Наш прошлый и не пошлый опыт

Воспоминаньями богат, –

И потому потомки могут

Отметить улицу Арбат.

Арбат горбат. Ещё не скоро,

Припоминая нашу старь,

Проспектом назовут Глазкова,

Быть может, эту магистраль.

По улице дул ветер резкий,

Ероша волосы висков,

И от Арбатской до Смоленской

По ней бродил поэт Глазков.

Был этот ветер очень мерзкий,

В пустынных трубах завывал,

И от Арбатской до Смоленской

Бродил Глазков, не унывал.

А бездна звёздная бездонна,

И мир покрыт всемирной тьмой,

И уходил Глазков из дома,

И приходил Глазков домой.

Был дом Глазкова трёхэтажный,

Недолговечный для веков.

Какой был дом, совсем неважно,

А важно, что там жил Глазков.

Глазков шатался по Глазковским,

Очаровательным местам,

И кто бывал в Спасопесковском,

Его, наверно, видел там.

Там небывалое бывало

Назло бывалой суете,

А по Никитскому бульвару

Был дом, скончался Гоголь где.

Там Яхонтов во время оно

Читал стихи подряд раз сто,

И было внетрадиционно

Его большое ремесло.

Он был подвижник. Смерть нелепо

Взяла, с собою унеся;

Но всё равно: бросаться в небо –

Так нельзя.

Тряхнуть приятно стариною,

Увидеть мир в табачном дыме

И вспомнить мир перед войною,

Когда мы были молодыми,

Тянулись к девочкам красивым

И в них влюблялись просто так,

А прочий мир торчал, как символ, –

Хорошенький, как Пастернак.

А рядом мир литинститутский,

Где люди прыгали из окон

И где котировались Слуцкий,

Кульчицкий, Кауфман[4] и Коган,

Где каждый раз сбиралось вече,

Был пьян Луконин, как гусар,

Одних уж нет, а те далече,

Как Саади некогда сказал.

Но ежели всмотреться в корень,

То это верно не совсем:

Живёт и здравствует Луконин

В том домике, который семь.

Огромные поэмы пишет

И издавать их не спешит

А впрочем, счастия не ищет,

И не от счастия бежит.

А Кауфман, весёлый малый

И не кричащий караул,

Со своей женою Лялей

Живёт Мархлевского на ул.

И Кауфман по убежденью

Примерно был такой, как мы,

Но он с Глазковым расхожденье

Имел по поводу зимы.

Зима – паршивейший сезон,

И, если говорить серьёзно,

Хоть и вдыхаю я озон,

Но не переставая мёрзну.

Хоть пыли нет и комаров,

Дыханье холода сквозное

Гораздо хуже вечеров

Очаровательного зноя.

А возле стен и возле башен,

Возле Каменного моста,

В переулке во Лебяжьем

Жил Саша Межиров, мастак.

Прохожие там очень редки,

Стоят дома зубчатые.

Ещё квартира там и предки

Серёжи Наровчатова.

Глазков беседовал с Серёжей

Как с собутыльником стиха.

Серёжа был такой хороший.

И говорил «ха-ха».

Так я в году сорок шестом

Отметил не одну обитель,

Слагая о себе самом

Справочник-путеводитель.