Я человек, я посредине мира,

За мною – мириады инфузорий,

Передо мною мириады звезд.

Я между ними лег во весь свой рост –

Два берега связующее море,

Два космоса соединивший мост…

Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, много-много плода принесет.

– Почему вы все время улыбаетесь? – спросил доктор, оформляя результаты моих анализов.

– Не знаю, – ответила я, продолжая улыбаться, – оно как-то само.

– Это, конечно, хорошо, что вы не падаете духом. Нужно не терять надежды. Когда человек надеется и верит, что все будет хорошо…

Доктор ушел, а улыбка все еще не хочет уходить от меня.

⁂

Тишина моря проникает в мой дом, что не от мира сего, сливается с тишиной моего дома, с тишиной его обитателей, с моей тишиной. Спят обитатели дома моего. Спят и не знают, как смешиваются друг с другом их сны, как переходят от одного к другому, какие бродят по спящему дому страхи, надежды, любови, прозрения и вопросы. Потом проснутся и станут озираться по сторонам удивленно и даже с опаскою: «Откуда они обо мне это знают?»

Тишина моря на рассвете… Тишина Черного моря с запахом водорослей и мидий, с плеском прибоя. Тишина леса с еще не проснувшимися деревьями и зверьками. Тишина озера с застывшим зеркалом воды, ожидающим рассвета и восхода. Тишина и чистота утра…

Хорошо. Потому что весь мир – нежность и свет. И верится, что то, чем вчера мучился, – пустяки и преодолимо. А на самом деле все хорошо, и ты хорош, и все хороши. Потому что весь мир – Бог. И Бог во всем и во всех. Эманация Бога…

Но если есть эманация Бога, значит, должна быть эманация всего, что по дороге к Нему…

Эманация мамы, друга, той одноклассницы, Гамлета, Мышкина или Дон Кихота.

Эманация Моцарта, Мандельштама, Леонардо да Винчи.

Эманация Толстого и Достоевского, Пушкина и Шекспира… Ведь все они обитают в нашем воздухе.

Значит, есть или будет когда-нибудь эманация меня, – того, что есть я, вместе с тем, что я в себя от других и другого вобрала…

Я вбираю в себя, вдыхаю в себя эманацию одесской весны над морем, эманацию киевской осени или техасской зимы.

Хотя вместо этого могут быть горы Кавказа или Швейцарии, древние Мексика или Египет или святая земля Израиль – это не имеет значения.

И есть ведь еще эманация белки, серой или рыжей белки с черными блестящими пуговками-глазами, то удивленными, то обиженными. Эманация птиц и зверей.

И все это – разлито в воздухе, которым мы дышим. И значит, мы вдыхаем его. И значит, оно в нас. В тебе, во мне, в каждом. И значит, я – это все, а все – это я…

Лежу на правом боку и смотрю в зеркало возле кровати. А из него на меня смотрит женщина. Мы улыбаемся друг другу. Кажется, она что-то говорит. Прислушиваюсь, но ничего не слышу. Тогда всматриваюсь и всматриваюсь в эти говорящие со мной уста. Начинаю различать слова и медленно повторяю:

– Мож-но от-дать мно-го. Мож-но от-дать все. Да-же жизнь. Но не спо-соб-ность ле-тать…

Долгая пауза. Ожидаю молча. Чувствую, что это еще не конец. И снова:

– От-дать спо-соб-ность ле-тать – это от-дать Бо-га…

Я нахожусь на последней черте своей жизни. И так естественно, так вовремя мне вспоминать свой путь, дорогу свою…

⁂

Вологда. Мы только что возвратились с прогулки по монастырю, и он все еще живет во мне, даруя причастность к великому, даруя причастность к единому…

– Представляешь, – говорю я, волнуясь, – представляешь – много-много кругов. Один в другом, один в другом. Они не соприкасаются друг с другом. И через все эти круги проходит прямая без начала и без конца. Она пересекает их все. И значит, она – одновременно на всех них, понимаешь? А на этой прямой рассыпаны мы, люди. Ты, я, каждый. И это значит, что каждый из нас через эту прямую со всеми-всеми кругами соприкасается, сам становится частью этой прямой, этой бесконечности и всех времен, всего целого…

Пройдет сколько-то лет, и я прочитаю у Зинаиды Миркиной: «Только причастный Тайне чувствует, что жизнь его – не обрывок, а бесконечная нить. Нить эта проходит сквозь сердце и ощущается сердцем. Сердце не знает, откуда она появилась и куда уходит, но знает, что она бесконечна. И это знание сердца – любовь»[25].

И я обрадуюсь, что не одна, что это правильно – то, что со мной происходит.

Стою в ХХI веке перед иконами ХV века и перебираю пальцами, потому что ощущаю в них ниточку, цепочку. Стою и держу эту цепочку, а до меня ее держали другие люди, и несли ее, потому что знали, что должны ее передать. Дионисий в ХV веке писал икону, изображая на ней тех, кто жил в первом веке, а те, в первом, сами эту же цепочку приняли, и так из рук в руки, из рук в руки. И сейчас она у меня, и, оттого что я в ХХI веке стою в храме ХV века и вижу тех людей I века, я вроде их всех соединила. И теперь, когда они все во мне, я понесу эту нить, эту цепочку, я должна понести ее дальше, и мне непременно нужно ее дальше передать, чтобы она из-за меня не прервалась, потому что она бесконечная.

⁂

Когда я впервые узнала о том, что ожидает меня, это было так страшно, неизбежно, неотвратимо.

Я хотела «стараться». Хотела «вести себя хорошо». Хотела выполнить те требования, которые, как мне казалось, предъявляет мне Бог. Но я знала, понимала, что обречена на провал, что страдания мои, как и старания мои, ни к чему не приведут, что «хорошо себя вести» я не сумею, что требования не выполню и даже их не пойму.

И тут же кто-то подхватил меня. И я увидела воздух. Невидимое увидела я. И сумерки или даже темнота вечера или раннего дорассветного утра не мешали, а помогали мне видеть свет. И увидела я облака и небо. И почувствовала себя счастливой. Счастливой почувствовала я себя тогда, ибо была дарована мне благодать.

Благодать даруется грешникам. Но я же и есть грешник, не праведник я. Благодать – путь к спасению. И она дается в подарок. Подарок грешнику. Даром. Не за что-то – в дар.

Благодать – Божья рука, протянутая тебе в помощь. Бери ее. Иди за ней. И радуйся. Ты не один…

Это и было началом последнего моего пути, вобравшего в себя все.

Впереди было многое. И открытие мира как Бесконечного Единства, в которое и я вхожу малой крупицей. И восприятие этого бесконечного мира внутри себя. И познание бесконечного единства бесчисленных миров, в их бесконечном многообразии, не отвергающем этого единства. И радостное, счастливое понимание, что многообразие и единство – это одно.

Потом голос сказал мне: «До сих пор я нес тебя. Теперь иди сама. Своими ногами».

И опять оказалась я на своей тропе. И нужно было пройти ее снова, но самой.

Проходить шаг за шагом, кочку за кочкой то, через что так легко, так радостно пролетала на Божьей ладошке, было и трудно, и страшно, и больно, и тяжело.

Но это все – после того, как изведана Благодать.

И я не одна, потому что никогда уже одна не бываю.

Ни в минуты молитвы, когда вверяю себя Ему и Воле Его, не снимая с себя ответственности.

Ни в мгновения озарений, когда искорки Истины возгораются во мне и освещают дорогу.

Ни в трудах, ни в праздности, ни бодрствуя, ни сновидя…

Ибо знаю, что я – это не только я, что я – это все, кого знала и любила, кого знала и не сумела полюбить, о ком знала и помню, о ком знала и забыла… Все, все они – я, потому что во мне обитают.

Ибо знаю, что я – это не только я, но и все растения, все живые существа, все горы и скалы, и камни, и вода, и песок – и всё-всё-всё-всё.

Ибо знаю, что не только я люблю мир, небеса и Вселенную, но и мир принимает меня. Вселенная меня любит.

И знаю: Благодать – путь к спасению грешника.

И знаю: Люби ближнего, ибо это ты сам.

И знаю: Любя друг друга, мы Бога любим.

И знаю: Нельзя любить Бога, людей не любя, себя не любя.

И знаю: Вновь и вновь слышу голос Божий.

Все хорошо, Господи. Все хорошо.