К утру холод стал медленно просачиваться под меха. Огонь в камине давно догорел до тлеющих углей, испускающих слабое красноватое свечение, но уже не дающих тепла. Через узкие окна под потолком лился серый, безжизненный свет.

Рассвет пришел, как и обещал. Неумолимый. Беспощадный.

Буря утихла, оставив за стенами храма звенящую тишину. Ни воя ветра, ни завывания метели, только молчание, плотное и тяжелое, как саван.

Тариэн уже не спал. Лежал на спине, смотрел в полутемный потолок, одна рука покоилась на ее талии. Он почувствовал, что она проснулась, повернул голову. Их взгляды встретились, и в его глазах она не увидела сожаления, только спокойное, печальное принятие.

Они не сказали ни слова. Не было нужды, все было сказано ночью.

Лидия села, меха соскользнули с плеч, обнажив кожу холодному воздуху. Мурашки пробежали по рукам. Она потянулась за одеждой, разбросанной у кровати, начала медленно одеваться. Каждая вещь возвращала ее в реальность, отдаляла от хрупкого сна этой ночи.

Нижнее белье, рубашка, свитер, штаны. Каждая застежка, каждая завязка, каждый ремешок — шаг назад, в мир, где они не могли быть вместе. Шаг в реальность, где она боевой маг империи, а он шпион вражеской расы.

Тариэн тоже поднялся, начал одеваться. Никакой неловкости, никакого стыда за наготу. Просто двое людей, готовящихся вернуться к своим войнам. Его движения были точными, собранными. Снова эльфийский воин, смертельно опасный, холодный.

Но когда их взгляды встречались, холод таял на секунду. Проблеск тепла, нежности, боли. Потом маски возвращались на место.

Лидия натянула сапоги, зашнуровала их. Руки двигались автоматически, пока разум отказывался принимать происходящее. Это конец. Это прощание. После этого они снова станут врагами. Снова будут убивать соплеменников друг друга. Снова...

— Позволь, — тихо сказал Тариэн.

Она обернулась. Он стоял позади нее с ее плащом в руках. Тяжелым, все еще слегка влажным от вчерашнего снега. Лидия встала, позволила ему накинуть плащ на плечи. Его пальцы застегнули застежки, задержались на ее плечах чуть дольше необходимого. Сжали. Отпустили.

Он был уже полностью одет, кинжалы на поясе. Готов уйти. Готов исчезнуть в горах, как тень, которой был всегда.

Но вместо того чтобы направиться к выходу, Тариэн запустил руку во внутренний карман походной куртки. Вытащил маленький сверток, завернутый в темную ткань. Развернул, и на его ладони блеснул металл.

Медальон, простой, серебряный, на тонкой цепочке. В центре был вставлен голубой топаз, размером с ноготь, мерцающий в тусклом свете. Работа была... странной. Грубоватой. Нарочито простой, почти человеческой. Ни одного характерного эльфийского завитка, ни изящной филиграни. Словно его сделал деревенский кузнец, а не мастер древней расы.

— Возьми, — он протянул медальон ей.

Лидия посмотрела на украшение, потом на него, вопрос застыл в глазах.

— Не беспокойся, он безопасен, — объяснил он тихо, расстегивая замок цепочки. — Никакой связи душ, никаких чар, которые могла бы засечь инквизиция. Просто... маяк. — Он обошел ее, накинул цепочку на шею, застегнул замок. Его пальцы задержались на ее коже, теплые, дрожащие едва заметно. — Пока я жив, камень будет теплым. И я буду чувствовать твое тепло. Не мысли или эмоции, просто... присутствие.

Медальон лег в ложбинку у основания горла, камень действительно был теплым. Не горячим, а приятно теплым, как будто хранил в себе частичку огня их камина.

Лидия коснулась его пальцами, сжала в ладони. Почувствовала, как тепло пульсирует в такт ее сердцебиению.

— Тариэн... — начала она, но голос сорвался.

Что можно было сказать?

Он развернул ее к себе, взял лицо в ладони. Его лоб прижался к ее лбу, глаза закрылись.

— Береги себя, — прошептал он. — На поле боя, в казармах, везде. Просто... будь жива.

— Ты тоже, — выдохнула Лидия, ее руки легли на его запястья, сжали. — Обещай мне.

Он не ответил. Не мог обещать то, что не в его власти. Вместо этого наклонился и накрыл ее губы своими. Короткий нежный поцелуй. Отчаянный, полный всего того, что они не могли сказать вслух.

Без "я люблю тебя". Без клятв, которые нельзя сдержать. Без обещаний будущего, которого не будет.

Просто прощание.

Когда их губы разомкнулись, Тариэн медленно отступил. Его руки соскользнули с ее лица, пальцы задержались на ее ладонях последнее мгновение. Потом отпустили.

Он развернулся и пошел к выходу, не оглянулся. Не сказал больше ни слова.

Лидия стояла посреди комнаты, смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то разрывается внутри. Хотела крикнуть, броситься за ним, но ноги будто вросли в камень. Руки безвольно висели вдоль тела. Голос застрял где-то в горле.

Тариэн исчез за дверью.

Лидия осталась одна.

Она выждала несколько минут. Дала ему время уйти, раствориться среди скал. Потом заставила себя двигаться. Вышла из комнаты, пересекла главный зал, где еще вчера они впервые коснулись друг друга. Миновала разрушенные колонны, обломки статуй.

У выхода остановилась. Взглянула на мир за порогом.

Все было белым. Свежий снег покрывал землю толстым слоем, сглаживал острые углы камней, превращал руины в сказочный замок. Небо было затянуто облаками, серое, тяжелое, но буря действительно прошла. Ветер стих до легкого дуновения.

Никаких следов. Тариэн не оставил ни одного, словно его и не было.

Лидия сделала глубокий вдох, холодный воздух обжег легкие, прочистил голову. Натянула капюшон, спрятала медальон под одеждой, туда, где никто не увидит.

И пошла вниз по горной тропе.

Спуск был легче подъема. Снег лежал рыхлый, но дневной свет помогал видеть путь. Она двигалась быстро, почти бежала, словно пыталась убежать от воспоминаний. От его прикосновений, от шепота на эльфийском и от тепла его тела.

Не получалось.

Шум и суета в Цянграде схлынули, но Праздник Зимнего Солнцестояния еще тлел последними угольками. Пьяные компании бродили по улицам, горланя песни. Мусор усеивал снег — разбитые бутылки, обрывки бумаги, остатки фейерверков. Редкие залпы еще гремели где-то на площади, поднимая в утреннее небо красные и зеленые вспышки.

Жизнь продолжалась.

Лидия шла по улицам, и никто не обращал на нее внимания. Просто офицер, возвращающийся с дежурства. Ничего необычного. Никто не замечал, как дрожат ее руки, как бледно лицо и как пусто в глазах.

Одиночество среди толпы ощущалось острее, чем в пустых горах. Там она была одна физически, здесь — душой.

Казармы встретили ее привычными запахами — солдатским потом, кожей, оружейным маслом. Дежурный у входа кивнул, пропустил без вопросов. Коридоры были пусты, большинство солдат еще спали после вчерашних возлияний.

Лидия поднялась по лестнице на второй этаж, прошла к своей маленькой казенной комнате. Узкая койка у стены, стол с бумагами, сундук с вещами, окно с видом на тренировочный плац. Холодно и пусто.

Она вошла, заперла дверь на засов. Отрезала себя от мира. Прислонилась спиной к двери, закрыла глаза.

Тишина давила.

Лидия стянула плащ, сбросила его на пол. Разоружилась, сложила меч и кинжал на стол. Расстегнула куртку, сняла ее и свитер, оставшись рубашке и штанах.

Подошла к окну, села на узкий подоконник. Упершись лбом в холодное стекло, смотрела на далекие пики гор. Где-то там, среди заснеженных вершин, был Храм Ветров. Где-то там осталась часть ее души.

Рука потянулась к вороту рубашки, нащупала цепочку. Вытащила медальон наружу.

Голубой топаз мерцал в утреннем свете и был теплым.

Первая слеза скатилась по щеке прежде, чем она успела ее остановить. Потом вторая, третья. Она плакала беззвучно, сжимая медальон так сильно, что металл впивался в ладонь.

Камень пульсировал, напоминая о том, что где-то есть тот, кто понимает и чувствует ту же боль, что и она сама.

Лидия открыла глаза, посмотрела на горы, укрытые снегом, который серебрился под утренними лучами. Провела большим пальцем по теплому камню.

— Береги себя, глупый эльф, — прошептала она в пустоту.