Тяжелый изумрудный шелк скользнул по бедрам, обволакивая изгибы тела прохладным, струящимся коконом. Ткань легла безупречно, плотно обхватив высокую грудь и подчеркнув крутую линию талии, отсекая любые мысли о мешковатых свитерах. Огненно-рыжие волосы крупными волнами рассыпались по обнаженным плечам, контрастируя с глубоким цветом платья. Зеркало отражало роскошную, уверенную в своей притягательности женщину. Никакой серой мышки, только яркая, сочная женственность, пульсирующая в каждой линии. Сегодня она действительно чувствовала себя королевой.

Она вышла из спальни. Амарилл уже ждал ее в гостиной. Идеально скроенный темный смокинг облегал его широкие плечи, превращая эльфийского генерала в смертельно опасного хищника каменных джунглей.

Он обернулся и замер. Зрачки мгновенно расширились, затапливая радужку черным глянцем. Воздух между ними загустел. В его потемневшем взгляде полыхнул откровенный мужской интерес.

Сердце Жени подпрыгнуло, в груди жаркой искрой вспыхнула отчаянная надежда. Может быть, еще не всё потеряно? Может, его ледяная броня, его суровая генеральская сдержанность сегодня наконец треснет? Если он смотрит на нее так, значит, эта ночь действительно способна перевернуть всё, отменить то горькое решение о расставании, которое она приняла.

В два широких шага он сократил разделяющую их дистанцию. Горячая ладонь легла на ее талию, собственнически прижимая Женю к жесткому бедру. Жар его тела прошиб насквозь, оставляя на коже фантомный ожог. Женя приоткрыла губы, забыв, как дышать. Она инстинктивно подалась навстречу, готовая отдаться этому голоду.

— Готова? — его голос царапнул слух непривычной, грубой хрипотцой.

Женя просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова, замирая в ожидании поцелуя.

Но Амарилл вдруг судорожно вдохнул и резко стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Женя физически ощутила этот момент: как колоссальным, нечеловеческим усилием воли он загнал первобытный огонь обратно под толстую броню своего железного контроля. Его пальцы разжались, отпуская её. Он сделал шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию, и его лицо снова стало непроницаемым и спокойным.

— Тогда идем, машина ждет, — произнес он ровным, безупречно вежливым тоном.

Вспыхнувшая было надежда с шипением погасла, окатив Женю ледяным разочарованием. Он снова взял себя в руки, выбрав роль идеального джентльмена. Иллюзия растаяла: она не была для него желанной женщиной, она была лишь спутницей, которую ему нужно сопроводить на вечер.

Амарилл с привычной, убийственно-идеальной предупредительностью подал ей короткую пушистую шубку. Женя молча укуталась в мягкий мех, пытаясь согреться от внезапно пробившего её внутреннего озноба. Она перехватила сумочку, свободной рукой подобрала тяжелый подол изумрудного платья и направилась к двери, чувствуя себя уже не королевой, а просто красивой, дорого одетой куклой.

Клуб оглушил ревом басов и ослепил бесконечными вспышками фотокамер. Выбираясь из салона автомобиля и опираясь на твердую руку Амарилла, Женя на мгновение поймала пьянящий кураж. Но стоило им ступить на красную дорожку, как эта иллюзия начала таять. Амарилл шагнул в этот агрессивный, кричащий роскошью мир так, словно всю жизнь командовал не легионами, а светскими раутами. Его осанка, ледяное спокойствие и давящая аура абсолютной власти заставляли толпу расступаться, а фотографов — безостановочно щелкать затворами.

Время внутри потекло вязким, шумным потоком. Они не просто вошли и встали в стороне — Амарилл уверенно вел её сквозь зал, легко жонглируя вниманием прессы. Он кивал знакомым лицам, останавливался для фотосессий у пресс волов, вел небрежные, но цепкие светские беседы с продюсерами и заказчиками. Он чувствовал себя здесь как рыба в воде, впитывая энергию чужого восхищения.

А вот Женю эта атмосфера безжалостно подавляла. С каждым новым бокалом шампанского, с каждой ослепительной улыбкой, направленной на её спутника, ей становилось всё тяжелее дышать.

Вокруг скользили светские львицы и топ-модели. Высокие, неестественно худые, с острыми, выпирающими ключицами и бесконечными ногами. Их плоские животы обтягивали струящиеся платья-комбинации из полупрозрачных тканей. Глянцевый, безжалостный стандарт элитной красоты.

На их фоне собственные формы, которые еще час назад казались Жене соблазнительными, мгновенно ощутились громоздкими, а рост — нелепо маленьким. Уверенность вытекла из груди, оставив после себя липкий, сдавливающий ребра стыд. Роскошный изумрудный шелк вдруг превратился в тяжелую, неуместную броню.

Захотелось отступить в спасительную тень массивных колонн, спрятаться от оценивающих взглядов. Пусть идет к своим, туда, где блеск и идеальные пропорции. Пока Амарилл обсуждал с кем-то из организаторов детали прошедшей кампании, Женя попыталась сделать полшага назад, чтобы незаметно выскользнуть из его поля зрения.

Но вдруг из толпы вынырнула тонкая фигура в серебристом платье. Партнерша Амарилла по недавней рекламной съемке ослепительно улыбнулась, полностью проигнорировав Женю, и уверенно шагнула в его личное пространство. Ее длинные пальцы с безупречным маникюром потянулись, чтобы по-свойски поправить лацкан его смокинга, а голос зазвучал с многообещающей, интимной хрипотцой.

Но Амарилл перехватил ее запястье еще до того, как она успела коснуться ткани. Его жест был внешне вежливым, но от лица генерала в этот момент повеяло арктическим холодом. Он небрежно отстранил её руку и, властно притянув Женю за талию вплотную к себе, ровным, чеканящим голосом произнес:

— Марина, познакомься. Это Евгения — моя девушка.

У модели на мгновение вытянулось лицо. Наигранная радость дрогнула, уступая место холодной оценке. Она медленно, с хирургической точностью препарировала Женю уничижительным взглядом сверху вниз, и на ее идеально очерченных губах появилась снисходительная усмешка.

— О... Надо же. Какая прелесть, — протянула она. — Амарилл, ты такой находчивый! Все сейчас нанимают эскортниц для отвода глаз, а ты взял такую... уютную, домашнюю девочку. Идеальный громоотвод от прессы и фанаток. Никто даже не подумает, что это всерьез.

Она упорхнула дальше, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и разрушенную самооценку Жени. Ядовитая суть, завернутая в глянцевую обертку комплимента. Ты уютная, милая. Для борща и дивана. Тебе не место рядом с ним.

Слова модели идеально совпали с теми страхами, которые Женя вынашивала последние дни. Шепотки за спиной мгновенно слились в непрерывный, давящий гул. Чужие взгляды кололи обнаженные плечи раскаленными иглами. Напряжение скручивалось в тугую пружину где-то в районе солнечного сплетения, перекрывая кислород и вызывая жгучее, невыносимое желание сбежать отсюда прямо сейчас.

Воздух в зале окончательно превратился в густой ядовитый кисель. Женя стиснула зубы, запрещая себе трусливо ретироваться под насмешливыми взглядами, как побитая собака. Она коротко дернула Амарилла за рукав и глухо, на грани срыва бросила:

— Мне нужен воздух. Сейчас же.

Он не задал ни единого вопроса. Прошел сквозь толпу, не разжимая хватки на её талии, и вывел Женю сквозь тяжелые стеклянные двери на пустую террасу.

Ледяной декабрьский ветер тут же ударил в лицо, выжигая из легких остатки клубного угара. Амарилл молча снял свой пиджак и привычным, до автоматизма отточенным жестом накинул на её обнаженные плечи.

От этой убийственно-идеальной заботы Женю буквально перекорёжило. Амарилл всё делал правильно — берёг её от холода, одевал как королеву, вёл через толпу, как через поле боя, не позволяя никому подойти вплотную.

И именно от этой правильности становилось невыносимо: рядом с такой заботой её сомнения звучали ещё громче, а потребность быть для него не удобной, а желанной — ещё острее.

Женя резко отстранилась, едва не сбросив пиджак на пол.

— Зачем ты мной прикрываешься?! — голос звенел, она упрямо вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Если тебе нужна ширма от этих девиц — найми профессионалку! Зачем было врать им, что мы пара, если мы просто друзья?!

Амарилл нахмурился. Тень глубокого, искреннего непонимания скользнула по его лицу, и он сделал короткий шаг к ней:

— Женя...

— Нет! — она отступила, вжимаясь в ледяной металл перил. — Я всё понимаю. Я нашла тебя в развалинах, разрушила проклятие, ты благодарен, и тебе чертовски удобно, что я рядом. Я не требую внимания, варю кофе и идеально подхожу на роль «безопасной подружки», чтобы никто не смел лезть к тебе в постель. Но это жестоко, Амарилл! Мне не нужна такая роль! Я не хочу быть твоим громоотводом!

— Безопасная подружка? — переспросил Амарилл.

Его голос звучал пугающе ровно, разительно контрастируя с бурей, бушевавшей внутри Жени. Он стоял неподвижно — само спокойствие, идеальная осанка, ни одного лишнего жеста. А её трясло так, что она едва сдерживала дрожь, то ли от пронизывающего ледяного ветра, то ли от переизбытка эмоций, рвущихся наружу.

— А разве нет? — с отчаянием бросила она и отвернулась, пряча лицо, чтобы он не увидел навернувшиеся на глаза слезы. Она крепче обхватила себя за плечи поверх его тяжелого пиджака. — Я же вижу твою вечную, непробиваемую сдержанность. Мы стали очень хорошими друзьями, ты заботишься обо мне, но правда в том, что как женщина я тебе совершенно не интересна. Я слишком привязалась к тебе, Амарилл. И я не хочу быть просто другом. Удобным фоном для твоей новой жизни и прикрытием от чужих глаз. Чем дольше мы живем вот так, под одной крышей, тем больнее мне будет потом. Поэтому... тебе нужно найти себе квартиру. И после праздников переехать.

Повисла звенящая тишина. А затем в один бесшумный, неуловимо быстрый шаг Амарилл сократил остатки расстояния между ними. Теперь он стоял вплотную, нависая над ней, заставляя Женю инстинктивно вскинуть голову. Разница в росте сейчас ощущалась как никогда остро: она чувствовала себя беззащитной перед его давящей аурой.

— Ты кто угодно, Женя, но только не безопасная подружка, — тихо, с обманчивой мягкостью произнес он, глядя на неё сверху вниз.

Из его потемневших глаз исчезла вся былая отстраненность.

— Ты даже не представляешь, чего мне стоит эта сдержанность? Когда мы остаемся наедине, сидим рядом на диване или когда ты стоишь слишком близко ко мне на своей крошечной кухне... Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не наброситься на тебя, подобно дикому зверю.

Его голос дрогнул, понижаясь до вибрирующего, хриплого тона:

— Никогда в своей долгой жизни я не знал такой страсти. Я не прикасался к тебе только по одной причине: хотел дать время, возможность привыкнуть ко мне, почувствовать себя в безопасности. Я до смерти боялся тебя испугать.

Женя смотрела на него, замерев, и видела в глубине его глаз тот самый первобытный огонь, который он всё это время так тщательно скрывал под маской идеального генерала. Вся её выстроенная броня, все обиды и ультиматумы мгновенно рассыпались под тяжестью этой пугающей и одновременно прекрасной честности.

Амарилл медленно наклонился к ней. Женя приоткрыла губы, сердце зашлось в бешеном ритме, всё её тело инстинктивно подалось навстречу. Но в последнюю секунду, вспомнив о прозрачных стеклах за спиной и сотнях чужих глаз, он изменил траекторию.

Вместо того чтобы накрыть её губы своими, он склонился к самому её уху. Его горячее дыхание обожгло заледеневшую кожу, пустив по позвоночнику сладкую дрожь.

— Мне нужно ровно пять минут, чтобы попрощаться, — прошептал он хрипло, едва касаясь губами её виска. — А потом мы едем домой.

И в этих последних двух словах звучало такое откровенное, темное обещание, от которого у Жени задрожали колени.