Я не ожидала, что Никита ответит так быстро. Просто была не готова — думала, придётся часами терзаться в тишине, судорожно вылавливать невидимые уведомления и снова и снова ловить себя на мысли, что всё это была ошибка. Но его сообщение появляется почти мгновенно — не прошло и пяти минут, как будто он действительно ждал именно моего вопроса.

"Напиши свой номер телефона."

Коротко. Сдержанно. Ни единой эмоции между строк.

Я автоматически набираю цифры и отправляю. Ни секунды колебаний, даже не позволяю себе задуматься, как сильно сейчас дрожат пальцы.

Внутри всё сжимается — сердце бешено колотится, как будто я только что перешагнула запретную черту, и обратного пути уже нет. Я знаю, что теоретически могу ещё всё отменить, изменить, притвориться, будто ничего не было. Но в этот момент уже чувствую: решение принято.

Пускай это тоже не лучший выбор. Но Ник сейчас кажется мне единственным спасательным билетом из той ямы, где я застряла — хоть билет и без гарантий, без права возврата, без обещания счастья. В груди попеременно пульсируют страх, предвкушение и стыд.

Спустя четверть часа приходит сообщение уже в мессенджере:

"Через час будь готова. За тобой заедет машина. BMW, чёрная, номер 101. Не опаздывай."

Всё написано сухо, без эмоций или суеты, как будто речь идёт о какой-то деловой встрече, ничего личного. Я сажусь на край кровати, уставившись в одну точку, позволяя тишине рассеяться по комнате. В голове невыносимо звенит то самое ощущение, когда жизнь не спеша, но неотвратимо делится на «до» и «после».

Я понятия не имею, чего мне ждать. Изнутри — ни страха, ни надежд; только странная, жгучая сосредоточенность и отчаянная попытка убедить себя, что всё под контролем. Я механически перебираю мысли: я не рабыня, я не жертва — это мой выбор.

Наверное.

Поднимаюсь и иду к шкафу. Хорошо, что душ я уже приняла: хотя бы эта часть подготовки спасает от суеты и нервных движений, не предаёт мою встревоженность. Я долго рассматриваю своё отражение, прежде чем решаюсь выбрать самое простое, но эффектное: чёрное платье-комбинацию — гладкий шёлк скользит по голому телу, тонкие бретели, ни лифчика, ни лишних деталей, только бесшовные стринги. Минимум защиты, максимум ощущений.

Волосы собираю в тугой низкий хвост, движение успокаивает. Лицо оставляю почти без макияжа, только свои любимые тёмные стрелки — чтобы голубые глаза казались ещё ярче, опаснее, — и насыщенная красная помада. Это мой последний барьер — броня и вызов одновременно.

На ноги — открытые босоножки на тонких ремешках. Даже если на улице сыро и холодно, мне не придётся идти пешком. Я уверенно выбираю маленькую чёрную сумочку — сжимая её, становится чуть легче.

Спустя час выхожу из подъезда, очень стараясь держать спину ровно, чтобы хоть как-то скрыть своё волнение. За порогом уже ждёт машина: BMW стоит под фонарём — чёрная, как в сообщении. Я не успеваю даже подойти, как водительская дверь открывается, и из машины выходит мужчина лет тридцати пяти, в строгом тёмном костюме, сдержанный, без единой лишней детали.

— Вероника Покровская? — уточняет он спокойно, цепко глядя мне в лицо.

— Да, — мой голос чуть срывается, выдавая напряжение, но по его лицу невозможно понять, заметил ли он это.

— Меня зовут Алексей. Никита Александрович уже ожидает вас, — сообщает он, и по-деловому открывает заднюю пассажирскую дверь.

Я сажусь на мягкое сиденье сзади, невольно плотно прижимая к себе сумочку, стараюсь уловить запах свежей кожи в салоне, — но внутри только дрожь и ожидание. Почему-то я была почти уверена, что Никита встретит меня сам, и на секунду растерянно оглядываю салон, но в машине никого, кроме водителя.

Алексей возвращается за руль и плавно трогается. Я не спрашиваю, куда мы едем или что меня ждёт. Всё равно скоро узнаю — нет смысла расспрашивать того, кто просто выполняет поручение.

Едем мягко и уверенно, город мелькает за стеклом урывками, в бликах фонарей. Я постоянно сжимаю ремешок сумочки, стараюсь не глядеть на телефон, чтобы не выдать тряску в пальцах. Каждая минута разгоняет мысли ещё пуще: лихорадочно перебираю возможные варианты развития событий, представляю худшее, строю защитные планы — а потом вдруг разрешаю себе подумать, что будет, если всё окажется не так уж плохо.

Машина плавно притормаживает у входа гостиницы. Это дорогой отель — его фасад утопает в мягком свете фонарей, а из огромных окон на первом этаже виден роскошный ресторан с белоснежными скатертями и высокими бокалами.

Алексей открывает дверь, помогает мне выйти — осторожно, будто я хрупкая, стеклянная кукла, которую нельзя уронить.

Он молча протягивает магнитный ключ-карту и произносит:

— Номер 707-й. Вам туда.

Я киваю, стараюсь не смотреть по сторонам и не встречаться глазами ни с кем из персонала. Двигаюсь вперёд на чуть подкашивающихся ногах, напряжение внутри уходит в дрожь, ближе к животу. Всё тело собранное, сжато в тугой узел.

Прохожу через лобби, улавливаю, что администратор даже не удивлён новым гостем — здесь привыкли к таким встречам, здесь не задают лишних вопросов, а случайный взгляд скорее скользнёт мимо, чем задержится.

В лифте смотрю на отражение — при ярком свете я сама себе кажусь чужой, лицо напряжённое, губы чуть приоткрыты. По позвоночнику растекается ледяной ком, и с каждым этажом он становится только тяжелее и холоднее.

По пустому коридору я иду, словно на казнь. Воздух здесь тяжелый, чужой, а шаги звучат особенно громко, будто их слышит весь этаж. Где-то около минуты просто стою напротив двери с табличкой «707», не решаясь поднести ключ к считывателю.

Но отступать уже глупо.

Дверь номера открывается с тихим, будто нарочито вежливым щелчком. Внутри полумрак и приглушённый мягкий свет, от которого кажется, что все углы поплыли, а воздух сгустился. Я замираю в прихожей, вынуждая себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то унять дрожь. В секунду всё, что было до этого, становится чем-то далеким, нереальным. Теперь есть только настоящий момент и этот роскошный, чужой номер.

В углу у окна горит настольная лампа, её свет мягко заливает полутенью кресло, в котором сидит Никита. Его поза расслабленная — он выглядит так, будто для него это обычный вечер, будто это не первый и далеко не последний раз, когда он ждёт девушку вот так, в тишине дорогого номера. Несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, рукава небрежно подвернуты, на запястье поблёскивают дорогие часы. Волосы чуть влажные — длинная чёлка падает на лоб беспорядочной прядью. В руке бокал с янтарной жидкостью, который он лениво, почти рассеянно покачивает, смотря прямо на меня.

Под его тёмным, пронизывающим взглядом я нервно мну ремешок сумки, не решаясь сделать первый шаг. Не знаю, что делать с руками, куда смотреть — словно всё пространство пропитано ожиданием. Внутри клокочет и накатывает волна — страх, ужас от ситуации, в которую я сама себя загнала, лёгкая злость на собственную слабость и, главное, непреодолимое, тягучее отчаяние. Всё слишком реально, слишком близко, слишком интимно.

— Привет… — мой голос предательски хрипит, звучит неуверенно и тускло.

Я и правда, будто ищу хоть какую-то опору, надеясь, что хотя бы слово подарит мне ощущение почвы под ногами.

Никита медленно отпивает из бокала, а затем задерживает на мне взгляд. Его глаза, тяжёлые, внимательные — они словно ощупывают меня, раздевают до самой сути, не оставляя никаких секретов. И от этой откровенности внутри становится не по себе.

— Подойди, — спокойно просит Никита.

Я делаю несколько осторожных шагов вперёд, замирая посреди номера, — сердце колотится громче, чем звук каблуков по ковру.

— Ближе, Ника.