ЛИЯ

31 октября Мой день рождения.

Хеллоуин.

Лето прошло, листья начали опадать, ледяной ветерок начал бродить по нашему городку, как призрак всех тех болезненных воспоминаний. Всё изменилось, трагедия и мрак разрушили то, что раньше было ничем не примечательным местом: Уилсон.

На этот раз осень и зима будут ощущаться по-другому, потому что вместе с ними придёт реальность, живые образы тех моментов: приезд семьи Штейнов, самоубийства, исчезновение Софии, а затем и Натальи, их смерть, стрельба в доме семьи Штейн, Хайнер... Мила... Я отогнал эти мысли. Мы перешли от спокойной жизни без серьезных проблем к тому, чтобы получать удар за ударом, потерю за потерей.

Мы когда-нибудь выздоровеем?

Закат только начинался, его оранжевый свет ласкал деревья по бокам тротуара. Я засунула руки в карманы своей тёмной куртки и продолжала идти по главной улице Уилсона. Мой отец и тётя Лора настаивали на праздновании моего дня рождения, но я отказалась. Для чего? Нам нечего было праздновать. Прошло шесть месяцев, а я всё ещё не могла найти выход из глубокой депрессии и посттравматического стресса, которые остались после всего, что произошло. Однако я не собиралась сдаваться, как говорил мой терапевт: "Один день за раз, Лия, даже один вдох за раз, если это необходимо".

Итак, вот я и прогуливалась по тротуару главной улицы впервые за шесть месяцев. Мне не нравилось выходить из дома, хотя я знала, что Хайнер мёртв, каждый раз, когда я пыталась, я ловила себя на том, что оглядываюсь через плечо, не говоря уже о панике, которую я испытывала, когда видела кого-то в капюшоне. И как будто этого было недостаточно, был ещё траур: смерть мамы, церковных девушек, Натальи, Милы. И в том, что у меня никого не осталось, Мария всем сердцем пыталась помочь, как папа и тетя Лора. К сожалению, это была битва, в которой мне пришлось сражаться в одиночку, потому что они этого не понимали.

Никто меня не понимал.

Только он.

Хайс.

И он ушёл.

И я не говорила о своих чувствах к нему, потому что его уход действительно разбил мне сердце, но это была не главная причина моей агонии... а тот факт, что он понимал мою боль, он пережил то же самое. У меня больше не было ни Натальи, ни его. К кому идти посреди ночи, когда сняться кошмары? Никогда нет.

Ретт обратился в психиатрическую больницу несколько недель назад, и я восхищалась им за это, за его смелость признать, что ему нужна дополнительная поддержка. Я тоже думала об этом, но я не могу уйти из дома, кроме того, я чувствовала, что у меня есть прогресс с моим терапевтом и приёмом лекарств. Доказательством этого было то, что в этот день я пошла гулять по центру города одна.

Холодный ветерок ласкал моё лицо и поднимал в воздух мои длинные чёрные волосы, я больше не заплетала их, это был маленький крик свободы для меня. Несколько человек посмотрели на меня и улыбнулись. Весь город была украшена по-осеннему: тыквы, украшения из коричневых и красных листьев, фонари, развешанные снаружи. Уилсон не праздновал Хэллоуин, поэтому вместо этого они любили осенние украшения. Вот почему я вышла на улицу, потому что, если бы я знала, что на улицах будут в костюмах монстров или что-то в этом роде, я бы и шагу не ступила из своего дома. Я бы не смогла с этим справиться.

Я дошла до светофора, который пересекал другую улицу, которую я хорошо знала, и продолжила движение, хотя прекрасно знала, куда она меня приведет, и знала, что мне будет больно. Я остановилась перед городским рестораном и вспомнила тот день, когда мы искали Наталью, что я увидела Ретта и Синди, когда Хайс манипулировал Марией, чтобы она оставила нас в наедине. Я вспомнила его насмешливый тон, его дьявольскую улыбку, этот игривый блеск в его глазах.

— Что ты здесь делаешь?

— Знаешь, я думаю, ты первая девушка, которая так пылко игнорирует меня после того, как я поцеловал её, обычно это приводит к обратному эффекту.

— А ты первый парень, которого я так пылко игнорирую и который не понимает ясных намёков.

Я покачала головой, потому что часть меня злилась на него, возможно, для него всё было проще, я была той, кто остался в этом городе, полным воспоминаниями, каждым моментом, который мы провели вместе, и всем дерьмом, которое я пережила. Я вздохнула, с моей стороны было эгоистично так думать, потому что потерять свою мать было нелегко.

Как дела, Хайс? Тебе тоже снятся кошмары? Тебе трудно спать по ночам? Ты скучаешь по мне?

Штейны исчезли из Уилсона так же внезапно, как и появились в сентябре того же года. В Интернете или социальных сетях о них ничего не было. Мария пыталась найти их, потому что она была в друзьях у Кайи, которая была единственной из Штейнов, у кого была страничка в соц. сети, и когда они уехали, она удалила все свои профили. И да, у Марии был телефон. Церковная община сильно изменилась, начиная с того факта, что нашим лидером была женщина, первая женщина-лидер за пятьдесят лет, и она пришла, чтобы всё исправить. Я больше не посещала церковь, но, судя по тому, что я слышала, её проповеди были замечательными, и она побудила общину стать более открытой. Нет ничего ничего плохого в том, чтобы ответственно пользоваться интернетом, как передала мне Мария.

Я воспользовалась папиным мобильным телефоном, чтобы попытаться найти их, и тоже ничего не нашла. Это было к лучшему, что я должна была делать, если бы нашла способ связаться с Хайсом? Мы оба знали, что идти разными путями было необходимо. Тем не менее, в мои самые тёмные ночи и в самые уязвимые моменты я много раз ловила себя на том, что хочу услышать его голос, почувствовать его объятия, его поцелуи, что-то ещё. И я ненавидела его за то, что он ушел, и ненавидела себя за то, что чувствовала себя так, хотя знала, что это было полезно для нас обоих.

Я миновала ресторан и свернула с улицы в гущу деревьев, их коричневые листья падали на ветру. Я замедлилась на несколько секунд, потому что, хотя не было снега, не было темноты, лес все ещё оставался местом, где я так много потеряла. Вдалеке я могла видеть отражение солнца на воде: озеро.

Я пересекла высокие деревья и пару огромных валунов, чтобы добраться до расчищенного участка перед озером. Вид был так непохож на тот день, когда всё было меланхолично и грустно. Деревья, которые раньше были просто сухими ветвями, теперь были покрыты разноцветными листьями. Замерзшее озеро теперь было наполнено водой, едва движимой ветром. Небо, которое было полностью затянуто облаками, теперь сияло прекрасным солнцем. Я взглянула на тот огромный валун и почти увидела, как Хайс сидит там, как и в тот раз.

Я взобралась и села на валун, наслаждаясь видом. И, конечно же, именно в этот момент он решил заговорить:

— Мисс Флеминг.

Моя фантазии об одиночестве подошла к концу. Папа приставил ко мне телохранителя, я не могла винить его, его чрезмерная забота была оправдана после того, что произошло, если ему было спокойнее, что кто-то следит за мной и охраняет меня, у меня не было проблем. И мистер Хейджес, мой телохранитель, умел держаться на расстоянии, предоставляя мне возможность уединиться, поэтому мне показалось странным, что он заговорил со мной сейчас.

— Да? — спросила я, не сводя глаз с озера.

— Кто-то хочет вас видеть.

Я напряглась и с учащенным сердцебиением в груди повернулась, чтобы посмотреть на парня, стоявшего рядом с мистером Хейджесом. Это не мог быть Хайс, он не...

— Ретт, — прошептала я.

Я слезла с валуна, чтобы подбежать к нему и обнять. Ретт встретил меня улыбкой, и когда мы отстранились, я улыбнулась в ответ. Ретт больше не носил свой пирсинг, и его одежда выглядела официально, но, что более важно, у него больше не было тех тёмных кругов под глазами или того осунувшегося лица, когда я видела его в последний раз. Ретт выглядел здоровым, и это радовало моё сердце, я всегда буду очень любить его, может быть, уже не в романтических отношениях, но он всегда будет для меня кем-то особенным.

— Ты прекрасно выглядишь, — честно сказала я ему.

Ретт нежно погладил меня по щеке.

— Ты тоже.

— Не лги, — фыркнула я и взяла его за руку, чтобы он последовал за мной к валуну.

— Расскажи мне всё, как у тебя дела?

— Психически стабильный.

Мы оба сели и несколько секунд смотрели на озеро, пока он рассказывал мне о некоторых вещах, которые он сделал, чтобы поправиться. После долгого разговора я с любовью посмотрела на него.

— Я очень рада тебя видеть, правда.

Ретт кивнул и улыбнулся мне.

— А ты как поживаешь?

— Выживу, сегодня я наконец решила выбраться.

Ретт сунул руку в карман, вытащил маленькую красивую коробочку и протянул её мне.

— С Днем Рождения, Лия.

— О, спасибо, тебе не нужно было... — Я замерла, когда открыла коробку и увидела пару великолепных золотых серёжек.

— Ты сказала, что в первый раз хочешь проколоть уши, вот я и подумал...

— Они идеальны, — сказала я ему. Тепло в моём сердце усилилось, потому что он вспомнил эту деталь обо мне. Я посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Ретт.

Он просто улыбнулся мне, и мы некоторое время смотрели на вид.

— Ты скучаешь по нему?

Его вопрос не застал меня врасплох, я знала, что он имел в виду Хайса.

— Наверное.

Молчание.

— Они должны были уйти, Лия.

— Я знаю.

— Он должен был уйти.

— Я знаю это.

— Но это не значит, что он забыл о тебе и что ему стало легче.

Это был первый раз, когда Ретт рассказал мне о Хайсе, не сказав, чтобы я держалась от него подальше или насколько он опасен. Я грустно улыбнулась.

— Ты говоришь так, как будто он послал тебя напомнить мне об этом.

Молчание, я повернулась, и Ретт облизал губы.

— Ретт...

Я перестала дышать и слегка сжала кулаки. Ретт провёл рукой по волосам.

— Ах, я не могу поверить, что делаю это.

— Что?

Ретт несколько секунд смотрел на меня, как будто искал ответ в моём выражении лица. Наконец он вздохнул, достал что-то из другого кармана и протянул мне: мобильник.

— Там сохранен только один номер, позвони.

Ретт встал, наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб, и выпрямился, бросив на меня последний взгляд, прежде чем повернуться и уйти. Я застыла с телефоном в руке в полном шоке. Я с трудом сглотнула и провела пальцем по экрану сотового. Там действительно был сохранен только один номер с буквой H. Моё дыхание участилось, как и моё сердце. Вот он... на расстоянии одного прикосновения моего пальца. Я смогу снова услышать его голос... я колебалась, что я ему скажу? Несколько минут назад мне хотелось накричать на него, сказать ему так много вещей, а теперь я не знала, что сказать.

Через несколько секунд я позвонила ему. Он ответил, но ничего не сказал, тишина на другом конце линии заставила меня сделать глубокий вдох. Он ждал, я ненавидела, что он так хорошо меня знал, я ненавидела, что он знал, что мне нужно высказаться, и поэтому молчал.

— Я здесь... у озера, — начала я, набираясь смелости. — Вспоминаю тебя как идиотка, весь этот город стал постоянным напоминанием о тебе, и я ненавижу это. Я ненавижу тебя за то, что ты ушёл, и ненавижу себя за то, что чувствую себя так. Я до сих пор не могу поверить, что ты ушёл, как ни в чём не бывало, что ты бесследно исчез. Это заставляет меня чувствовать себя слабой, потому что я не думаю, что смогла бы уйти, как ты. Как ты мог? Мне было так тяжело, — мой голос сорвался, но я взяла себя в руки. — И я так беспокоилась о тебе, я надеюсь, что с тобой всё в порядке... что ты выздоравливаешь... что...

— Лия.

Его голос... моё имя... это всё, что мне было нужно, чтобы потерять всякий смысл того, что я говорила. Я забыла глубину его голоса, этот грубый немецкий акцент, потому что это был его родной язык. И я вспомнила об этом с ошеломляющей интенсивностью, которая обрушилась на меня.

— И это всё? — спросил он. — Я ожидал большего от той грубой ханжи, которую знаю.

— Пошёл ты, Хайс.

— Вот это больше похоже на мою Лию.

Моя Лия. Мне хотелось плакать, хотелось кричать, но слова застревали у меня в горле.

— Ты в порядке? — я должна была знать.

— А ты?

— Я думала, что отвечать на один вопрос другим — по моей части.

— Теперь и по моей... - прошептал он. — Как и ты.

Я облизнула губы и обрела голос.

— Что? Ты ушёл, Хайс, я не собираюсь тебя ждать, я...

— Ты что? Давай, ври, придумай ложь, как всегда, — я почти могла видеть, как он ухмыляется. — Мне нравится разоблачать твою ложь одну за другой.

— Я не буду ждать тебя вечно, — уверенно заявила я.

— Да, ты будешь, может быть, не вечно, но ты будешь ждать меня, пока я снова не увижу тебя.

"И когда это произойдет, Хайс?", — подумала я, но вместо этого сказала:

— Твоё высокомерие меня больше не удивляет, однако, не будь так самонадеян, я могу с кем-нибудь познакомиться, перевернуть страницу и...

— Ты можешь с кем-то познакомиться, в этом я не сомневаюсь, но в глубине души ты всегда будешь помнить: "Это не Хайс", — он сделал паузу. — Видишь ли, Лия, я глубоко оставил свой след в каждой твоей частичке, и да, я сделал это специально, чтобы ты не смогла так легко избавиться от меня.

— Зачем? Ты хочешь добавить в список ещё одну одержимую тобой девушку?

— Нет.

— Тогда?

Он вздохнул.

— Не ты одержимая, Лия.

— Ты?

Он ничего не говорил несколько секунд, и я почувствовала себя эгоисткой, разговаривая только о нас, когда у него была семья, которая потеряла Милу и Хейден. Я заставила себя немного успокоиться и спросить:

— Как дела?

Хайс не торопился, и его тон был холодным, когда он ответил:

— Справляюсь.

Что-то было не так.

— Хайс.

— Нам пришлось положить Фрея в больницу.

— О, твоя мать сказала, что, если это необходимо, всё в порядке, — я попыталась подбодрить его.

— Я знаю, меня больше тревожит причина, по которой нам пришлось это сделать.

— Что он сделал?

— Ты всё ещё не учишься, Лия. Любопытство опасно.

— Что бы это ни было, я надеюсь, что с Фреем всё будет хорошо.

— О, меня беспокоит не его благополучие, — ещё одна пауза. — Я больше переживаю за тех, кто находится с ним в больнице.

— Фрей не опасен, Хайс, он странный парень, но он не опасен.

— Лия, ты не знаешь и четверти моего брата. А после смерти мамы... он... - молчание, на Хайса это не похоже, что бы ни случилось, это должно было быть очень плохо. — С ним всё будет в порядке.

— А как насчёт тебя?

— Что насчёт меня?

— Ты в порядке?

— Хайс.

— И именно поэтому меня сейчас там нет. Поэтому я не спорю с тобой там, что закончилось бы яростными поцелуями, когда ты стонешь моё имя и промокаешь каждый раз, когда я шепчу тебе на ухо по-немецки, как сильно я тебя трахну.

Жар, разлившийся по моим щекам, распространился по всему моему телу. Я потеряла дар речи и неизбежно вспомнила ту ночь в амбаре: его тепло, его поцелуи, его стоны. Я так по нему скучала и хотела это сказать, но та часть меня, которая никогда не хотела демонстрировать слабость Хайсу, не позволила мне этого, хотя мне это казалось смешным, поскольку я уже расплакалась, когда высказалась в начале звонка. Моя слабость уже проявилась, поэтому я осмелилась:

— Когда я встретила тебя, я никогда не ожидала оказаться в таком положении, я никогда не ожидала оказаться на простом озере, тоскуя по тебе, скучая по тебе. Больше нет игр, больше нет опасности, поэтому я могу сказать тебе, что я чувствую, не опасаясь, что ты используешь это против меня. Я скучаю по тебе, Хейст, и в мои самые тяжелые ночи воспоминание о тебе заставляет меня снова дышать.

Я услышала, как он глубоко вздохнул.

— Я хочу забыться в тебе, Лия, так же, как в ту ночь в амбаре. Я хочу забыться, но... - пауза. — Я знаю, что могу вернуться сейчас, и ты примешь меня, даже если это не в интересах нас обоих, я знаю твои чувства ко мне, твою слабость, и впервые в жизни я не хочу использовать чьи-то слабости в своих интересах.

Я могла уловить печаль в его голосе. Он понизил голос и продолжил:

— Полагаю, это делает тебя слабостью эгоцентричного и манипулятивного Хайса Штейна, да?

Это заставило меня улыбнуться, потому что я вспомнила, как называла его так и многими другими прилагательными.

— Всё будет хорошо, Хайс, — заверила я его, потому что чувствовала, что ему нужно это услышать.

— У нас всё будет хорошо, Лия.

Тихо и неожиданно он сказал это:

— Ich liebe dich, Лия.

— Я тоже тебя люблю, Хайс.

— Не так.

— Не так?

— Te amo, Лия.

У меня перехватило дыхание и я изо всех сил пыталась обрести свой голос:

— Когда-то ты сказал мне, что не веришь в любовь, что есть чувства гораздо более глубокие, чем термин, переоцененный и манипулируемый человечеством с течением времени.

— Я и сейчас так считаю, но я должен дать название глубине того, что я чувствую к тебе. Не заблуждайся, Лия, мои чувства к тебе — это не красивая любовь с цветами, и я не буду твоим очаровательным принцем.

— Я знаю, я знаю.

— И быть любимой кем-то вроде меня — нехорошо.

— Это я тоже знаю, — я должна была быть честной.

— И тебя это устраивает?

— Зачем ты спрашиваешь, если уже знаешь?

Он издал хриплый смешок, от которого моё сердце забилось быстрее.

— Ладно, — ещё один вздох. — С Днём Рождения, Лия.

Я смотрела на озеро, на его спокойные воды и могла ясно вспомнить, как Хайс заставлял меня кружиться вокруг него по льду, его улыбку и моё желание бросить ему вызов.

— Давай продолжим сражаться, Хайс, — прошептала я. Я вспомнила ту темную ночь, когда я был в руках Хайнера, ту ночь, когда моё воображение создало Хайса в углу моей комнаты, чтобы подбодрить меня, я почувствовала, что настала моя очередь подбодрить его, потому что тень грусти в его голосе не исчезала ни на секунду в течение всего разговора.

— Давай продолжим сражаться вместе на расстоянии с бешеной яростью.

— Fuchsteufelswild, Лия Флеминг.

— Fuchsteufelswild, Хайс Штейн.