Я плохо помнила последние несколько часов. Помнила только, что приняла горячий душ, что мы со священником сожгли в лесу вещи, в том числе мою куртку, платье и его рясу, и теперь мы стояли перед тетушкиной хижиной, а он стучал в дверь.

Я стояла рядом с ним, дрожа, в слишком большой толстовке — такой, какую я никогда бы не подумала надеть на такого, как Айзек, — пытаясь взять себя в руки. Но я просто не могла оторвать взгляд от своих рук. Я все еще видела кровь, прилипшую к ним, хотя они давно уже были чистыми. Я была чертовой убийцей!

Бьёрн предал тебя! Он хотел сдать тебя. Это была самооборона! Чистая самооборона.

— Когда ты придешь в себя, мы поговорим, — сказал Айзек, вырывая меня из моих мыслей. В этот момент дверь открылась, и Альма смотрела на меня, как призрак.

— Нора!

Её платье-фартук было завязано неправильно, а волосы растрепаны.

— Я чуть не умерла от беспокойства. Сначала Бьёрн, потом ты…

Умер… Бьёрн…

Тяжёлый глоток протиснулся в горло, и Айзек сжал мою руку чуть крепче.

— Что здесь происходит… Падре?

Она беспомощно переводила взгляд с нашего священника на меня и обратно.

— На неё напал медведь, — начал он нашу договорённую историю. — Знаешь, наверное, тот же самый медведь, который всегда здесь крутится. Нужно кого-нибудь на него направить. А вдруг он напал и на Бьёрна?

— Боже упаси!

Альма прикрыла рот рукой и потрогала моё лицо, словно проверяя, всё ли на месте.

— Ты в порядке?

— Да, — солгала я, стараясь смотреть на неё твёрдым взглядом.

— Её пальто стало жертвой его когтей; это было яростное нападение. Когда я пришёл, он уже убегал.

— Боже мой, дитя…

Моя тётя, ошеломлённая, потянулась к ткани странного свитера. Он пах знакомо и уютно, что меня встревожило.

— Завтра на службе я скажу прихожанам, чтобы они продолжали поиски Бьёрна только днем и защищались от нового нападения.

— Спасибо, Падре.

Альма схватила меня, как посылку с Амазона, и перетащила через порог.

— За всё.

— Хорошо позаботься о ней, ладно?

— Конечно. Заходи, дитя. Я заварю тебе чаю.

Пока кипяток стекал по мешочку, пахнущему фруктами и травами, я неподвижно смотрела на прекрасные ледяные узоры инея на окнах.

— Я знаю, ты волнуешься за Бьёрна, — начала Альма, невольно пронзая меня в самое сердце, — но, пожалуйста, не ставь всех остальных в своей жизни выше себя. Ты должна заботиться о себе.

— Я позабочусь.

Слеза скатилась по моей щеке; я не могла её остановить. Моя тётя со вздохом села рядом со мной и взяла меня за руку.

— Мы найдём его, хорошо? Всё будет хорошо.

Я хотела рассказать ей всё прямо сейчас. Всё!

Но я не могла. Потому что тогда мне пришлось бы сдаться полиции, а у меня ещё оставалось важное дело. Мой кулон под свитером священника тяжело давил на кожу. И сейчас моя единственная задача — выяснить, встанет ли Айзек на моём пути или поддержит мой план.

О чем ты думаешь?! Он всё ещё один из них! И он знал Акселя Даля. Он опасен. Опасен для тебя и твоего плана. У него в шкафу спрятан проклятый скелет. Мои руки сжались в кулаки под столом. Если он действительно поставит под угрозу мой план, мне придётся столкнуться с последствиями, чего бы это ни стоило. К этому моменту любые средства были оправданы для осуществления того, что чуть не отняли у меня однажды. Из-за этого на моей совести лежала смерть моего друга детства; какая разница, какой-то странный священник, у которого были свои сомнительные планы, в которые он меня не посвящал?

— Я знаю, ты сейчас не в себе…

Взгляд Альмы скользнул к кухонной стойке рядом с небольшой елью у двери. Там лежала деревянная фигурка. Крест со змеёй.

— …Но я должна снова спросить тебя, где ты это взяла.

Вздыхая, я закрыла глаза и сделала глоток чая.

— Я не могу ответить, Альма. Она меня преследует, и я говорю это совершенно серьёзно.

Мне совсем не хотелось обсуждать эту дурацкую фигурку.

— Ты мало знаешь о моём прошлом, но оно у меня тоже есть.

Глаза моей тёти заблестели, когда я подняла на неё взгляд.

— Этот символ старый. Очень древний.

Она задумчиво посмотрела на меня, и это вызвало у меня чувство неловкости.

— Кто вырезает эти фигурки?

— Ты же знаешь, что в Готапте такой вопрос задавать не стоит. Никто тебе ответа не даст.

— Прекрасно.

Ничто не было прекрасным. Абсолютно ничто не было прекрасным. Даже отдалённо!

Со вздохом Альма выпрямилась и подошла к стойке, чтобы взять фигурку и поставить её на стол передо мной. Честно говоря, я больше не могла на неё смотреть.

Особенно сейчас.

Грубо вырезанная змея коварно смотрела на меня, а крест напомнил мне крест на спине Айзека. Мое тело непроизвольно задрожало при мысли о том, как он меня порол, как он взял меня в самом святом месте, какое только могла предложить церковь. В место, где принимались исповеди и прощались. Черт, мне было в чем исповедаться.

— Многие в деревне говорят, что в рождественское время к ним постоянно возвращаются определённые фигурки, — объяснила моя тётя, проводя кончиками пальцев по дереву. — Это знак того, что они принадлежат им, и этот символ…

Её взгляд стал тяжелым.

— …Он символизирует союз скандинавской веры с христианской

Я нахмурилась, глядя на крест. Что это должно было означать?

— Христианство пренебрегло и уничтожило скандинавскую веру.

— Многие люди считали обе веры гармоничными, и такие люди есть и сегодня, поверь мне.

— Тётя Альма, это чушь.

— Это не чушь.

Черты ее лица снова приобрели лукавство старой лисицы.

— Твое узкое мышление — это чушь

— И что именно это должно означать? Мировой Змей, сдающийся христианству и принимающий крещение?

— Это символ, дитя. Откровение, не более того. И оно старше нас обеих вместе взятых.

— Хм.

Сделав ещё один глоток чая, я выпрямилась.

— Мои глаза открыты

— Они открыты только если ты не принадлежишь к одному из двух лагерей, которые неправильно это истолковывают.

— Неправильно истолковывают?

О, я не хотела этого разговора. Я хотела лечь в постель и оставаться там, пока не почувствую себя достаточно сильной, чтобы привести свой план в действие. И это должно было произойти как можно скорее, после того, что случилось с Акселем Далем вчера. Скоро его начнут искать.

— Христиане считают это укреплением креста. Змей пытается отравить их веру, но он позволяет ему отскочить от него нетронутым. Язычники и язычницы убеждены, что змея вот-вот пожрет крест, но на самом деле он олицетворяет союз.

— Конечно, союз…

Метаморфоза веры. Имеет ли это смысл? Почему именно сейчас эта мысль показалась мне такой приятной?

В моей голове было слишком много всего, слишком много образов и эмоций; мне нужен был момент покоя. Покачав головой, я вытерла лицо и вошла в гостевую комнату, где меня ждало неожиданное зрелище.

— Альма…

Она не ответила. Конечно, нет. Она прекрасно понимала, почему мой тон звучал так испуганно.

— Почему ты собрала мои вещи?

— Потому что тебе нужно уехать, — ответила она бесстрастно. — И первым делом завтра утром. Наш пастор замышляет нечто, что сломит тебя.