СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ

ХАЙС

Раньше я думал, что Лия была простой, банальной и скучной.

Она оказалась полной противоположностью: сложной, необычной и интересной, а главное — похожей на меня. Лишь в тот момент, когда она стояла передо мной, её теплая рука двигалась вверх по моей мокрой рубашке, чтобы повести пальцами по моему животу, я осознал необходимость перестать думать, что отражалось в её выражении лица, в отчаянии сбежать от своих мыслей.

Точно так же я чувствовал себя, когда упал в бассейн. Я улыбнулся про себя, у нас со святошей было больше общего, чем мы оба осмеливались признать. Её пальцы продолжали водить вверх и вниз по моему животу, приближаясь достаточно близко к поясу моих брюк, чтобы я напряг мышцы, потому что мой разум уже представлял её ласки ниже. Я взял её запястье, чтобы убрать её руку от себя, и, не отпуская, держал её в воздухе сбоку от нас. Лия с любопытством наблюдала за мной.

— Ты используешь секс как отвлечение? Это действительно неожиданно.

Она улыбнулась, и это была не та гребаная фальшивая улыбка идеальной девушки, которую она дарила всем, это была кривая, озорная улыбка, сопровождаемая облизыванием губ, которое само по себе привело моё воображение к вещам гораздо более сексуальным, чем простая ласка.

— Ты жалуешься? — поддразнила она, и я отпустил её руку.

Мы посмотрели друг другу в глаза, звук горящего дерева заполнил тишину между нами, и мой взгляд упал на её грудь, обнаженную под этой прозрачной белой тканью, и моему воображению больше не нужно было работать, передо мной была реальность и лучшее зрелище. Однако я сдержался, ярость, которую я испытывал, была не из тех, с чем я справлялся раньше, и я боялся, что ханжа пострадает, если я выйду из-под контроля.

И с каких пор тебя волнует побочный ущерб, от которого могут понести другие?

Я на шаг сократил расстояние между нами, и она подняла лицо, чтобы посмотреть на меня. Её грудь вздымалась и опускалась с каждым вздохом, заставляя меня замечать те две точки, которые я хотел лизать и кусать как сумасшедший. Я крепко схватил её за шею.

— Ты сейчас не мой любимый человек, — прошептал я ей в губы. Она прикусила мою нижнюю губу, прежде чем ответить:

— И ты думаешь, что ты мой?

Я использовал свою свободную руку, чтобы грубо и сексуально провести большим пальцем по её губам.

— Встань на колени.

Она удовлетворённо улыбнулась, и я освободил её шею, чтобы увидеть, как она опускается передо мной на колени. В этом прозрачном мокром платье, с обнажённой грудью, распущенными волосами и румянцем на щеках она выглядела как чертова танцующая фантазия. Я был уверен, что это была та самая сорочка, которую я видел на ней в тот день в окне её спальни, когда она выглядела недоступной и невинной, как принцесса в своей башне, и теперь она была тут, собираясь доставить мне удовольствие своим ртом, её руки быстро расстёгивали ремень моих брюк.

В её движениях была очевидна настойчивость, и когда она оставила меня в боксерах, я поймал её руки, останавливая ее. Она протестующе взглянула на меня, и я направил её руки, чтобы она погладила меня поверх ткани, одновременно используя свою свободную руку, чтобы взять её за подбородок.

— Открой свой рот.

Она улыбнулась и подчинилась, я погрузил свой большой палец в влагу её рта, и она, не колеблясь, с желанием пососала его. Мой контроль дал сбой, я убрал свой палец и схватил её за волосы, другой рукой освободился от боксеров и одним толчком погрузился ей в рот. Лия ахнула, но с желанием втянула его, отчаянно двигаясь и посасывая. Я издал рычание и крепче сжал её волосы, чтобы направлять её, быстрее, грубее. Я откинул голову назад, тепло её рта и прикосновение сводили меня с ума, я закрыл глаза и выругался.

Я ослабил хватку, потому что хотел дать ей свободу, чтобы она отдышалась, но она удивила меня, продолжив и углубившись еще глубже. На несколько секунд это заставило меня задуматься, где, чёрт возьми, она научилась делать это так хорошо? Я отогнал эти мысли, потому что меня это не касалось, важно было сейчас, и тот факт, что она была моей в этот момент, она принадлежала не какому-то призраку из прошлого, а мне и только мне.

Я снова посмотрел на неё и отвел её лицо от себя, потому что, если она продолжит в таком темпе, всё закончится быстрее, чем ожидалось. Я потянул её за руку, чтобы она встала, и страстно поцеловал её, её язык встретился с моим, я стянул с неё одежду между влажными и сексуальными поцелуями. Я направил её к стене и повернул так, чтобы она оказалась спиной ко мне. Мои руки поднялись к её обнаженной груди, с её губ сорвалось несколько стонов, когда я взял эти чувствительные точки её сосков между большим и указательным пальцами. Я прижал свой член к её попке и уже смог почувствовать, насколько влажной и горячей была её промежность.

— Держись за стену.

— Ты такой властный.

— Как будто это тебя не возбуждает... - обвинил я. Пока одна рука исследовала влагу между её ног, а другая продолжала касаться её груди, я приблизился к её уху:

— Я не думал, что, взяв меня в рот, ты так промокнешь, Лия.

Она посмотрела на меня через плечо, и виноватая улыбка тронула её губы. Она выгнула спину, держась за стену, и раздвинула ноги, чтобы дать мне больше доступа.

— Я хочу чувствовать тебя, Хайс, — задыхаясь, умоляла она.

Я опустился на колени, схватил её за бёдра и зарылся лицом в её влагу, пробуя на вкус, посасывая, используя свой язык. Лия вздохнула и застонала так громко, что звук эхом разнёсся повсюду. Её ноги задрожали, и я услышал, как она умоляет. Я облизывал каждую частичку её центра, мой язык двигался вверх и вниз с мучительной медлительностью, затем я быстро двигал им вбок по этому нервному участку и, наконец, сосал с необходимым давлением. Лия стонала моё имя в агонии и желании, её ноги дрожали, её киска пульсировала у меня во рту. Каждое содрогание, каждый вздох, каждая мольба заставляли меня напрягаться всё сильнее и сильнее, и я почувствовал, что взорвусь: Лия была для меня чертовым спусковым крючком.

Я в последний раз медленно и глубоко облизнул, прежде чем встать. Наше дыхание было тяжелым и слышным в окружающей нас тишине. Я коснулся её влаги кончиком своей эрекции, и она подалась назад, почти втягивая его в себя, но я положил руку ей на поясницу, чтобы остановить её.

— Презерватив? — спросил я, потому что, очевидно, у меня его не было, это было последнее, что было у меня на уме, когда я пошёл к бассейну.

Лия застонала и потянулась за презервативом. Когда она вернулась ко мне во всей своей прекрасной наготе, она приготовилась надеть его сама, озорно улыбаясь мне, она выглядела уверенной и жаждущей удовольствия. Её взгляд искрился желанием, распухшие губы и жар, исходивший от её тела, ослепляли. Контраст с девушкой, которой она притворялась перед всеми, и сексуальной богиней передо мной в эти моменты приводил меня в замешательство и сводил с ума. Она повернулась и схватилась за стену, готовая ко мне.

Я медленно приблизился, провёл рукой по её спине, пока грубо не сжал её ягодицы, прежде чем шлёпнуть её. Лия ахнула от удивления и откинулась назад, коснувшись моей эрекции.

— Ты всё ещё злишься на меня? — она бросила вызов, покачиваясь, подстрекая меня. — Трахни меня жёстко, Хайс.

Я хотел заставить её страдать ещё немного, но она шевельнулась, и часть меня вошла в неё, и я потерял всякое чувство здравомыслия, логики, всякую мысль о том, чтобы мучить её. Жар её влаги и прикосновения сводили меня с ума, и я сразу же погрузился в неё, заставляя ее визжать от удовольствия.

Я схватил её за бедра и начал двигаться, внутрь, наружу, быстро, пока звук столкновения наших тел и наши стоны не стали всем, что было слышно вокруг нас. Я не мог перестать наблюдать за её телом, за тем, как каждое движение заставляло её содрогаться.

— Хайс! — она стонала моё имя снова и снова, и каждый раз, когда она это делала, я ускорял свои движения. Она была настолько мокрой, что ощущение было необыкновенным, погрузившись в неё я несколько секунд стоял очень неподвижно, просто наслаждаясь. Она посмотрела на меня через плечо, прикусила губу и начала покачиваться кругами. Я выругался по-немецки и опустил взгляд, чтобы посмотреть на всё это сексуальное, возбуждающее зрелище.

Я хотел, чтобы она тоже это увидела, и я хотел видеть её лицо, когда она достигнет оргазма, поэтому я вышел из неё. Лия вздохнула в знак протеста и выпрямилась. Я повернул её, взял её лицо в свои руки и страстно поцеловал, моя эрекция коснулась её живота. Прижав её к стене, я поднял её ногу.

— Обхвати меня ногами, — прошептал я ей в губы. Она сделала это быстро, и я снова скользнул в неё, чувствуя, как каждая тёплая частичка её обволакивает меня. Лия опустила взгляд, с вожделением наблюдая за точкой, где наши тела соприкасались.

— Мне это нравится, Хайс, — призналась она между стонами.

— Да? Тебе нравится, когда я тебя трахаю? — прошептал я и наклонился, чтобы поцеловать её, мой язык исследовал её рот, заглушая её вздохи.

Я держал её, прижимая к стене с каждым толчком. Её груди прыгали при каждом движении, и я чувствовал, как она становятся ещё влажнее, она была близка к оргазму, поэтому я двигался быстро, пока она не начала сходить с ума в моих объятиях, дрожала и стонала моё имя снова и снова. Я сосредоточился на глубоких толчках, пока не кончил и не вздохнул от удовлетворения.

Я перенёс её на импровизированную кровать из одеял, которая была на полу амбара. Она какое-то время оставалась на мне сверху, затем слезла и легла рядом со мной на спину, наши дыхания были настолько учащёнными, что звучали громче, чем треск дров в камине. Я лежал и смотрел в потолок, ожидая, когда моё сердце восстановит свой обычный ритм. Я повернул голову, чтобы посмотреть на девушку рядом со мной, и её взгляд был устремлён в потолок, полностью погруженный в мысли.

Лия Флеминг становилась опасной зависимостью. Среди всего хаоса, что происходил вокруг нас, несмотря на то, насколько дерьмовой была ситуация, нам с ней удавалось забыть обо всём этом и наслаждаться друг другом

— Хайс.

Её голос был серьёзным, поэтому я просто позволил ей продолжить.

— Твоя семья приехала в этот город, чтобы охотиться на моего отца?

Это меня удивило. Ретт стал сплетником? Я так не думал, этот идиот был неблагодарным, но он привык держать рот на замке. Я снова уставился в потолок.

— А что, если так?

— Почему?

— Лия.

— Из-за чего? Чем он занимается?

— Есть вещи, о которых лучше не знать.

Я улыбнулся, вспомнив Мейна и его слова.

— Несмотря ни на что, он твой отец, наслаждайся временем, которое у тебя есть, чтобы думать, что он хороший, потому что, как только этот занавес опустится, и ты увидишь, каков он на самом деле, пути назад уже не будет.

— Ты говоришь так, как будто ты через это прошёл.

— Я думаю, у меня было больше шансов, что что-то подобное могло случиться со мной, у меня три отца.

Лия усмехнулась.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она меня.

— Делаю что?

— Шутить, когда говоришь о чём-то удручающем или серьёзном для тебя.

Так я выживаю.

— Не знаю, чёрный юмор течет по моим венам.

— Хайс, — её дыхание уже успокоилось.

— Посмотри на меня.

Я повиновался ей, и я встретился с этими глубокими чёрными глазами, и она снова заговорила:

— Это первый раз, когда у нас нормальный разговор, где мы не собираемся рвать друг другу волосы.

— Ложь.

Она нахмурилась, и я продолжил:

— В тот день на озере мы тоже нормально поговорили.

— Верно, почему ты, кажется, всё это помнишь? — она улыбнулась и закатила глаза.

— Я помню только то, что мне кажется важным, — её улыбка застыла, прежде чем исчезнуть с её губ. Румянец залил её щёки.

— Ты хочешь сказать, что я важна для тебя?

Я приказал убить кого-то ради тебя, я похитил тебя, чтобы обезопасить, даже зная, что это положит конец любому знаку уважения, которое моя семья питала ко мне, особенно мой отец, как ты думаешь, ханжа?

— Не-а, — сказал я с притворной насмешливой улыбкой. — У меня просто хорошая память.

Лия протянула ко мне руку и положила её мне на грудь. Её взгляд не отрывался от моего.

— Ты тоже важен для меня, Хайс Штейн.

Я не ожидал этого, как не ожидал и того, что моё сердце начнёт колотиться так быстро, что, я был уверен, она могла почувствовать на своей ладони. Никто никогда не говорил мне, что я важен, мама говорила мне, что любит меня, мои родители гордились моим интеллектом, но никто никогда не говорил мне, что я важен для них.

— И хотя высокомерие, эгоцентричность, лживость и манипулирование — это часть тебя, это ещё не всё, кто ты есть, — я сглотнул, и она улыбнулась мне.

— Ты гораздо больше, чем это, Хайс. Я не согласна со многими вещами, которые ты делаешь, и я уверена, что часть меня всё ещё ненавидит тебя, — она вздохнула и поднесла руку к моей щеке. — Но я вижу настоящего Хайса, и он не такой ненавистный, как маска.

— Я убивал.

— Я знаю.

— Я манипулировал столькими людьми, что уже потерял счёт.

— Это я тоже знаю.

— И это тебя не пугает?

Её рука остановила свою ласку на моей щеке, но удержала её на месте.

— А почему это должно меня пугать, если я тоже делала и то, и другое?

— Это не одно и то же, Лия.

— Даже если ты не хочешь этого признавать, мы очень похожи, Хайс, — сказала она мне, прежде чем забраться на меня, её обнаженная кожа прижалась к моей, её чёрные волосы упали вперёд и коснулись моей груди. Я убрал руку, чтобы заправить одну часть её волос за ухо. Она просто посмотрела на меня и нежно поцеловала. Когда она отстранилась, я прикусил нижнюю губу, чувствуя, как она вся прижалась ко мне.

— Ты сошла с ума, Лия.

Она улыбнулась.

— Fuchsteufelswild, Хайс.

Это заставило меня немного рассмеяться.

— Fuchsteufelswild, Лия.

#

Одевшись, мы некоторое время молча сидели перед камином. Лия встала, достала несколько бутылок с водой и передала одну мне. Я принял её с радостью, потому что после всего, что мы сделали, я нуждался в жидкости.

Я сделал глоток и вздохнул.

— Мне нужно знать, Хайс.

— Что?

— Чем он занимается?

Я знал, что она имеет в виду её отца.

— Почему бы тебе не спросить об этом его?

— Она не скажет мне, даже моя мать не осмелилась сказать мне, она унесла тайну с собой в могилу.

Я нахмурился, и она, казалось, поняла свои слова.

— Твоя мама не в могиле, Лия, — я наблюдал за её реакцией.

— Конечно, нет, я... у меня в мозгах полный беспорядок.

Она лжёт.

— Почему ты лжёшь мне?

— У тебя научилась.

Бинго.

— Я не... - я сделал паузу, потому что мои слова начали заплетаться у меня на языке. Тяжесть охватила мои мышцы. Лия одарила меня взглядом, полным грусти.

— Прости, Хайс.

— Что... - мои веки начали тяжелеть сильнее, и я взглянул на почти пустую бутылку с водой в своей руке.

— Ты накачала меня снотворным?

— Мне очень жаль.

— Лия... - я больше не мог видеть выражение её лица, она была размытой фигурой, сидящей вдалеке. Ещё через несколько секунд я провалился в темноту.

#

ЛИЯ

Я вышла оттуда, меня ударил холод, и это было почти невыносимо, потому что моя одежда всё ещё была мокрой. Я пошла к себе домой, образ Хайса, закрывающего глаза, продолжал крутиться у меня в голове, особенно разочарование на его лице. Он доверял мне, расслабился со мной, а я взамен накачала его снотворным.

Но он делал со мной вещи и похуже, так что мы будем квиты.

Кроме того, на карту было поставлено слишком много вещей, которые были выше нас обоих.

Я вошла в дом, мои родители были на кухне. Папа был во всем чёрном, его люди тоже, там было более десяти человек, вооруженных и серьёзных. Мама сидела перед стойкой, перед ней стояла кружка горячего шоколада.

— Папа приподнял одну бровь.

— Он под действием снотворного, одним меньше.

— Что заняло у тебя так много времени?

— Он... очень проницательный, мне нужно было расслабить его, заставить его довериться мне, чтобы он ничего не заметил, например, что бутылка с водой, из которой он пил, уже открыта, или мою нервозность, когда я давала ему её. Кроме того, мне нужно было, чтобы он очень захотел пить...

Я остановилась, потому что это было неважно, и папа поморщился, но больше ничего не сказал.

— Хорошо, мы уже всё обсудили, — папа повернулся и начал раздавать всем приказы.

Я планировала позвонить Хайсу, чтобы он встретился со мной в хижине той ночью, но он облегчил мне задачу, прыгнув в бассейн. Всё, что произошло между нами, то, что мы сказали друг другу, было правдой с моей стороны, но мне нужно было его усыпить, мне нужно было, чтобы его не было дома, когда папа войдёт со своими людьми.

Я убедила папу позволить мне сделать это под предлогом того, что у него будет на одного человека меньше проблем, когда мы войдём. Я умоляла его, и папа всё ещё был склонен делать то, о чём я его просила, всё ещё утопая в чувстве вины за то, что случилось с мамой и со мной, как будто он всегда хотел загладить вину за то, что не смог защитить нас. Я много раз говорила ему, что я ни в чём его не виню, но он был упрям.

— Я переоденусь и спущусь через секунду, — я прошла мимо папы и поднялась по лестнице.

#

Было уже раннее утро, когда мы использовали кухонную дверь дома Штейнов в качестве входа, потому что Хайс оставил её открытой, когда выходил на улицу. На всех нас были чёрные тканевые маски, мы не могли быть опознаны системой камер видеонаблюдения в доме.

Папины люди двигались быстро и бесшумно. Первым, кого они потащили вниз по лестнице, был Вальтер Штейн, затем Кайя, Фрей и Мила. Прицелившись, они заставили их сесть на диван. Мила продолжала повторять, что они сотрудничают, что нет необходимости проявлять агрессию.

— Мейн и Пирс Штейн, — крикнул папа. — Я уверен, что вы уже слышали шум, выходите с поднятыми руками и присоединяйтесь к нам, или я начну применять своё оружие против вашей семьи.

Тишина.

— Пирс Штейн, я слышал, ты специальный агент, верно? У тебя очень хорошая подготовка, и предположим, что ты можешь ловко убить нескольких из нас из тени, но нас больше десяти, так что вероятность того, что один из нас застрелит члена твоей семьи в этом процессе, очень высока.

Я думаю, что в таком случае руководство полиции рекомендует вести диалог, не так ли? Есть заложники.

— Почему люди всегда забывают обо мне? — глубокий голос Мейна доносился из тёмного коридора сбоку от лестницы. Он появился из темноты, засунув руки в карманы брюк. Его чёрные волосы были спутаны, как будто он только что встал, он улыбнулся нам, встречая всех в комнате.

— Опустите оружие и, пожалуйста, — его улыбка слегка скривилась, когда он посмотрел на людей в капюшонах позади Милы и пистолет, направленный ей в голову. — Не цельтесь в мою жену.

— Я не знаю, что ты думаешь о происходящем, — заговорил папа. — Но здесь ты не можешь отдавать приказы.

— Почему? Потому что ты вломился в мой дом с вооруженными людьми? Ты думаешь, ты первый бандит, с которым я столкнулся?

— Мейн, — Мила произнесла его имя как предупреждение.

— Что? Я практикуюсь, как вы это называете? Ах, гостеприимство.

Ярость охватила каждую частичку моего существа, насмешка в его выражении была невероятно самодовольной, так непохожей на выражение лица Хайса. Мейн Штейн смотрел на нас так, как будто мы были игрушками, и получал удовольствие от этой дурацкой ситуации.

И я не предавала доверие Хайса ради этого.

Я сделала всё это не для того, чтобы этот чёртов психопат пришёл усмехаться нам в лицо. Это чувство напомнило мне о том человеке в капюшоне, который, казалось, тихо насмехался надо мной и мамой в лесу, и мне показалось, что я снова могу пережить всю эту ярость. Поэтому я нащупала свой пистолет за поясом и быстро вытащила его, чтобы встать перед ним и без колебаний направить ему в лицо.

— Послушай меня внимательно, псих, мы пришли не для того, чтобы стать ещё одной частью твоих дерьмовых игр. Я не думаю, что ты можешь чего-то добиться с пулей в голове.

Он секунду наблюдал за мной и склонил голову.

— Лия Флеминг, эти тёмные глаза, полные боли, довольно характерны.

Я сняла предохранитель с пистолета и направила его в сторону, целясь в Милу.

— Если я прикончу её, этой семье придёт конец, верно? Она та, кто держит вас вместе, твоему цирку пришёл бы конец, и мне просто нужно было нажать на курок, и бам! Всему этому семейному театру приходит конец.

Насмешка оставила его выражение, но сменилась не страхом, а любопытством?

— Ты, кажется, много знаешь о нас, Лия.

И я поняла свои слова, я назвала его психопатом, упомянула о важности Милы для них, вещи, о которых мне никто никогда в этом доме не рассказал бы. Только информация, которую дал мне проводник Божий, поэтому я промолчала.

— Но ты недостаточно знаешь, раз недооцениваешь нас таким образом, — он снова улыбнулся мне, прежде чем сказать.

— Пирс.

Красные лазерные точки начали нацеливаться на всех папиных людей, на папу и на меня. Я подняла взгляд и увидела людей, одетых в чёрное, в темноте коридоров, на лестнице, целящихся в нас всех — не было ни одного из нас, на ком не было бы двух лазерных точек.

— Одна секунда, — сказал мне Мейн, наклоняясь надо мной. — И бам! Все мертвы.

Пирс спустился по лестнице, холод в его выражении лица сохранялась всё время.

— Опустите оружие, и мы сделаем то же самое.

Напряжение росло до тех пор, пока папа не кивнул своим людям, и они опустили оружие, в то время как они сделали то же самое. Все еще раздражённая, я опустила пистолет.

— Нам пора поговорить, Штейн, — сказал мой отец, снимая маску.

Пирс кивнул.

— Я согласен.

И пока Хайс спал в том амбаре, где мы делили тепло и сходство, в особняке Штейнов начался диалог между Флемингом и Штейном, решающий разговор между охотниками и добычей, не зная, какую роль играет каждая семья, потому что, возможно, тот, кто привёл нас к этому, ходил среди нас.