— Не рад видеть? — уточняет она с прищуром, но даже мне понятно, что это добродушная шутка. В её голосе слышится лёгкая ирония, но взгляд живой, по-настоящему тёплый.

— Конечно рад тебя видеть. Просто не ожидал, — отвечает Ник, и в его голосе слышится действительно теплые ноты, адресованные своей матери.

Женщина тут же обводит взглядом стол, останавливается на мне. Сразу становится ясно, что она привыкла видеть людей насквозь с первого взгляда.

— Не хотела мешать, но и не поздороваться не могла. Не познакомишь со своей прелестной спутницей?

У меня внутри всё переворачивается — я ловлю на себе этот взгляд и мысленно перечитываю в голове каждую ошибку в макияже, детали платья, и в то же время почему-то хочется, чтобы именно она подумала обо мне что-то хорошее.

Ник кивает и спокойно, но с той самой уверенностью, которой я боюсь и восхищаюсь, говорит:

— Познакомься, это Ника.

Я чуть нервно киваю, стараюсь держать спину ровно, и только теперь ощущаю, как неловко просто сидеть в этот момент. Ник выходит из положения:

— Ника, это моя мама, Светлана Вячеславовна.

Она мягко улыбается мне, выражение лица открытое, даже слегка доброжелательное:

— Очень приятно, Ника.

— И мне, Светлана Вячеславовна, — произношу почти шёпотом, но стараюсь вложить в эти слова всю искренность, на которую способна.

Мне ужасно неуютно сидеть, хочется вскочить, поздороваться, как положено, но она быстро замечает это движение:

— Сиди, сиди! Я буквально на минуту, не хочу вам мешать. Мы с друзьями пришли поддержать коллегу. Но, если будет желание, буду рада видеть вас в нашем ресторане. Или даже у нас дома. Мне было бы приятно познакомиться ближе.

Я чуть смущённо улыбаюсь, благодарно киваю, чувствую, как немного теплеет внутри. За эту доброжелательность и простоту её слова ложатся необычайно легко.

— Спасибо большое за приглашение, — произношу немного тише, чем обычно, но очень честно.

Ник с дочерней легкостью вновь целует маму в щёку, и в этом движении нет ничего показного, только настоящая близость:

— Обязательно придём. Я тебе перезвоню. И привет передай папе.

— Хорошего вам вечера, — желает она ещё раз, чуть кивает в мою сторону, улыбается и уходит к своим друзьям, оставляя после себя тонкий аромат духов и ощущение, что только что рядом побывал человек с настоящим стержнем.

Я провожаю Светлану Вячеславовну взглядом, всё ещё немного сжата от волнения, но уже через пару мгновений чувствую, как выдыхаю. В груди разливается что-то похожее на растерянную гордость — будто только что сдала экзамен, на который и не рассчитывала попасть.

— Ты понравилась моей матери, — неожиданно мягко произносит Ник, снова занимая своё место за столом.

— С чего ты так решил? По-моему, это была просто вежливость, — пожимаю плечами и делаю вид, что рассматриваю содержимое своего поке, чтобы не встретиться с ним взглядом прямо сейчас.

— Я просто знаю свою мать, — отвечает он, чуть склонив голову, — и знаю, как она ведёт себя с людьми, которые ей не по нраву.

— А таких много? — спрашиваю с лукавой улыбкой, но внутри ловлю себя на остром желании услышать, что я у него — не "ещё одна из…".

Мне неприятно даже от самой возможности попасть в этот список.

Ник коротко усмехается, не уводя взгляд:

— Было парочку.

Сдавленно улыбаюсь. Ладно. Это немного, хотя кто знает, сколько на самом деле он ей показывал. Не хочу продолжать эту тему — для меня слишком опасная территория, полная ненужных сравнений и неустойчивых страхов. Лучше переключиться на что-то осязаемое.

Я пробую суши, роллы, вылавливаю из поке сочные кусочки манго. Ник методично пробует каждый соус: то макает спринг-ролл, то отщипывает палочками что-то новое с тарелки, ест с настоящим аппетитом, словно получает удовольствие от каждого вкуса.

Мне нравится наблюдать за тем, как он сосредоточен на еде — в этом есть что-то очень живое, спокойное, по-настоящему мужское. Я ловлю себя на том, что слишком часто залипаю на его губах, невольно вспоминая, как эти губы целовали меня сегодня — остро, жадно, до дрожи в ногах. От этих мыслей мои собственные губы начинают покалывать, желая снова ощутить их мягкость и требовательность одновременно.

Чтобы перестать так откровенно глазеть на Ника, я слегка опускаю голову, сосредотачиваюсь на тарелке том яма с креветками. Аккуратно беру ложку — зачерпываю острый, пахнущий травами азиатский суп, чтобы переключить и мысли, и чувства хотя бы на секунду.

Первая ложка — горячая, насыщенная, пряная — буквально взрывает вкусовые рецепторы, и язык тут же заполняет острота, от которой становится даже немного жарко. Это остро, но до беспамятства вкусно. Я облизываю губы, тут же зачерпываю ещё ложку, но не успеваю донести её до рта — поднимаю глаза и встречаюсь с пронзительным взглядом Янковского.

— Что? Я испачкалась? — спрашиваю, глядя на него чуть исподлобья, при этом что-то подсказывает, что дело совсем не в этом.

Он медленно качает головой, взгляд становится глубже, чуть темнее, в уголках губ появляется знакомая полуулыбка.

— Тогда что? — настаиваю, чувствуя, как заново краснею.

— Ты простонала, Ника. Как сегодня утром, — произносит он тихо, не отводя взгляда.

Я замолкаю, позвоночник выпрямляется сам собой, а рука с ложкой повисает в воздухе. Смущение и воспоминание мгновенно взрывают в голове сотни эмоций: жар, неловкость, возбуждение, желание отвести глаза и остаться под этим взглядом одновременно.

Мои пальцы вдруг становятся неподвижными — будто замёрзли, и я почти не чувствую их. Тарелка с супом отдаляется, всё вокруг сжимается до двух точек: его взгляд и моё неровное дыхание. Щёки постепенно разгораются, словно я оголена посреди зала, на виду у всех.

Но в его голосе не слышно ни улыбки, ни иронии — только мужская прямота, удивительно честная и живая. Это ощущается не как призыв к очередной игре, а как что-то настоящее между нами: опасное, обжигающее, но абсолютно искреннее. Как будто прямо сейчас устанавливаются новые правила нашей связи.

Или мне это только кажется?

Я выдавливаю робкую улыбку, тщательно подбирая слова, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию:

— Прости. Видимо, очень вкусно…

— Рад слышать, — коротко откликается Ник, и в уголках его губ что-то едва заметно смягчается.

Его рука ненадолго ложится на мою ладонь — тёплая, сильная. Он словно прислушивается к моей податливости, крошечному внутреннему отклику между нашими пальцами, и спустя секунду убирает руку, как бы показывая: он не будет давить или ломать.

Вроде бы недавно напряжение ушло, растворилось в разговорах, тёплой еде и улыбках, но сейчас оно снова возвращается — уже не тревожное, а скорее дразнящее, волнующее. Я остро чувствую всё вокруг: терпкий запах лайма в супе, свежесть мяты в чае, струящийся по коже жар его пристального взгляда.

Мне становится не по себе под этим вниманием, поэтому почти шепчу, стараясь спрятаться, глядя на ложку:

— Не смотри так… У меня так ничего не получится есть сегодня.

— Да? — тихо интересуется он, подается чуть ближе ко мне. Его голос становится ниже, и в нём появляется насмешливый, лукавый оттенок. — А что ещё у тебя не получится сегодня?

Я поднимаю на него взгляд, и сердце тут же сбивается с ритма, выдавая с головой. В глазах Ника ровно тот азарт, который я успела узнать — и немедленно вспыхивает что-то горячее между нами.

Пытаться доесть что-то дальше уже невозможно — кусок не лезет в горло. Я замечаю, что и он почти не прикасается к своему роллу. На сегодня с едой покончено.

— Может... уже достаточно ужина? — не выдерживаю я, и голос звучит почти с вызовом.

Ник чуть усмехается.

— Если ты наелась…

— Абсолютно.

В этот момент официантка подходит, интересуется, нужны ли ещё напитки, и мы одновременно качаем головой.