Утро наступает слишком быстро, будто ночью время пролистали вперёд одним движением. Веки слипаются и отказываются открываться, я наощупь гашу будильник, который сверлит голову еле слышным писком. В голове — вязкая, мутная пелена, как будто мысли застряли в густом мармеладе после бессонной ночи. Я ворочаюсь, утыкаясь лицом в подушку, и тщетно пытаюсь вытолкнуть из себя это тягучее послевкусие вчерашнего вечера.

Всё переплелось в какой-то ядовитый коктейль: чужой смех, звон бокалов с шампанским, липкие, циничные мужские взгляды и Ник с его холодной невозмутимостью, и мои попытки отвечать хоть как-то осознанно. Ощущение, будто всю ночь я так и не спала по-настоящему — лишь продиралась по кругу собственных мыслей, вяло переворачиваясь с боку на бок и снова и снова возвращаясь к одному и тому же тупику: как, чёрт возьми, выбраться из той ямы, куда я медленно и беспомощно продолжаю проваливаться?

Ответа, к сожалению, я так и не нашла. Всё опять смешалось — страх, гнев, чувство унижения и обида на себя. В какой-то момент показалось, что слёзы всё-таки подступят, но даже этого не случилось — только сухая усталость и тяжесть во всём теле.

Вчера я так ничего и не ответила Нику. По счастливому совпадению — или, может быть, просто по стечению обстоятельств — к нему подошёл какой-то знакомый, и, пока они перекидывались фразами, я просто воспользовалась моментом и сбежала. Уже на улице наспех написала Кате, что ушла. Катька, между прочим, не стала оставаться там одна — через пять минут мы уже вместе ехали на такси домой.

Когда мы наконец добрались до квартиры, я пересказала ей наш с Янковским диалог. Катя только хмыкнула, пожала плечами и сказала, что парень, похоже, решил устроить «второй заход». С её стороны это прозвучало почти весело, но мне было не до смеха. Возможно, если бы Никита действительно попытался за мной по-человечески ухаживать — пригласил просто на банальное свидание, сводил в кино или на ужин, — я бы, может, даже согласилась. Но он решил по-другому.

Сделал мне, по сути, совсем иное предложение.

Секс за деньги.

Прямо, без намёков.

Слишком резко, слишком цинично…

— Я слышала твой будильник, хватит валяться, — в комнату заглядывает Катька с кружкой кофе.

Я принимаю сидячее положение и протягиваю к ней руку, немым жестом прося кофе. Катя, добрая душа, без лишних слов передаёт мне кружку, и я делаю большой глоток. Горечь обжигает язык, но этот привычный вкус хоть немного возвращает меня к жизни.

— Спасибо, — бормочу.

Катя садится на край моей кровати, подогнув под себя одну ногу. Она уже при параде: волосы стянуты в высокий хвост, дневной макияж безупречен, летнее чёрно-белое платье подчёркивает её точёную фигуру. У Кати внешность настоящей глянцевой модели — её без раздумий можно было бы поставить на обложку журнала. Только вот она сама предпочитает оставаться по другую сторону глянца, быть автором красоты, а не её лицом.

— Ты что-то надумала? — её голос спокойный, но интерес ощущается слишком явно. — Планируешь соглашаться на предложение Янковского?

Я медленно встаю с постели, подхожу к окну и делаю вид, что оцениваю погоду, будто этот унылый серый двор может подсказать мне ответ. На самом деле, мне просто не хочется встречаться с ней взглядом, чтобы не выдать всей своей растерянности.

— Я не знаю… — выдыхаю наконец, и голос выходит почти сдавленным. — Честно, Кать, у меня в голове сейчас полный бардак.

Катя наклоняет голову на бок, поджимает губы и пристально смотрит на меня — будто примеряет на вкус следующий вариант развития событий.

— Ага, — говорит она, — вот только вспомни, как это бывает обычно. Если тебе что-то или кто-то мгновенно не нравится, ты это моментально отсекаешь. Даже не хочешь обсуждать. А если ты сейчас сомневаешься… значит, внутри уже больше “да”, чем “нет”.

Я застываю, ошарашенная её наблюдательностью, сжимая в ладонях нагретую кружку. В словах Кати действительно есть логика — страшно признать, насколько хорошо она умеет меня видеть насквозь. Действительно — если меня что-то или кто-то отталкивает, я не раздумываю ни минуты, не возвращаюсь мыслями, не мучаюсь сомнениями сутками. А сейчас… меня затягивает этот круг: снова и снова мысленно возвращаюсь к словам Никиты, его взгляду, тому холодку в животе, который ощущается как ожидание перед прыжком с каната — впереди обрыв и сильный встречный ветер.

— Может быть, — киваю я, чуть тише обычного. — Просто… я не до конца понимаю, что значит продаться.

Катя смотрит на меня почти по-матерински, хоть разница у нас и всего два года:

— Ник не самый ужасный человек. Да, предложение грязноватое, особенно учитывая, что мы его знаем давно. Но, будь с собой честна: если бы он тебя действительно отталкивал, ты бы уже давно выкинула эту ситуацию из головы.

Я молчу, а в голове вновь и вновь проигрываю свои «можно — нельзя», внутренние установки и привычные запреты. Наверное, Катя действительно права — что-то во мне не даёт просто так поставить точку, выбросить из памяти вчерашнюю встречу и наш с Никитой разговор. Без конца пересчитываю в уме оставшиеся копейки, волей-неволей думаю о тратах и снова возвращаюсь мыслями к его голосу, к той ледяной, непроницаемой уверенности, с которой он сказал: «Ты наконец-то становишься моей девочкой, а я решаю твои проблемы».

А бывает ли так, что, уступив телом, можно сохранить душу нетронутой?