Рассвет наступал неизбежно, как приговор. Лидия лежала в объятиях Тариэна на их импровизированном ложе из одежды, слушая, его дыхание. Первые серые отблески света начинали просачиваться через маленькое зарешеченное окошко под потолком камеры.

Вместе с рассветом она чувствовала, как магическая связь между ними ослабевает. То, что всю ночь соединяло их сознания невидимыми нитями, медленно растворялось, как туман под солнечными лучами. Его эмоции, которые еще недавно были так же близки, как ее собственные, становились все более далекими, приглушенными.

Тариэн, должно быть, ощущал то же самое. Его рука, поглаживавшая ее волосы, замерла. Голубые глаза открылись и встретились с ее взглядом, в них читалась та же потеря и понимание неизбежного конца.

Когда первый настоящий луч солнца пробился сквозь решетку и упал золотым пятном на каменный пол, чары окончательно рассеялись. Тариэн выпустил ее из объятий и молча поднялся.

Лидия наблюдала, как он подбирает свою разорванную одежду, как натягивает штаны, застегивает остатки рубашки. Каждое его движение было точным, собранным. Снова эльфийский воин, а не дрожащий от страсти мужчина. Она тоже поднялась и начала одеваться, ощущая, как холодная реальность возвращается вместе с утренним светом.

Они одевались в тишине, избегая взглядов друг на друга. Слишком многое изменилось за эту ночь, и теперь ни один из них не знал, что сказать. Что можно сказать, когда ты провел ночь в объятиях врага и понял, что больше не можешь считать его таковым?

Когда Лидия застегнула последнюю пряжку на броне, Тариэн подошел к ней. Его лицо снова было непроницаемым, но глаза смотрели иначе — со смесью нежности и боли.

— Через четыре дня, — сказал он тихо, — на ваш гарнизон будет совершено нападение. Основные силы ударят с севера, но обходные отряды попытаются зайти с запада. — Он помолчал. — Будь осторожна.

Лидия смотрела на него, не в силах поверить. Он предупреждал ее. Давал информацию, которая могла спасти жизни ее товарищей. Не предательство. Он не раскрывал стратегических секретов. Но достаточно, чтобы она была готова.

— Почему? — прошептала она.

Вместо ответа он мягко взял ее лицо в ладони и приподнял за подбородок. Их губы встретились в долгом, прощальном поцелуе. В нем было все: нежность, страсть, сожаление о том, что между ними лежат века вражды и океан крови.

Когда поцелуй закончился, Тариэн прижался лбом к ее лбу. Его дыхание смешивалось с ее дыханием, глаза смотрели прямо в душу.

— Никогда не встречайся со мной на поле боя, — прошептал он с болью в голосе. — Обещай мне. Если увидишь меня там… беги. Потому что я больше не смогу поднять на тебя оружие. А ты не сможешь убить меня. И это нас обоих погубит.

Лидия закрыла глаза, понимая правдивость его слов. Что-то изменилось между ними навсегда. То, что произошло в этой камере, нельзя было стереть или забыть.

— Обещай, — повторил он еще тише.

— Обещаю, — прошептала она в ответ.

Тариэн отстранился, и в его глазах на мгновение мелькнула благодарность. Потом он развернулся и направился к двери, снова становясь тенью, которой был всегда.

Он исчез в утренних сумерках коридора, оставляя Лидию одну в камере, где еще витал запах их близости и где ее сердце билось совсем не так, как должно биться сердце солдата империи.