ему с князьями не родниться. Ему важнее, чтобы мать ребенка глотку могла перерезать тому, кто за ним придет, да хитростью житейской обладала.

Ну и не побоялась ребенка ведьме на руки отдать — чтобы та захотела тайнами делиться. А там, в следующем поколении, можно и рассказать сыну, кто его дед да прадед. Когда щелчком пальцев любому голову оторвать сможет. Лед же и второму передать можно.

Хотя, может, Вара за поход соскучится и так согласится — и на что другое тот долг уйдет. Видно будет.

Сундук с вещами я на сани взгромоздил — да изрядно порадовался, когда Зер взбледнул, на него глядючи.

— Это чего ты, охотник… Сынка, ты чего?

— Вещи мои там. Пока что. Папаша, — хмыкнул я, рядом садясь.

Да вознице кивнул — тот тоже знакомец, Нивом звать. Почти старая компания собралась.

Сундук на всякий тут же проверил — вдруг Лала, что-то себе надумав, своевольничать решила и забралась. Она же легкая для меня.

Но нет — одежда только да оружие мое.

— Поехали, — скомандовал я.

А Зер понурился. Ибо в нашей семье папашу поколачивают почем зря.

Рэм — тот первым уехал, до нас. Стало быть, что делать надо, и куда едем — мне все колдун обскажет. Да не на Острове ведь это обсуждать? Вдруг часть разговора ветер унесет, да услышит кто?..

Потому до парома молча ехали — да там в общую очередь приготовились встать. Парома еще нет — но людишки уже толпились что тут, что там. Те, кто глупее — к воде шел да мерз на ветру. Остальные тут были — ибо все одно вместе уедем.

Мы с колдуном и вовсе с саней не слезли — зачем? Тепло в них.

Я по сторонам от скуки оборачивался да одну знакомицу заприметил.

— Тут жди, — слез я да вперед пошел.

К людишкам малого достатка, хмурым да унылым — ибо не всем Остров улыбнется, иные беднее назад едут, чем до приезда были.

— Сая, ты ли? — Окликнул я девчонку, в шубейку кутавшуюся.

Та уже любопытной не была, при матери сидела. Да и семейство все невесело смотрелось, хоть и одежды на всех новые — видать, за страдания княжичи виру выплатили.

Сая взгляд подняла да глаза округлила.

— Охотник Вер! — Шикнул я, палец к губам приложив.

Закивала та, обрадовалась — ожила вся. Да и мама ее, движение дочки приметив, на меня смотрела — тоже изумилась.

— Уезжаем мы, — шмыгнула Сая. — Вот.

И слово из нее не шло — а ведь до того болтушкой наверняка была.

— Спасибо, — шепнула ее мама, тоже меня узнав.

— А отчего уезжаете? Нешто место не нашлось для таких хороших людей?

Поморщилась та, да головой качнула.

— А мне в новый дом как раз бы прислуга пригодилась. За двором присматривать, огонь держать в очаге да смотреть, чтобы ворье не лазило — ежели что, голосом спугнуть, ибо место богатое. Разбойников нет.

Задумалась та, оглянулась, чтобы посоветоваться с кем — да муж на спине храпел, пьяный.

— Ну, кроме него. Этот пусть обратно на берег воротится.

— Он хороший, к… Охотник Вер! — С жаром заверила меня мамаша. — Просто без дела пьет. А так — и лошади его любят, никогда не болеют! И с деревом отлично справляется! Долго барину нашему служил, всем тот доволен был! Да решил, что тут нам лучше будет… — Понурилась она.

— Ну, ежели под твою ответственность. Пять серебром в седьмицу стану платить. А как вернусь и проверю — еще раз про плату поговорим. Согласны?

Закивала та, слова все проглотив.

— Значит, сейчас вознице скажу — и повезет он вас на подворье лекарки Вары. Ее еще ведьмой тут зовут, — смотрел я, как страх на лице женщины возвращается. — Эх ты, не поняла еще, что не важно, как человека кличут? И бояться следует не названия страшного, а намерения злого, что под личиной всякой — и самой светлой — скрыться может?..

— Тебе я верю, барин.

А Сая — так и вовсю кивала да щипала маму, шепча — что соглашаться немедля надо. Ибо кн… Охотник Вер в обиду не даст.

— Значит, туда поедете и наказ мой передадите. Возница Нив слова подтвердит. — Постановил я. — А ты, Сая, — показательно строго на нее смотрел.

— Да, добрый охотник Вер? — Смутилась та.

— Чтобы на волке не кататься! Чесать — можно. Но ежели кататься — то не быстро! — Шепнул я еле слышно да придвинулся, чтобы на ушко совсем тихо сказать. — А обижать кто станет — волку говори. Поняла?

Закивала та радостно.

Монет им отсыпал да возницу предупредил. Успеет оборотиться туда — обратно, а ежели что — на том берегу дождемся.

— Малая та — в красавицу ведь скоро превратится. Есть у тебя чутье, — Зер подлизнуться захотел.

— Не на то ты смотришь, папаня.

— А на что смотреть?

— На то, что сундук мой нынче — куда меньше прежнего. А ехать нам долгонько.

* * *

А вот это будет следующий проект, пока холод для возможного продолжения копится:-) https://author.today/work/516056