Я некоторое время стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и смотрела на лестницу. От одной мысли о том, чтобы вернуться наверх, у меня пересохло в горле. Там меня ждала спальня с жуткой кроватью — и воспоминание о том, как она выглядела вначале, словно на ней кто-то лежал. Нет. Не сегодня, сатана.

— Хорошо, новый план, — пробормотала я. — Разобьем лагерь на первом этаже.

И вот я вышла в сырую осеннюю ночь, к арендованной машине, и открыла багажник. Там был он — надувной матрас, который я взяла с собой из вредности после того, как адвокат, подняв брови, спросил: «Вы действительно хотите спать в постели мертвой женщины?» Тогда я рассмеялась. Сейчас мне было не до смеха.

Матрас скрипел и скрежетал по полу, когда я тащила его в гостиную. Пластик издавал звуки, похожие на плохой саундтрек из фильма ужасов, и мне пришлось убеждать себя, что это действительно мой собственный груз, а не что-то, преследующее меня в тени. Маленький насос ревел, как умирающий фен, но он выполнял свою работу. В любом триллере это был бы момент, когда убийца наносит удар.

Когда матрас был наконец уложен, я накинул на него одеяло и решил оставить свой багаж наверху, в коридоре. Завтра. Завтра у меня будет достаточно сил, чтобы спустить его вниз.

Гостиная была не очень уютной, но более дружелюбной, чем верхний этаж. Белые простыни, наброшенные на мебель, выглядели как маленькие призраки, ожидающие, пока кто-нибудь крикнет: «Освободите сцену!» Я наполовину стянула одну из них. Под ней показался диван — потрепанный, но почти манящий. Пока я не увидела мертвого паука, лежащего на спинке, словно жуткий приветственный подарок.

— Ты победил, — пробормотала я дивану, оставаясь на матрасе.

Я плотнее закуталась в одеяло, прислушалась к дыханию дома — скрипу, вздохам — и сказала себе, что это просто старое дерево. Просто дерево. Я глубоко вздохнула.

Кухонный кран тихонько капал, словно метроном, отбивающий ритм моих нервов. Кап. Кап. Кап. Я встала и попыталась перекрыть его еще сильнее. Не получилось, поэтому я взяла кружку и сделала глоток. Теплый. С металлическим привкусом. Привкус тяжело оседал на языке, словно это было воспоминание, слишком долго застрявшее в трубах.

Я поморщилась, но все равно отнесла кружку в гостиную. Потому что, видимо, я из тех, кто цепляется за теплый чай со вкусом ржавчины, когда становится страшно.

Дом Эмброуз скрипел в своих балках. Мягкий, протяжный звук, словно спрашивая меня: «Ты уверена, что хочешь остаться?»

— Да, конечно, — вызывающе прошептала я. — Я остаюсь. Смирись с этим.

Я притянула к себе ноутбук, открыла его и поставила на колени. Слова были моей опорой — если их можно было аккуратно расположить в строчках. Поэтому я открыла рукопись и читала вслух, лишь бы тишина не поглотила меня.

"Он притянул ее в свои объятия, как будто никогда больше не хотел отпускать".

Я вздохнула.

— Да уж, после пяти глав уже бесконечность. Это, должно быть, любовь на скорость.

Мои пальцы напечатали:

Замедлить темп.

Я прокрутила дальше.

"Её сердце бешено колотилось, быстрее, чем когда-либо...".

Я подняла брови.

— Серьёзно? Опять сердцебиение? Если так будет продолжаться, главной героине срочно нужно будет обратиться к кардиологу.

Я быстро добавила комментарий: Пожалуйста, разнообразия в телесных реакциях.

"Он прижался лбом к её лбу, и на мгновение звуки окружающего мира затихли..."

Я остановилась, перечитала предложение дважды и открыла раздел комментариев:

Очень мило. Определенно оставьте это — выглядит умиротворенно и интимно.

Я кивнула. Иногда авторы удивляют меня строчкой, которая попадает в самое сердце.

"Он страстно поцеловал ее, его губы ощутили вкус лунного света и тайн..."

Я тихонько хихикнула, когда мои пальцы скользнули по клавиатуре:

Пожалуйста, не придумывайте вкусы, которых физически не существует.

Печатать было приятно. Это было почти медитативно, словно крошечные уколы в пузырьки китча, пока текст снова не сможет дышать. Я могла вычитывать. Редактирование имело смысл. Вычитка стала для меня якорем, за который я держалась.

Мои пальцы летали, комментарии выстраивались, как маленькие красные флажки, вдоль края документа. На мгновение я забыла о мерцании лампы, скрипе балок, тишине, которая подступала ко мне.

Но потом...

Звук.

Тихий, но безошибочный.

Шаги. Медленные... тяжелые. На лестнице.

Мое сердце замерло, чуть не разорвавшись. Я ахнула и прижала ноутбук к груди, словно он мог защитить меня, как щит. Несколько секунд я смотрела в коридор, экран отбрасывал холодное свечение, отчего тени казались еще чернее.

Скрип. Скрип. Скрип.

Я схватила лежавший рядом фонарик и включила его. Узкий луч света прошелся по коридору, метнулся вверх по лестнице. Ничего. Только лестница — одинокая, пыльная, пустая.

— Дерево дышит, — сказала я, успокаивая себя.

Но в груди поселилось другое чувство: ты не одна.

Грохот заставил меня вздрогнуть. Громкий, яростный, откуда-то сверху. Я обернулась, луч света замерцал по потолку.

— Отлично. Наверное, затвор. Или призрак моей тёти поверяет меня прочность.

Мой смех слабо отдавался эхом по стенам. Это был единственный звук в комнате — и всё же мне казалось, что кто-то смеётся вместе со мной.

Я заставила себя вернуться на кухню. Поставила чайник. Чай помогает. Всегда.

Кран кашлянул, плюнул, затем из него потекла струйка. Я дала воде стечь, пока она не стала чистой, и наполнила кружку. Запах железа смешался с травяной смесью, которую я нашла в жестяной банке раньше. Не совсем "Старбакс", но, по крайней мере, согреться можно.

Я снова села на матрас, держа кружку в руке. На улице завывал ветер, дождь барабанил по окнам, и где-то дверь распахнулась и захлопнулась — вероятно, сарай. Я сказала себе, что это просто буря.

Ток.

Глухой удар. Прямо в стену позади меня.

— Мыши, — прошептала я. — Или еноты. Или мыши в костюмах енотов.

Мой смех прозвучал так фальшиво, что у меня самой мурашки по коже побежали.

Я заставила себя снова посмотреть на экран, но буквы размылись. Вместо этого я прислушалась. Каждая капля, каждый треск, каждый сквозняк стали подозрительными.

Часы тянулись медленно. Я редактировала, пила и считала вдохи. Я начала отмечать каждый скрип: лестница, ставни, холодильник. Всё что угодно, только не призрак.

Где-то около трёх — или четырёх, время давно уже растворилось — я услышала это.

Шепот. Очень близко. Прямо у моего уха.

Я замерла. Затылок покалывало, кожа натянулась, словно кто-то облил меня ледяной водой.

— Эй?! — мой голос звучал хрупко, как стекло.

Ничего. Только ветер и дождь.

Да и был ли шепот вообще? Может, это просто мои собственные мысли, которые стали слишком громкими в этой призрачной тишине. Эхо в моей голове, которое пробралось наружу.

Отлично. Теперь даже мои собственные мысли преследуют меня.

Я упала на матрас, накрылась одеялом с головой, словно мне снова десять лет. Дышать под ним было душно, жарко, и всё же я не сбросила его. Я поклялась себе: завтра куплю новые лампочки, мышеловки — и, может быть, найду экзорциста.

* * *

Утром все казалось менее пугающим. Солнечные лучи проникали сквозь витражное окно на кухне, окрашивая пол розовыми и голубыми пятнами. Дом Эмброуз внезапно стал выглядеть не столько как место, где обитают призраки, сколько как будто нуждался в срочном ремонте.

Я потянулась, мои кости захрустели. В помещении витала пыль, мои волосы торчали во все стороны, и я была уверена, что сегодня выгляжу как статист из фильма ужасов после первой сцены.

Моей первой остановкой была кухня. В шкафу я нашла наполовину использованный пакетик растворимого кофе, который, вероятно, пролежал там уже довольно долго — но кофеин не портится, сказала я себе. Кофе. Крепкий. Черный. Я сделала первый глоток с облегчением. Горький. Крепкий. Спасение.

С чашкой в руке я бродила по дому. При дневном свете все казалось меньше, менее угрожающим. Гостиная выглядела как небольшой музей, спрятанный под белыми простынями. В столовой стоял стол, который выглядел так, будто слишком долго ждал гостей. А книжные полки? Пустые — за исключением старой книги о травах, которая казалась пережитком прошлого.

В кабинете всё ещё стоял письменный стол Эвелин. На поверхности лежала пыль, а следы от колёсиков кресла оставляли кривые линии на полу. Я представляла, как она сидит там, пишет письма, оставляет записки. Эксцентричная. Странная. А теперь... в прошлом.

Вернувшись на кухню, я села в небольшой уголок для завтрака в эркере и открыла ноутбук. Пора погрузиться в работу. Дедлайны — как демоны: если их игнорировать, они только разрастаются.

Я делала пометки на полях, выделяла слишком банальные предложения и время от времени задавалась вопросом, не подозревают ли авторы, что их редакторы по ночам сидят в доме с привидениями, анализируя их диалоги.

Ток. Ток. Ток.

На этот раз ни шепота, ни тени. Настоящий стук. Твердый. Решительный.

Я уставилась на дверь.

— Если это енот, клянусь, я сама отведу его в приют для животных, — выругалась я, вставая. Даже сквозь маленькие окна я могла разглядеть уже знакомый силуэт.

Я открыла дверь.

Там стоял Сойер Грейсон. Потный, в рабочей одежде, с ящиком инструментов в руке, и все же он выглядел невероятно привлекательно.

— У тебя фонарь на крыльце светил пол ночи, — сказал он без приветствия, оглядывая меня с ног до головы. — Решил взглянуть еще раз.

Я растерянно моргнула и постепенно осознала свое состояние. Растрепанные волосы, кружка в руке, усталость, похмелье от недосыпа. В моем воображении я нарисовала картину: он, образцовый работник, рубящий дрова и спасающий дома. Я — ходячая картинка из рекламы таблеток с кофеином. На моей пижаме было пятно от кофе, носки были двух разных цветов, а моей размазанной туши позавидовал бы любой енот.

И всё же я не захлопнула дверь перед его лицом.

— А я думала, что у людей в маленьких городках есть хобби поважнее, чем шпионить за соседями.

Он поднял бровь, слегка выпятив подбородок.

— Я не шпионю. Я за тобой присматриваю.

Я моргнула, не зная, смеяться мне или крепче сжать чашку.

— Потому что я живу в старом доме, о котором люди рассказывают страшные истории?

Уголки его рта едва заметно дернулись.

— Именно поэтому.

Мое сердце заколотилось. Я поставила чашку на полку рядом с дверью и сделала единственную разумную вещь: впустила его.