К университету подъезжаю с опозданием в пять минут. На парковке с трудом нахожу свободное место. Через проходную пропускают без вопросов. Здесь, кажется, ничего не меняется: тот же натёртый до блеска пол в коридорах, те же таблички на дверях с выцветшими буквами, тот же специфический университетский запах — бумага, кофе, полироль. Актовый зал нахожу по памяти; да и гул голосов тянет туда, как магнит.

Внутри — привычный хаос: преподаватели с цветами, выпускники в мантиях, родители, снимающие всё подряд, бывшие студенты, которые смеются слишком громко. Я встаю чуть в стороне, чтобы не мозолить никому глаза, сжимая в руке ленту на букете — шуршит от напряжения.

Нику вылавливаю из десятков мгновенно. Стоит справа, у самой сцены. Спина прямая, подбородок на нужной высоте. Волосы уложены лёгкой волной, на голове квадратная шапочка, которую они скоро будут бросать в воздух. Рядом девушка что-то ей говорит — Покровская мягко улыбается, кивает. Аплодирует одногруппнику, который в этот момент получает синий диплом.

Я не смотрю на других — рассматриваю только её, с почти жадной сосредоточенностью, будто наверстываю все дни, когда видел её лишь через экран. Самая красивая в этом зале — без «но», без сравнений. Впрочем, для меня она всегда была самой привлекательной.

Голос проректора прорывается поверх шелеста бумаг:

— Покровская Ника.

Она расправляет полы мантии, делает шаг, второй, улыбается открыто. Этого достаточно, чтобы сердце на секунду оступилось — пропустило удар.

Ника поднимается по ступеням аккуратно — и мне, почему-то, хочется считать ступени вместе с ней: три, четыре, пять. Красиво. Неприлично красиво — даже в этом безличном униформенном наряде. На долю секунды ловлю себя на фантазии, что под мантией — кружево, и тут же возвращаю мысли обратно. Не сейчас.

Красный диплом в её руках выглядит неожиданно естественно — будто всегда и должен был быть там. Она улыбается — широко, по-настоящему. Спускается со сцены, идёт по проходу. И в какой-то момент видит меня. Тормозит на полшага, взгляд смещается с букета на моё лицо. Мне не нужно спрашивать — читаю в этом взгляде ровно то, чего ждал: она рада. Рада видеть, несмотря, что не ждала сегодня.

Не важно, сколько людей вокруг — она идёт прямо ко мне. Я делаю шаг навстречу. Букет тяжёлый, плотный, почти ложится в сгиб её локтя, когда я подаю его.

— Скучала? — спрашиваю прямо.

Она кивает, облизывает губы — и этот жест проходит по нервам током, как всегда. Я сглатываю. Хочется притянуть её, вдохнуть этот знакомый, тёплый запах кожи. И — почувствовать вкус, который, кажется, уже снится.

— И я, Ника, — отвечаю честно. — Очень.

Я беру её за руку — тёплые пальцы, тонкое запястье — и киваю в сторону коридора:

— Отойдём на минутку?

Она кивает в ответ, так, будто сейчас это единственное правильное действие. Я открываю боковую дверь — тяжёлая, с тугим доводчиком, — и мы выходим из шумного зала в почти пустой коридор, лишь несколько человек стоят в конце коридора, которые не обращают на нас внимания. Тяну Нику в противоположную сторону и дергаю первую же попавшуюся дверь. Она с легкостью поддаётся. Полутемный кабинет, жалюзи плотно опущены, полосы света едва пробиваются по краям, на столах — стопки бумаг, папки с закладками, стулья отодвинуты неровно. Я проверяю взглядом пространство — пусто. Тяну Нику за руку, мы скользим в аудиторию. Локтем прикрываю дверь — доводчик глухо вздыхает. Забираю букет и диплом, кладу на ближайшую парту.

Дальше всё начинается само. Я тянусь к ней — не потому, что нужно что-то обозначить, а потому что невозможно иначе. Поцелуй выходит жадным: организм лихорадочно догоняет то, что держал две недели. На миг Покровская замирает, но я облизываю ее губы, прося впустить меня. И она впускает с тихим стоном, от которого у меня на секунду глохнут уши и напрягается пресс. Сердце бьётся до боли хлёстко, в пальцах — нетерпение, и они уже нащупывают край мантии. Чёртовы крючки цепляются то за ремешок часов, то за пуговицу пиджака, ткань шуршит о ткань. Приходится действовать осторожно, но быстро, и вместе с этим осторожность срывается на шёпот ругательства.

— Стой… — выдыхает она и прижимает мою ладонь к мантии, задерживая. — Тут миллион застёжек.

— Академические традиции придумал садист, — шепчу ей в уголок губ, и пока говорю, пальцы всё-таки находят рабочую петлю.

— Чтобы такие, как ты, мучились, — отвечает она и снова смеётся — коротко, как ток по коже.

Я качаю головой и просто задираю подол мантии вместе с платьем. Мои ладони скользят по нежной коже её бёдер — горячей, гладкой — и я вжимаю её к стене возле двери. Наклоняюсь, провожу кончиком языка по коже на шее — медленно, там, где пульс бьётся чаще. Ника обнимает меня за плечи, притягивает ближе, встаёт на носочки. Пальцами мягко отодвигаю тонкую ткань в сторону и погружаюсь в долгожданный жар. Покровская ловит ртом воздух, когда я задаю ритм двумя пальцами — уверенно, глубже, как делал уже однажды с ней в реале, и тысячи раз в своей голове.

Она прикусывает губу, пытаясь сдержать стон, и я перехватываю его, захватывая её рот поцелуем — глубоким, требовательным, жадным. Её пальцы царапают мои плечи, затем шею. Чувствую, как по её телу проходит дрожь — быстрая, сладкая. Близко, моя девочка.

Хочу удвоить ее удовольствие.

Опускаюсь на колени, ладонью задираю ткань выше. Целую внутреннюю сторону бедра — горячие поцелуи, всё ближе, не прекращая ласк пальцами.

Ласкаю языком и губами ее там нежно, но требовательно. Поднимаю взгляд — снизу вверх. Покровская смотрит на меня полуприкрытыми глазами, губы приоткрыты, вся дрожит. Волна сокращений накрывает её — я чувствую, как внутри всё сжимается и отпускает, как дыхание срывается на высокую ноту. Ника закрывает веки и откидывает голову назад, шапочка выпускника срывается и падает на пол. Я улыбнулся про себя, прикрываю веки на миг, чтобы не торопить — даю ей прожить свой пик до конца.

Потом останавливаюсь. Встаю, выпрямляюсь во весь рост, пальцами поправляю на ней платье и мантию — крючки не слушаются, я тихо чертыхаюсь, мы оба срываемся на лёгкий смех. Поднимаю с пола шапочку и аккуратно возвращаю ей на голову, ровняя угол.

У Ники горят щёки и глаза, она смотрит на меня слегка расфокусированным взглядом, дыхание тяжёлое, частое. Я ладонью проводя по её щеке — там, где всё ещё пульсирует тепло, — и на секунду просто держу её прижатой к стене, позволяя сердцу вернуться к ровному ритму.

Вдох — и выдох.

Смотрю в глаза. В них — ровно то, чего я хотел все эти дни. Желание и взаимность.

— Поздравляю с выпуском, — произношу негромко, удерживая ладонью её подбородок. — Ты была невероятно красивой.

Ника улыбается по-новому — мягко, чуть прикусив нижнюю губу, и шепчет:

— Спасибо. Не думала, что ты приедешь.

Мне хочется ответить, что иначе и быть не могло, что в любом случае нашёл бы способ оказаться здесь. Но за дверью уже слышны шаги и голоса — громче, ближе. Судя по всему, официальная часть закончилась, и люди расползаются по коридорам.

— Пойдём, — киваю, подхватываю букет и папку с дипломом со стола, — Тебя через минуту утащат фотографироваться.