Янковский несёт меня в спальню.

Пламя свечей качается от нашего шага, на стене дрожит наш размазанный силуэт. Он опускает меня на край кровати — бережно — и не отпускает ладоней. У нас у обоих сбитое, поверхностное дыхание. Его тёмный взгляд скользит по моему телу — медленно, жадно, на секунды замирает на груди. Сквозь тонкое кружево соски стыдливо и дерзко проступают наружу. От этого по коже бегут мурашки, будто кто-то провёл кончиком пера от ключиц к животу.

— Охуенная ты, Ника, — хрипит он, взгляд не отпускает. — Целиком бы съел.

От его низкой, грубой похвалы низ живота тут же сладко тянет. Больно-приятно.

— Не думала, что я похожа на стейк, — голос предательски хрипит; от волнения тянет в сторону шутки — пусть тонкой, но защиты уже почти нет.

Ник усмехается уголком рта — коротко, как всегда, — и нависает надо мной, опираясь одной рукой о постель. Подушечками пальцев второй руки мягко проводит по линиям ремней на моей талии, тело отзывчиво тянется за его лаской.

— Ты лучше любого стейка, — произносит уже тише. — Слишком живая, чтобы сравнивать.

Его ладони скользят выше — по рёбрам к кружеву, — и из груди вырывается тихий выдох. Кожа под его пальцами горячо откликается, по ним пробегает тонкая дрожь, словно от разряда. В горле пересыхает, облизываю губы. Я ловлю его взгляд — в нём голод, нетерпение, желание, жажда.

Обнимаю за шею, тяну к себе первой. Ник и не думает сопротивляться — он просто целует. Сначала едва-едва, будто пробует мои границы, а их нет — всё стёрто подчистую; пальцы дрожат, а по шее вверх взлетают мурашки. Поцелуй углубляется, выдох срывается на тихий звук, внизу живота тянет сладко и остро. Он прижимает меня ближе, а я отвечаю охотно, без защиты и иронии, с открытым «возьми меня» в каждом касании.

Я веду ладонью по его рубашке вверх — под тканью тёплые мышцы, знакомая упругая теплота. Сердце бьётся в такт моему, не тише. Пуговица за пуговицей — плечи становятся лёгкими, лопатки будто расправляются, в груди тесно от желания, а внизу живота тяжелеет тёплая, нетерпеливая волна. Ник небрежно избавляется от рубашки, затем от брюк вместе с боксёрами. Нервно облизываю губы, ловя момент, когда из белья выпрыгивает его член — большой, длинный, перевитый пульсирующими венами, с гладкой головкой, на кончике которой блестит влажная капля.

Его член идеален. Мне не нужно напоминать, какой он на вкус. Во рту скапливается вязкая слюна, а томительное жжение между ног лишь усиливается.

— Потрогай себя, — просит хрипло, а я, как заворожённая, смотрю, как его ладонь ложится на свой член и ласкает его.

Завожу руки назад и щёлкаю застёжкой на лифе, не очень элегантно откидываю лифчик на пол. Стягиваю трусики, и когда руки уже тянутся к ремешкам портупеи, Ник качает головой:

— Это оставь.

Киваю, сжимаю левой рукой грудь, пока правая спускается ниже по животу и накрывает лобок. Там уже мокро, но не настолько, сколько бы хотелось. Средний палец будто сам собой давит привычным круговым движением. Механические, простые движения — но сам факт, что у меня есть зритель, всё меняет: делает бесконечно острее, посылает по нервам ток.

Дыхание становится шумным, кусаю губы, ускоряю темп, выгибаюсь в пояснице, чтобы сразу после вжать бёдра в кровать, а пятками упереться в мнущуюся простыню. И продолжаю кружить пальцем над пульсирующим клитором — под пронизывающим взглядом Ника.

— Умница, продолжай.

Он нависает сверху, гладит по щеке и волосам одной рукой, а другой ведёт вниз по телу, ощупывая каждый сантиметр. Не сильно сжимает горло, проводит пальцами по ключицам, сминает по очереди груди, оттягивая соски; короткими ногтями царапает поджимающийся от его прикосновений живот и убирает мою руку с промежности, заменяя своей.

Тихо охаю, выгибаясь навстречу уже знакомым, умелым пальцам.

Его губы касаются ключицы, оставляя то ли жаркий поцелуй, то ли укус. Выгибаюсь навстречу, подставляя себя всю. Бери.

Пальцы на ногах сводит тонкой судорогой. Он улыбается прямо в мою кожу — я чувствую эту улыбку как маленькую вибрацию — и скользит ниже. Каждый новый поцелуй оставляет прохладный след после жара, словно он проводит по мне льдинкой и тут же согревает дыханием. Я теряюсь между ощущениями. Грудь поднимается чаще, внизу живота тянет сладко и остро, к горлу подступает хриплый звук.

Чувствую, как пальцы во мне ритмично двигаются, растягивая и раздражая лоно. Бёдра вмиг покрываются испариной от растекающегося внутреннего жара. Беззвучно, плаксиво стону от желания большего.

— Пожалуйста… — шепчу, чувствуя, как неожиданно оргазм потихоньку подступает. — Ник…

Но теперь я не хочу так. Не пальцы хочу…

И Янковский наконец-то мне это даёт. Проводит головкой по набухшим складкам — между ног пожар и одновременно такое трепетное волнение…

— Укол уже действует?

Я не сразу понимаю, о чём он, но когда смысл вопроса доходит до сознания, киваю:

— Да, но будет лучше, если кончишь не в меня. На всякий случай.

— Я понял, — отвечает коротко, а затем, обхватив ремешки портупеи на талии, дёргает их на себя, отчего моё тело подкидывает вверх, и под мои ягодицы просовывается подушка.

Ногами обнимаю его торс. А он снова трогает промежность — словно за это время я могла стать сухой.

Хнычу, давя пятками на его крепкие ягодицы — на себя.

— Хочешь?

— Очень… — и наконец-то тонко, протяжно стону: — А-а-а… — когда Янковский растягивает меня одним плавным, глубоким движением.

Из-за позы, его размера и того, что у меня не было секса больше года, — остро и немного болезненно. Откидываю голову назад, жадно ловлю воздух ртом, в уголках глаз выступают слёзы. Его пах, покрытый короткими, ровно стриженными волосками, вжимается в мою промежность — царапает, давит, опаляет температурой тела. Ник делает круговое движение бёдрами, словно настраивая меня под себя, нависает надо мной на прямых руках, опускает голову и влажно целует в подставленную шею. Мурашки по телу бегут.

— Ещё? — он поднимает взгляд, заглядывает в глаза — так близко, что воздух между нами становится почти разрежённым, горячим.

— Да, — выдыхаю, — не останавливайся, — голос срывается на хрип. Плечи подрагивают, я сильнее сжимаю его, пальцы сами находят, где вцепиться.

Он приподнимается, усаживаясь между моих ног, и, пользуясь тем, что мой таз удобно поднят подложенной подушкой, кладёт одну ладонь мне на внутреннюю сторону разведённых бёдер, а второй держит за ремешок на талии — и сразу начинает быстро и глубоко трахать, с силой натягивая на себя. Портупея болезненно впивается в кожу, делая ощущения ещё ярче. Из меня вырывается сдавленный хрип, который уже не затихает. Грудь бешено трясётся от толчков, и я зажимаю её ладонями. Лоно горит огнём, судорожно сжимаясь плотной, скользкой «перчаткой» вокруг таранящего его члена. Низ живота невероятно напрягается в попытке выдержать это. Тело немеет, покрывается испариной. Скулю, когда Никита смещает одну ладонь с бёдра мне на лобок и начинает большим пальцем кружить по клитору.

Его пьяный взгляд липнет то к моему лицу, то к груди, то к месту нашего соединения, где он жёстко вколачивается в меня. Дорвался. Добился. Получил, наконец-то, моё тело. Меня. Именно это читаю по его потемневшему взгляду.

Выгибаюсь, дёргаюсь, кажется — не выдержу. А Янковский лишь ускоряет темп, словно пытается вколотить меня в кровать. Перед глазами всё плывёт, тени от свечей словно тоже отдались слиянию похоти и любви.

Тело превращается в один натянутый нерв в желании разрядки. Но неожиданно Ник дёргает меня, словно тряпичную куклу, переворачивает на живот и ложится сверху, придавливая тяжестью своего тела. Снова входит и начинает скользить. Моя спина и его торс влажные, скользкие — движения получаются лёгкими. Он накрывает рот ладонью, толкая большой палец между губ. Я облизываю его и втягиваю в рот, ощущая разливающийся на языке вкус чужой кожи. Но очень быстро он смещает руку так, словно обнимает меня за шею, но при этом, если чуть надавить, дыхание перехватывает — и когда он так делает, глубоко двигаясь внутри меня, я… кажется, почти не дышу. Но это лишь кажется, потому что от темпа фрикций тело начинает дрожать. Ник второй рукой раскрывает нижние губы и начинает дополнительно стимулировать пальцами.

Это всё слишком.

Хватаю ртом воздух, поворачиваю голову — и Ник тут же толкает язык мне в открытый в попытке вдохнуть рот. От всплеска эндорфинов топит жаром до самых кончиков пальцев на ногах. Меня всю потряхивает от оргазма.

Ник отпускает, встаёт на колени, но не даёт мне передышки: уже накручивает мои волосы на свой кулак и тянет меня за собой. Подчиняюсь. Выгибаюсь и даю ему то, что он желает: свою порцию разрядки. Он быстро и размашисто трахает меня. Я слышу его громкое дыхание, влажные шлепки наших тел, свои стоны и… запах секса. Его так много, и он настолько сконцентрированный, что меня снова ведёт. Кричу, стону, мну пальцами простыню. Между ног невыносимо влажно — там уже всё хлюпает, и кажется, я уже не в состоянии сжимать. Но Ник уже с хриплым шипением покидает меня, и я чувствую на коже спины и ягодиц тёплые брызги его удовольствия.

Я не переживала ничего подобного никогда. Во второй раз я кончаю с Янковским. Затухающие спазмы удовольствия прошивают расслабленные мышцы, костей будто нет. Я полностью обмякаю.

Сил подняться и пойти в душ просто нет. Так и продолжаю лежать, пока не слышу, как Ник встаёт с кровати и уходит в ванную. В ванной включается вода, но ненадолго. Глаза слипаются, но буквально сразу вздрагиваю от влажного касания по коже спины. Янковский омывает моё тело мокрым полотенцем. Это настолько приятно, что я тихо стону и выгибаюсь в пояснице.

— Понравилось? — слышу ухмылку в его голосе.

Переворачиваюсь на бок и, подперев голову рукой, смотрю на возвышающегося надо мной, всё ещё обнажённого Янковского. У него снова стоит. И я, без капли стеснения, протягиваю руку и обвожу подушечкой пальца нежную кожу головки.

— Понравилось, — признаюсь, облизывая губы.

— Хочешь пососать? — вскидывает бровь.

— Хочу.

— Моя девочка, — хрипит над головой, подходя вплотную.

Его рука ложится на мою макушку, я прикрываю глаза и послушно открываю рот шире, когда Ник, мягко надавливая мне на затылок, толкает член в разомкнутые губы.