Моя любовь

ХАЙС

Лия не переставала дрожать в моих объятиях.

Она не переставала плакать, и меня охватило смятение — неужели ей приснился кошмар? Или она так сильно испугалась? Почему она безутешно плакала у меня на руках, вместо того чтобы наброситься на меня и оскорбить за то, что я похитил её? Честно говоря, ее реакция заставила мой мозг задуматься, чтобы попытаться понять её, потому что не каждый день Лия Флеминг так уязвима передо мной. Кроме того, мне не нравилось ощущение, что я чего-то не понимаю, не могу это расшифровать, потому что это означало, что это было вне моего контроля.

Когда она успокоилась, она замолчала, её лицо все ещё покоилось у меня на груди, её взгляд был устремлен вдаль, как будто такой сильный плач погрузил её в тихий транс. Я не знал, что сказать или о чём спросить, я не хотел, чтобы что-то заставило её вернуться к реальности ситуации, потому что был уверен, что это оттолкнет её от меня.

Наконец она отстранилась от меня, я безуспешно искал её взгляд. Она повернулась и легла на матрас боком, повернувшись ко мне спиной. Я стоял там на коленях с пустыми руками.

Она не собирается со мной разговаривать?

— Лия?

Молчание.

Я вздохнул, встал и провернулся, чтобы взять еду и напитки, которые я принес ей на подносе, но отложил в сторону, когда спускался, и услышал её крик. Я поставил поднос рядом с матрасом.

— Я принёс тебе еду и... кока-колу со вкусом клубники, — я вспомнил, что Наталья говорила мне, что это любимый вкус Лии.

— Лия?

— Это ты отдал приказ убить его, — я едва мог расслышать её голос, хриплый от сильного плача. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она имеет в виду мистера Филипса.

Лгать больше не имело смысла.

— Да.

— Почему?

— Это долгая история.

Она фыркнула, но по-прежнему не смотрела на меня, не поворачивалась ко мне лицом, и это меня раздражало.

— Тебе приснился кошмар? — я должен был знать, что случилось, когда нашел её в истерике.

— Это долгая история, — презрение в его тоне не осталось незамеченным.

— Я понимаю, что ты расстроена, Лия, что...

— Пошёл ты, Штейн.

Я сжал губы и наклонился над ней, схватил её за руку, заставил встать и посмотреть мне в лицо. Она высвободилась из моей хватки, её красные опухшие глаза бросили на меня самый холодный взгляд за всю мою жизнь. Она сделала шаг назад.

— Не прикасайся ко мне!

— Лия...

— Чего ты ожидал? Поздравлений? Что я встречу тебя с распростёртыми объятиями или, еще лучше, с раздвинутыми ногами, Хайс?

Я напрягся, потому что ненавидел гнев, который увидел на её лице.

— Ты убил человека, который был мне как отец! Ты похитил меня! Так что нет, мне не нужна твоя гребаная еда или чёртова кока-кола со вкусом клубники, и, прежде всего, я не хочу тебя видеть.

Она провела рукой лицу, прежде чем бросить на меня презрительный взгляд и отвернуться.

Нет, не смотри на меня так, Лия.

Я стиснул челюсть и сжал кулаки по бокам. Я вспомнил давний разговор с мамой:

— Мейн похитил тебя, мама, как ты влюбилась в него? — мне было любопытно.

— Всё сложнее, — вздохнула мама. — Вся злость, которую я испытывала, была не по отношению к нему, а по отношению к себе, потому что, несмотря на то, что я столкнулась с убийцей, с кем-то, кто играл со мной, меня всё ещё тянуло к нему. Но что действительно имело для меня значение, так это то, что я узнала правду, что он просто пытался взять вину за меня, за мою психическую устойчивость. Он, который ничего не делает ни для кого, который, с клинической точки зрения, всегда должен был быть эгоистом, кое-что сделал для меня.

— Но он не способен чувствовать или не должен...

— Я знаю, он просто... другой. Я думаю, что его состояние освобождает его от необходимости приукрашивать вещи. Я думаю, что способ, которым он выражает привязанность, предельно честен, поскольку он исходит не из эмоций, а из его анализа, из его очень глубокого ума, из его ощущений.

Я наблюдал за ней, когда она улыбалась, глядя в окно нашего дома в Германии. Она продолжила:

— Кому нужны цветы, романтические ужины или плюшевые мишки, когда у тебя есть кто-то, кто убил бы ради тебя, не колеблясь ни секунды?

— Весьма холоднокровный взгляд на это, мама.

Я услышал шаги, Мейн спускался по лестнице, и он плюхнулся на диван, заложив руки за голову. Вальтер вышел из кухни вместе с Пирсом, и они присоединились к Мейну, усаживаясь на другие диваны. Это был семейный вечер кино, традиция, которую создала моя мама, чтобы мы могли проводить время все вместе раз в неделю. Мама взглянула через плечо на своих трех мужей и улыбнулась мне.

— Но самое главное, что я хочу, чтобы ты всегда знал, Хайс, это то, что я нуждалась в них, в каждом из них. Наши слабости и особенности — это кусочки, которые идеально сочетаются друг с другом, что может быть таким изменчивым и нестабильным, как любовь, по сравнению с идеально составленным пазлом?

И с этими словами она подошла к диванам, и я мог только наблюдать, как она улыбается им, и как внимание их сразу же переключилось на неё. Мила Штейн была королевой с тремя тёмными королями.

Правда.

Что имело значение, так это то, что мама узнала правду. Я вернулся в настоящее и пошёл наверх за папкой. Я снова спустился, Лия продолжала стоять ко мне спиной, поэтому я повернул её к себе.

— Ты хочешь правду?

Она колебалась.

— Ты хочешь знать, почему я это сделал, Лия?

Она ничего не сказала, но взяла папку. Открыв её, первым делом она увидела фотографии Джесси, синяки и раны на её руках, на груди, на спине. Лия прикрыла рот рукой, читая всё, что там написано.

— Вот почему я убил Филипса, — сказал я ей. — Он был больным педофилом, который делал это с так называемыми Просвещёнными. Да, та самая замечательная группа, которой ты сейчас руководишь. Это был только вопрос времени, чтобы что-то подобное случилось бы с тобой.

Она продолжала всё это смотреть, совершенно потрясённая и испытывающая отвращение к другим фотографиям.

— Я не похищал тебя, Лия, — я проследил за её взглядом, и на этот раз, она посмотрела на меня. — Я спас тебя.

— Зачем?

Я провёл языком по своей верхней губе.

— Зачем заходить так далеко, чтобы спасать меня, Хайс?

Да, Хайс, зачем?

— Я не знаю.

— Ты убил человека, устроил целый театр, чтобы я оказалась здесь в безопасности, и ты не знаешь?

"Кому нужны цветы, романтические ужины или плюшевые мишки, когда у тебя есть кто-то, кто убил бы ради тебя, не колеблясь ни секунды?"

Я вспомнил слова своей матери и улыбнулся про себя. Лия ждала ответа, но моё молчание, казалось, сказало ей всё.

— Ты сводишь меня с ума, Хайс, несколько минут назад я была готова возненавидеть тебя всей душой, а теперь... я не знаю... я не знаю, чему верить, что думать, что чувствовать...

Чувствовать...

— Ты слишком много думаешь, Лия.

— Ты слишком много лжешь, Хайс.

— Я лгу?

— Упустить — значит солгать.

— Что я упускаю?

— То, что ты чувствуешь.

Бинго.

— Ты права, ты сошла с ума.

Она наблюдала за мной всего несколько секунд.

— Думаешь, я спас тебя, потому что испытываю к тебе какие-то чувства? Какая ты эгоцентричная, Лия.

— Шути сколько хочешь, но реальность такова, что ты, Хайс Штейн, самый манипулятивный и эгоцентричный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, сделал всё это, чтобы спасти кого-то вроде меня на ровном месте, просто так.

— Уилсон может быть очень скучным, возможно, я хотел добавить немного веселья.

— Спасаешь фальшивую святошу, с которой ты постоянно споришь?

— Я не знаю, повлияло ли похищение на твою память, но мы сделали гораздо больше, чем просто спорили, Лия.

Она покраснела, но это не повлияло на её решимость.

— Значит, всё дело в сексе, да?

— Вау, ты можешь произнести слово "секс", не извинившись перед Всевышним, кто ты и что ты сделала с Лией?

— Вау, ты спас меня, когда у тебя не было никаких видимых причин, кто ты и что ты сделал с Хайсом?

Это заставило меня весело улыбнуться, я скучал по этому.

— Перестань видеть вещи там, где их нет, просто поблагодари и точка.

— О, — она рассмеялась. — Извини, где мои манеры? Спасибо, что убил предполагаемого городского педофила и похитил меня, я не смогу дать тебе пять звёзд за службу, потому что повязки были слишком тугими.

Я с трудом сдержал улыбку.

— Я удивлён, что ты знаешь о присвоении пяти звезд, я думал, у тебя нет доступа в Интернет.

— Знаешь, к чему ещё у меня нет доступа? — я жестом попросил её продолжить, и она ткнула в меня пальцем. — К этому.

Невозможно было представить, что совсем недавно эта девушка дрожала в моих объятиях, убитая горем, а теперь вызывающе ткнула в меня пальцем. Лия Флеминг была чёртовой загадкой, и я боролся с желанием обхватить её лицо руками и поцеловать, поэтому я решил изменить направление нашего разговора.

— Я уже рассказал тебе свою правду, будет справедливо, если ты расскажешь мне свою, что случилось, когда я застал тебя плачущей?

Она опустила руку и стала серьезной.

— Я бы сказала тебе об этом, если бы была уверена, что ты действительно заботишься обо мне, что ты не просто хочешь, чтобы я выплеснула свою слабость или что-то, чтобы ты мог потом использовать против меня, если я когда-нибудь окажусь на противоположной стороне твоих игр.

— Я такой, какой я есть, Лия, ты не можешь ожидать, что для тебя я буду другим.

— Я знаю, и поэтому у меня нет ни малейшего намерения пытаться заставить тебя быть другим.

Я скривил губы и спросил:

— Ретт знает об этом?

Она не ответила, но этого было достаточно.

— Ого, Ретт, который солгал тебе в лицо, заслуживает большей честности, чем я.

— Хайс, не надо.

— Не надо, что?

— Не делай этого, не пытайся выставить его в плохом свете передо мной, не пытайся заставить меня разозлиться на него и использовать эту ярость, чтобы манипулировать мной и заставить меня думать, что, рассказав тебе, я заставлю его заплатить за его ложь. Уважай меня немного больше.

Я поднял руки в воздух и постарался весело улыбнуться, хотя это было неискренне.

— Ладно, — сказал я. — Какая верность, кто-то мог бы подумать, что ты влюблена в него, — я наблюдал за её реакцией, но её лицо не выдавало никаких эмоций, которые я мог бы прочитать.

— Как будто это имеет для тебя значение.

Du bist mir wichtig, Лия. (Я забочусь о тебе, Лия).

Я был расстроен тем, что она не рассказала мне, а этому идиоту Ретту рассказала, поэтому, прежде чем она это заметила, я отвернулся.

— Ешь, я скоро вернусь, — попрощался я и поднялся по лестнице.

Я не стал связывать её снова, потому что на этот раз в этом не было необходимости, я уже купил замки для подвальной двери. Закрыв дверь и заперев её, я прислонился, прижавшись затылком к металлу.

Я закрыл глаза и очень сильно сжал кулаки, мне хотелось ударить что-то или, скорее, кого-то, кого я очень хорошо знал, с татуировками и с пирсингом, потому что, хотя он ни черта не сделал для Лии, она доверяла ему больше. И я не понимал этой ярости, этого неприятного чувства в груди.

— Du bist ein Idiot, Хайс. (Ты идиот, Хайс).

Я пробормотал про себя.

#

ХЕЙДЕН ШТЕЙН

Наблюдение за тем, как люди умирают, истекают кровью, умоляют в муках, когда ты ещё совсем ребенок, меняет тебя, лишает жалости, заставляет потерять ту часть себя, которая должна чувствовать боль, ту часть себя, которая должна заботиться; это разрывает тебя на части, чтобы превратить в монстра.

И нет, я говорю не о себе, я была рождена извращенной, я говорила о созданном монстре, который спускался по лестнице в подвал именно в этот самый момент.

Его шаги были медленными и терпеливыми. Первое, что я увидела, были его чёрные ботинки, затем брюки и, в конце концов, тёмная рубашка, которая придавала ему элегантность. Он закончил спускаться по лестнице и встал передо мной.

— Мне не нравится видеть тебя в таком виде, прикованную, как собака.

Я улыбнулась ему и встала.

— Ты же знаешь, что всё не так плохо, как кажется.

Его рука нежно коснулась моей щеки, она была ледяной, наверное, он только что вернулся домой.

— Как дела? — спросила я.

— Хорошо, хотя тёте Жасмин не очень нравится, когда её похищают.

— Ты не убил её?

— С чего бы?

— Никаких незавершённых дел.

— Да, ты очень холоднокровна, Хейден.

— Я? Ты называешь меня холоднокровной? Ты, который убивал как нефиг делать. Избавь меня от этого.

— Некоторые были твоими идеями.

— Да, но убивал их ты.

Его палец погладил мою щеку.

— Моя дорогая Хейден, такая красивая и такая извращённая.

— Что случилось с "сестренкой"? — я подразнила его.

Он склонился надо мной и склонил голову, его глаза изучали мои.

— Тебя нравится, когда я тебя так называю?

Я встала на цыпочки и провела языком по уголку его нижней губы, прежде чем улыбнуться.

— А тебе нет?

Он нежно схватил меня за волосы, сдерживая ту жестокую сторону, которая у него всегда была.

— Не провоцируй меня.

— Почему бы и нет?

— Я пришёл не трахать тебя.

Я фыркнула, и он отпустил меня, поэтому я отступила на шаг.

— Как скучно.

— Хейден.

— Да?

— Я думаю, что сейчас самое подходящее время.

— Ещё очень рано.

— Нет, сейчас в самый раз, наконец-то я смогу держать её при себе вечно. После стольких планов я, наконец, достигну своей цели.

— Ещё рано, — повторила я серьёзно. — Ты так долго ждал, не порть всё сейчас. Всё будет хорошо, я буду свободна, а ты получишь её.

Его губы изогнулись в зловещей улыбке.

— Думаешь, что мне нужно, чтобы ты обеспечивала мне безопасность, как ребенку? — он подошёл ко мне, обвил рукой за шею и прижал меня к стене. — Ты очень умна, Хейден, но я всё ещё лучше тебя.

Я схватила его запястье и убрала его руку со своей шеи.

— Я это знаю, ты думаешь, я последовала бы за тобой, если бы не восхищалась тобой?

— Тебе не обязательно подпитывать моё эго, мне это не нужно, — отрезал он. — Ты следуешь за мной, потому что тебе любопытно, потому что ты хочешь знать, чем всё это закончится.

— Упс! Виновата, — признала я.

— Уже пора, война вот-вот начнётся, и я не могу рисковать, что она пострадает.

— Она сильнее, чем ты думаешь, к тому же я не верю, что эта проклятая война уже началась.

— Всё уже началось, Хейден, Филипс мёртв, пути назад нет.

Я тихо пробормотала его имя, прежде чем заговорить снова:

— Хорошо, ты знаешь, что делаешь, — я перешла прямо к делу, потому что знала, что он пришёл не просто так, ему что-то было нужно от меня. — Что тебе нужно?

Он вздохнул, прежде чем рассказать мне всё. Я внимательно слушала его, кивая и запоминая каждую деталь, чтобы ответить ему тем, что ему было нужно. Дав ему то, что ему было нужно, я села на свой матрас и скрестила ноги. Он остался стоять и вытащил красно-чёрный нож, который я видела раньше.

— Это тот... нож, который ты оставил Флемингам в лесу год назад? — я вспомнила, это был самый безжалостный поступок, который я когда-либо видела, как он позволил матери Лии умереть при таких мучительных обстоятельствах, но ему нужно было убедиться, что Лия поучит сильную травму, идея дрессированных собак была моей.

Я думаю, мы оба сумасшедшие, чёрт возьми. Он немного больше меня, потому что он из тех монстров, которые выходят средь бела дня, улыбаясь, обаятельные и приятные. Я же из тех, кто таятся в темноте.

— Да, — ответил он, поднимая нож. Его элегантный немецкий дизайн с маленькими, почти незаметными буквами сбоку на латыни: Veni, vidi, vici (Пришёл, увидел, победил). Между нами воцарилось молчание, напряжение предстоящего витало в воздухе. Для заключительной части его планов, цели, настало время, и это означало также, что наступила самая опасная, самая непредсказуемая часть, где было больше вариантов, больше возможностей для ситуаций, которые он не мог полностью контролировать.

Тем не менее, я могла видеть волнение в его глазах, в напряжении его мышц. Он так долго ждал, был таким терпеливым, безупречно выполняя свои планы, как гребаный Бог манипуляций.

Чудовищный Бог, который был готов к тому, что грядёт, потому что пришло время выйти из анонимности и раскрыть своё лицо, пришло время воплотить в жизнь нашу любимую немецкую фразу: Die Jäger gaben ihr bestes, aber das Monster schien unzerstörbar (Охотники старались изо всех сил, но монстр оказался несокрушимым).