Я иду на встречу с мужем медленно, еле переставляя ноги. Жутко не люблю больницы, а еще больше меня угнетает чувство одиночества, которое я испытываю в пропитанных страданиями стенах. И даже соседки по палате не спасают. Все равно мне очень тоскливо.

До измены мужа я бы с радостью бежала к нему, чтобы увидеть хоть одно родное лицо в этой угнетающей обстановке. А сейчас испытываю смешанные чувства, и это заставляет мои ноги сильно замедляться.

Наконец дверь, ведущая в коридор.

Делаю глубокий вдох и толкаю ее.

Рома сразу же выхватывает меня взглядом и торопится навстречу. Я вижу, что он хочет обнять меня, и пячусь назад, давая ему понять, что не готова сейчас к тактильному контакту. Вообще не готова к нему с мужем!

Роман резко тормозит и сглатывает.

— Как ты, маленькая моя?

— Нормально, — отвечаю и смачиваю языком пересохшие губы.

— Медсестра сказала, у тебя опять сегодня болел живот. — Прикусив нижнюю губу, киваю. — Тонечка, надо поберечься, маленькая. Это не только ради ребенка, но и ради тебя самой.

— Ты купил лекарства? — перевожу тему, чтобы не начать опять обвинять и выяснять.

— Да. Все купил по списку.

Рома протягивает мне пакет. Не заглядывая, забираю его. Хочу уже развернуться и уйти, как он берет меня за вторую руку и заставляет остановиться. Мне приходится поднять на него взгляд.

— Мне надо идти, — произношу немного севшим голосом.

Аромат туалетной воды мужа проникает в ноздри. Такой знакомый и родной. Такой легко узнаваемый. Такой… растворяющий всю мою злость и сомнения.

Как же хочется, чтобы его слова насчет того, что он не спал с той девушкой, были правдой!

— Тонь, я правда не изменял тебе.

— Ты просто не успел. А если бы я вас не застала? Что было бы дальше, Ром? Ты бы довел дело до конца, и не надо мне тут говорить, что было бы иначе. Ты поверил кому-то вместо того, чтобы прийти ко мне и спросить. И у меня до сих пор в голове не укладывается, что ты, зная, как сильно я тебя люблю, смог даже на секунду предположить, что у меня могла возникнуть мысль об измене.

Аккуратно вынимаю свою руку из его хватки и развернувшись, скрываюсь в отделении.

Перед моим взглядом до сих пор стоит боль в его взгляде.

Раскаяние и боль…

Теперь мой муж смотрит на меня только так.

А мне хочется другого! Чтобы на меня смотрели, как на любимую женщину! С восхищением и любовью, а не взглядом нашкодившего котенка.

Следующие два дня я едва ли переписываюсь с Романом. Только отвечаю на его сообщения односложно, насколько это возможно. Он спрашивает, как я себя чувствую, я отвечаю “нормально”. Он спрашивает, не нужно ли мне что-то, я отвечаю коротким “нет”.

Несмотря на попытки моего мужа зацепить меня и вовлечь в разговор, я не покупаюсь на это, и попытки игнорирую. Мне пока нечего ему сказать.

Через два дня меня осматривает врач и довольно кивает.

— Ну вот, совсем другое дело. Уже получше. Возможно, мы не станем даже надолго задерживать тебя. Пару недель покапаем, понаблюдаем, а после выпишем. Пропишу тебе витамины и таблетки, будешь дома отлеживаться и приходить в себя до родов.

— Спасибо, — киваю с улыбкой и, сама того не осознавая, поглаживаю живот.

— Ну что тут у нас? — спрашивает Зоя Карловна, пересаживаясь на кровать Лены.

Я закрываю глаза и не слушаю разговор врача и моей соседки по палате. Глажу живот и думаю о том, что делать дальше.

Если меня выпишут через две недели, то нужно куда-то идти. По-хорошему, домой. Только вот там Рома. А я уже дала себе обещание, что не буду с ним жить. Но куда тогда я пойду?

К родителям нельзя. Мама разволнуется, а ей это запрещено.

Денег на съем квартиры у меня нет.

Подруг нет.

Сестра живет за тридевять земель.

Судорожно втянув в себя воздух, быстро моргаю, чтобы не расплакаться.

— Тоня, ты мне там так не вздыхай, — слышу голос Зои Карловны. — Эти ваши вздохи говорят о том, что думаете вы не о совсем приятных вещах. А это в пределах вашей палаты и всего отделения запрещено врачом. Так что прекращай.

— Хорошо, — отзываюсь с улыбкой на шутливое ворчание доктора.

После обеда я просыпаюсь и впервые чувствую, что настроение идет вверх. За окном из-за туч выглянуло солнышко, девочки уютно хихикают, а в коридоре практически не слышно ни шарканья тапочек по полу, ни голосов.

Потянувшись, улыбаюсь.

— На прогулку хочется, — произношу хриплым ото сна голосом.

— Тебя пока не пустят, — отзывается Света.

— Тогда буду просто мечтать о ней, — говорю и прикрываю глаза.

Дверь в палату открывается, и на пороге показывается медсестра Марина Сергеевна.

— Родионова, к тебе посетитель.

— Блин, — вздыхаю. — Спасибо.

Сажусь на кровати и тру лицо. Так не хочется видеть Рому. Я же просила его не приезжать пока.

Но делать нечего. Всовываю ноги в тапочки, надеваю халат поверх ночной сорочки и топаю в коридор за пределами отделения, потому что сюда посетителей впускают только к лежачим. Перед выходом из палаты бросаю взгляд в зеркало, поправляю растрепавшиеся после сна волосы и иду к своему посетителю.

Перед выходом из отделения уже по привычке делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Когда выхожу, мои брови подскакивают, потому что с пластикового стула поднимается… совсем не Рома, а наша соседка Мария Степановна. Да-да, та самая, на которую я нарычала возле мусорных баков.

— Тонечка, — произносит она, торопясь мне навстречу. Берет меня за руки и заглядывает в глаза. — А я вот только сегодня узнала, что ты в больнице. Пришла проведать. Когда Роме помогала обработать раны, он и рассказал, что ты на сохранении. Радость-то какая! Ты беременна!

— Раны? — переспрашиваю и чувствую, как от лица отливает кровь.

— Да. Ты только не волнуйся, с ним все хорошо. Даже зашивать не пришлось. Я лично проконтролировала, чтобы он показался врачу! — заявляет она с апломбом и подводит меня к пластиковым стульям, стоящим вдоль стенки. — Ну ты чего так побледнела, а? — спрашивает, усаживая меня на стул, а сама пристраивается на соседний.

— Откуда раны? — спрашиваю севшим голосом, стараясь слышать голос соседки, пробивающийся сквозь грохот крови в ушах.

— Так он же с Витькой Мамоновым подрался, — отвечает она. — Прямо во дворе. Ты не знала? — Я качаю головой. — Ой, так я тебе расскажу…