Говорят, у финиша открывается второе дыхание. Это работает только для тех, кто смог до финиша добежать. И я смог. Ладно, уже привычно приходится себя одёргивать, манера держаться со всеми так, как будто ты лучше, накладывает отпечаток — я скорее тренер. Но мои всадники, не меньше пары сотен, моя пехота, сотен семь, и огромное число обозников доплелись, добрели до Балдгара.

Отстало чуть больше половины войска, но я рассчитывал и на худшее: в лагере у Башенного моста уже высадились две бранкотты — одна свежесобранная новыми и оттого очень ретивыми союзниками в Долине, одна опытная, присланная Джевалом из-под Селларе, — и сейчас должны идти сюда. Надеюсь, всё же, идя по разорённым местам, им придётся идти быстрее, и этот путь не займёт у них две недели.

Кроме того, ещё не меньше двух сотен были в лагере рядом с тем городком у перекрёстка.

Во времена студенчества я устроился на подработку разнорабочим. Строительная бригада, меняли и чинили колодцы. Чтобы до них добраться, иногда приходилось сколоть чуть ли не полметра старого асфальта — слоями за годы наложенного друг на друга. Как раз работа для человека с незаконченным высшим. С тех пор я не люблю физическую работу почти так же, как местные благородные люди. Зато верю в то, что человек с ломом способен на чудеса, если оплата сдельная.

Так вот, во время долбёжки я был собран и сосредоточен. Приходил домой, съедал ужин с добавкой и засыпал с пустой головой. А когда снова начал учиться — вдруг обнаружил, что при всей кажущейся интеллектуальности чистая учёба не выматывает настолько. Тогда я и подсел на подкасты, слушая их вместо сказок, часто засыпая на первых десятках минут. Среди прочих попадались мне и исторические.

Эти крохи знаний мало помогали мне в деле, поскольку с лихвой перекрывались практическим опытом Магна. Но всё же они давали больший масштаб понимания.

В мире Магна не было больших армий. Если только эти армии не везли с собой буквально дом. Как те же сорские пираты на своих кораблях. И хотя основная причина — очень трудно было бы убедить караэнцев выступить в бой, если им персонально ничего не угрожает, — на защиту побережья Долины это не их проблемы — были и другие: болезни.

Всю дорогу я отчаянно боялся, что начнётся эпидемия. Я помнил, как впечатлился подробностями, что английские лучники стреляли в благородных французских рыцарей, стоя без штанов, поскольку мучились от непрекращающейся диареи. И что, якобы, в средневековых армиях был в пять раз больше шанс умереть от боевого поноса, чем от ран. И потому я настойчиво и последовательно внедрял правила гигиены.

Что же — эти усилия привели к успеху. Отчасти мне повезло: многое в этом мире компенсировалось магией. После того как прямо на моих глазах на раскопках в болоте люди, как в самых мрачных моих представлениях о средневековье, чуть не вымерли от поноса, местные лекари подобрали хитрый отвар, который лечил «завороток кишок от гнилой воды». Я почти уверен что дело было не в нужных травках, а в алхимии исходящей от самих лекарей. Иногда я точно видел отблески магии на поверхности их густых отваров. А благодаря школе Вокулы этот опыт удалось масштабировать.

Кроме этого, моя попытка внедрения гигиены тоже увенчалась успехом. Я сразу понял, что действовать нужно по-средневековому — через религию. Если всадники были равнодушны к богам и куда сильнее чтили своих предков, то простолюдины, как и во всех мирах, могли надеяться только на бога. Лучше сразу на нескольких. До святых тут еще не додумались, поэтому они легко принимали новых. Это же логично, что если ты приходишь в новое место, то имеет смысл совершать ритуалы для местного бога. Мы же не платим налоги не в той стране, в которой живем.

Я пытался внедрить богиню Гигиену, однако она не прижилась. Ни в каком виде: ни как ипостась Великой Матери, ни как самостоятельный аспект Императора. Однако всё же нашлись достаточно фанатичные или угодливые люди, которые следили за выполнением моих вздорных пожеланий. И опытным путём вдруг выяснилось: руки, протёртые уксусом или хотя бы омытые в чистой воде после посещения отхожего места или перед едой — на выборке в сотню человек — действительно резко снижают количество мучающихся от живота. Драматически снижают.

А поскольку лекари берут деньги за свои услуги, да и умереть от поноса после пары недель мучений тоже входило в варианты, — то это прижилось. Хотя и было переосмыслено. Однажды я по просьбе Фрозена даровал статус самого младшего жреца его кашеварам — технически, будучи Хранителем, я имел на это право. И, поскольку именно кашевары очень быстро стали в старых бранкоттах своеобразными полусотниками, старшинами, завхозами и просто авторитетными людьми, то на них и упала, помимо остального, обязанность следить за гигиеной. И вскоре они, и без моего участия, стали еще и местными боевыми священниками, немедленно придумав себе отличительных знаков. Как оказалось, заставить людей без образования и привычке к подчинению привитой в школе очень трудно. Зато им легко задурить голову мутной историей про богов, и запугать их гневом.

В общем, воины бранкотты поголовно приобщались к чистоплотности, хотя называли это ритуалом чистоты, угодным Императору. Так что люди минимум дважды в день умывались, мыли руки и садились за еду с молитвами. Вернее, нормальных молитв тут пока не придумали, канона не было. Зато быстро перенимали друг у друга удачные решения. Тут так было принято. Создавая бранкотту согласно союзному договору, семьи и горожане Долины не брезговали нанять в неё ветерана, поэтому, в отличие от всего остального, навыки именно военного дела распространялись быстро.

Это плотник косо смотрит на конкурентов. Потому подмастерье первые лет десять может допускаться только до уборщика опилок. А если ты в команде единомышленников, где от всех в какой-то степени зависит не только твоё здоровье, но и успех в деле наживания добра, — требования к компетенциям становятся решительными и бескомпромиссными. Главное — дать людям возможность для их повышения.

Хоровое исполнение гимна с ритуальным омовением в бранкотте Красноруких, где перечислялись имена отрядных героев — павших и живых — и их схватки с подробностями и просьба Императору направлять их против людей плохих, выглядело просто прекрасно. Прям такой шикарный этнокультурный опыт, деньги можно брать. Бормотание, пока народ наскоро плещется под струями из кувшинчиков с плохо прокипячённой водой в новых бранкоттах, отдавало небрежностью. Но всё же работало. Конечно, в новых бранкоттах больных было сильно больше. Но люди уже примерно знали, что делать, и было у кого спросить — все первые шишки набил себе ещё Джевал.

Однако, уже когда я сделал небольшую остановку на отдых перед последним рывком, меня всё же догнало «поветрие». Пока не моровое. Банальная простуда, судя по всему. Большинство переносило её на ногах, лишь чихая и истекая соплями. Но были и те, кто свалился с ног. Вполне возможно, среди выборки в сотню заболевших кто-то и умер.

Такие хвори местные знали и умели бороться — яростно поедая чеснок и налегая на мясные бульоны с луком. Мне оставалось только радоваться, что тут нет ничего столь же заразного и куда более убойного. Мир и в самом деле сказочный: не только золотой свет от светила, тут много приятного.

Впрочем, в моём мире тоже не всё сразу было так уж плохо. Вот, например, французская болезнь. Она же сифилис. Привезли её испанцы из Нового Света, попользовали с французами одних и тех же маркитанток — и пошёл он по Старому Свету, за считанные годы добравшись аж до Китая. Из этого можно сделать вывод не только о тесных контактах и большой общительности людей в средневековье моего мира, но и о том, что до этого, видимо, не было настолько опасных болезней. Не было чего бояться.

Болезни, по большей части, мою армию миновали несмотря на довольно трудный переход в тяжелых погодных условиях. Благодаря предварительной подготовке. И наработанному за годы опыту. Это был лишь один нюанс, возможно, один из важнейших, но лишь один из десятков. Все вместе они сложились и дали результат: я привёл под стены крупного замка армию, сравнимую по размерам с ополчением крупного города. При этом, в среднем — куда более сплочённую и боеспособную. До ополчения Караэна и его окрестностей, закалённого в боях гильдий и междоусобицах друг с другом и даже против всадников, им было пока далеко.

Вот только у Инобал и такого не было. Какая ирония: все почитали их самым большим достижением уничтожение городов Луминаре как военной силы — не считая трёх крупных портов у побережья. И к чему это их привело? К тому что они сидят в замке и смотрят как я граблю их землю. Вернее, их данников.

Помимо облёта Аврелиана, я и сам посвятил немало времени разведке Балдгара. Ну что сказать — Аст Инобал не терял зря времени. Он хорошо укрепился. Сам замок Балдгар впечатлял. Он стоял на естественном скальном выходе — не настолько высоком, как Орлиное Гнездо, но не меньше пятнадцати метров со стороны, обращённой к Долине. Зато куда более широком. Как будто этого мало, со стороны Таэна его прикрывало целое озеро. Длинное и узкое оно уходило на километры ниже, в сторону побережья.

Балдгар был огромен. Площадью он был раза в четыре больше Бурелома и раза в два больше Горящего Пика. Может, даже ещё больше — просто мне не хотелось в этом признаваться из-за семейной гордости. Высоченные, метров по пятнадцать, массивные башни: четыре со стороны озера и две, смотрящие на меня. А внутри стен — огромный донжон, высотой не меньше тридцати метров. Угрюмый, даже на вид надежной формы, слегка сужающийся кверху — несомненно, настоящий шедевр местной архитектуры. Точнее, фортификации.

Больше того: в озеро впадало две реки, протекающие прямо перед Балдгаром — Скам и Симес. Если я правильно уловил этимологию древне-имперского: Грязючка и Вонючка. Скам делал резкий поворот, огибая скалу, на которой стоял Балдгар, дополнительно защищая его со стороны Таэна. И был довольно большим — метров пятьдесят шириной. Симес тек с холмов и был больше похож на заболоченную канаву с очень широкими, топкими берегами. Похоже на заливные луга вдоль берегов древних каналов Караэна, только сильно шире и с более обрывистыми склонами.

Симес был шириной всего метров в пять, зато даже на вид топким, с омутами, зарослями тростника. Он тёк примерно параллельно Скаму, впадая в озеро примерно в полукилометре от Балдгара.

На башнях и донжоне стояли могучие краны — возможно, на них ещё не успели установить осадные орудия. Или их пока прятали, а краны выполняли функции грузовых лифтов.

Как сказали знающие люди, и подтвердил Аврелиан, со стороны озера хоть у скалы и есть отлогий спуск, но он узок, а стены Балдгара там тройные и высотой почти не уступают скале с этой стороны. Причём каждая следующая выше предыдущей. А ворота в этих стенах расположены в разных концах — чтобы подняться, придётся пройти под обстрелом вдоль каждой стены.

Как будто этого еще мало — Инобал выкопал ров, соединив Скам и Симес. Не очень большой по меркам Караэна: после титанических объёмов земляных работ вокруг Караэна, полагаю, там бы смогли прокопать такой ров за неделю. Но всё же канава с чёрными, скользкими земляными краями, глубиной метра три.

Зато вдоль этого канала и оставшейся части Симеса — земляной вал с основательным частоколом наверху. Основательным — поскольку во многих местах частокол был выложен камнем; в нём были даже выступающие вперёд башни для флангового обстрела. Всё это высотой не менее пяти метров, плюс метра три земляного вала.

Всё это я знал, и всё же, увидев, поразился. Длинна деревянных стен не меньше пары километров. Штурм такого укрепление мало отличается от штурма стены большого замка. А этого тут вообще делать непринято. Надо было моих пешеходов малость подготовить к такому зрелищу.

Потому я поджидал своё войско, не подступая близко к Балдгару, чтобы не ронять дух уставших от тяжёлого похода пехотинцев. Запретить всадникам шнырять вокруг Балдгара я не мог. Вокруг, кроме халуп было много сравнительно богатых домов и даже три небольших городка на холмах — покинутые, но не разрушенные. Просто нельзя было не проверить их на предмет добычи.

Как я и ожидал, благородные всадники, несомненно, впечатлились родовым гнездом Инобал. И потому немедленно стали демонстрировать полное пренебрежение.

К счастью, у них было за что зацепиться. Именно на видимой при подходе стене Балдгара красовалась здоровенная, в рост человека, надпись: «Жадность ведёт к смерти». Глубоко чёрные буквы были кривыми, будто просто разлили чернила, и они сами собой растеклись в буквы. Впрочем, если верить тому, что говорят о истории появления этой надписи, именно так оно и было.

Однажды Инобал попытались захватить купеческий корабль в открытом море. Им это удалось. И их не остановило, что этот корабль принадлежал купцам Фьоры, Цветочному Городу, в который меня так и не пустили. Причём вёз он что-то важное для города. А возможно, именно поэтому и был захвачен.

В общем, это был не рядовой разбой, а «со смыслом». И через год на белую стену Балдгара вылили бочку с чёрной краской. И эта краска медленно расплылась в надпись «Жадность ведёт к смерти». Краску так и не смогли смыть. Она проступает на камне, даже если его стесать, и на побелке, если закрасить.

Как по мне — очень эффектно.

Я знал эту историю, но пока не увидел сам, не понимал, насколько это круто выглядит. Ожидал просто грязное пятно — привык к тому, что в Караэне любят сгущать краски. А тут, скорее, не до конца описали всю густоту этого черного цвета.

Впервые за очень долгое время я волновался. Да ладно. Я ужасно боялся. Боялся неудачи.

Пусть и относительная, но всё же кажущаяся лёгкость моего продвижения — следствие долгой подготовки. Бранкотты были достаточно подготовлены, чтобы преодолеть пешим маршем расстояние от точки высадки до замка Инобал; мы шли пусть и не по картам, но с хорошим описанием мест — мои люди захватывали припасы, точно зная, где их можно найти. Не всегда находили, но находили достаточно. Лекари, бранкотты, всадники — вся эта безумная орда, пожирающая километры и жаждущая грабежа, казалась хаосом.

На самом деле это была саморегулирующаяся экосистема. Отдавая инициативу и предоставляя свободу действий вассалам, я тем не менее решал конфликты интересов, направлял и подсказывал. Я тащил бранкотты туда, где, как я знаю, можно поживиться. Или встать на ночлег. И где есть дороги. Но кроме чисто военного аспекта, моё вторжение, разумеется, было подготовлено и политически.

Конечно, как гордый народный капитан Караэна, я не опускался до тайных переговоров. Это делал Вокула. Впрочем, были и вполне официальные переговоры — со стороны Серебряной палаты.

Потому я так легко разделил свою армию на части и повёл войско широким фронтом, чтобы людям было где ночевать и что есть. Потому что я знал, что Аст Инобал не сможет вывести в поле войска. Вассалы и городки, что не лежали непосредственно на моём пути, были осторожно прощупаны — и, как во время вторжения моего брата или Короля в Караэн, местные Великие Семьи, когда-то загнанные Инобал в угол, а то и поставленные на колени прямо у параши, планировали поступить ровно так же, как поступили со мной гордые Великие Семьи Караэна.

Сделать вид, что собираются грозно защищать свои земли. А на самом деле — выжидать, чтобы потом договориться с победителем.

Это было ожидаемо.

Вот только я не хотел сюрприза, какой получил Гонорат от Караэна. Столкнуться с остервенелым сопротивлением горожан, способных мгновенно собраться в огромных количествах. Очень кстати, что и семье Инобал тоже этого не хотелось и все городки в этой части Луминаре были тщательно и давно разоружены, ополчения объявлены вне закона, а за найденное оружие штрафовали, а то и просто убивали. Просто прекрасно. Обожаю законопослушных горожан.

Правда, оставалось побережье. Увы, но там приходилось дать людям шанс на самооборону, ввиду постоянной опасности набега пиратов. Да и самые богатые, крупные, а потому и независимые города, тоже стояли на торговых путях побережья Луминаре. Сначала Джевалу удалось захватить Селларе. Оставались Таривекка и Мерандо — пусть и не такие крупные города, как Караэн, но вполне способные мобилизовать и прислать несколько сотен, а то и под тысячу своих хорошо вооружённых граждан на помощь Инобал. И осторожные переговоры, вместе со шпионами и дружескими попойками дальних родственников и деловых партнёров, позволяли уверенно заявить: города не придут на помощь Асту. Они будут поставлять ему провиант, переправлять наёмников, если он их найдёт, возможно даже дадут денег. Однако они будут тянуть время — а то и решатся на прямой бунт, если уважаемый (читай: опасный) сеньор Балдгара потребует железо вместо серебра и зерна. И при этом будет ясно, что он проигрывает.

Даже посольство от вассалов Инобал с предгорий тоже было подготовлено, оговорено и мною ожидаемо. Просто в случае с всадниками, за углом, вполголоса обо всём договориться было нельзя — этим моё сословие и отличалось от подлых людей. Мне необходимо было прилюдно декларировать свои намерения. Но и этого было достаточно. Хотя это не было гарантией, прямая ложь могла серьёзно ударить по моему авторитету.

Да, это была война. Но война такой, как её понимали тут. Как её понимали ещё всего несколько сотен лет назад в моём мире. Так же, как у скандинавов. Война — одно слово, набег — совсем другое. Война — это восстановление справедливости, это про вражду между равными. Я мог враждовать с Инобал, с Королём. Может, даже с Регентом. С Маделар. И остальные отойдут в сторону. Потому что вмешиваться — неприлично. Если, конечно, им не покажется, что я поступи несправедливо с ними лично.

В Таэне приличия последнее время можно не соблюдать — у них есть Император, который может всё простить. Но Ин да Орс, союзники Инобал, по заверениям шпионов Фанго, не смогут оказать существенную помощь: прямо сейчас род Брухо, ведомый предприимчивым и ловким Родером, похоже, вот-вот выкроит себе герцогство прямо посередине Регентства. И у Великих Семей Таэна нет лишних солдат — вполне возможно, им могут внезапно понадобиться все, что есть.

Башня, крупный и могучий город далеко за горами, на противоположном побережье, может оказать поддержку — в расчёте, что в ответ Инобал позволит им вести торговлю по Башенной Реке. И потому Серебряные назначили людей для посольства и отправили их в этот город. Сейчас, когда в наших руках один из их укреплённых мостов, нам и решать, пропускать ли их лодки с товарами.

Если наши послы договорятся, то Башне больше не нужен будет Инобал. Он уже им не нужен.

Он остался один. Десятилетиями Инобал строили своё могущество из договоров и обязательств — как свой замок, из камней. Камень за камнем, город за городом, община за общиной, укладывая их на место силой и железом. И вот, когда они были сильны как некогда, они решились на экспансию в Долину Караэна.

Это была ошибка.

Не в том, что они напали. Я и сам планировал экспансию. Я бы сказал — их ошибка была куда более фундаментальна. Они строили не то, что нужно для экспансии. В их защиту можно сказать, что Инобал не имели в своей картине мира понятия государства. Даже взаимовыгодного договора. Они диктовали свою волю — впрочем, как и я от лица Итвис, зачастую. Но в этом удобном и простом стиле управления есть нюанс: для такого права, быть первым и повелевать, следует подтверждать свою силу.

И с этим было не очень хорошо.

Я убил старшего Инобал в их изящной засаде у Башенного Моста. Я убил и одного из самых ярких их союзников в Долине — Крушителя. А потом Джевал взял Селларе, один из крупнейших портовых городов всей области.

И всё рухнуло. Инобал остался один.

Возможно, у него есть десяток родственников, пара десятков лично спонсируемых вассалов, ещё пара десятков всадников наберётся из тех, кто готов рискнуть за щедрое вознаграждение. Вместе с их отрядами, не больше пары сотен всадников. Ультимативная военная сила для Луминаре, но недостаточная против того, что смог выставить я. Фанго утверждал, что Аст Инобал за дикие деньги смог нанять две сотни наёмных лучников на Побережье Мечей — в Регентстве уже все свободные отряды были при деле, а его торговые связи, похоже, не распространялись так далеко как у Итвис, и до Туманных Островов он не дотянулся. Людей оттуда в Регентстве не знали, и их боевые качества были неизвестны.

Он пытался нанять Морских Баронов на Сорских островах — ни один не захотел снова воевать с Магном Итвисом.

Кроме этого, Инобал мог рассчитывать на пять — десять сотен согнанных с округи крестьян и горожан. В принципе, это очень неплохо, если поставить их на стены.

Вообще всё становится не так уж плохо, если в уравнение включить стены.

Да, в поле Асту просто некем меня встретить. И потому он хладнокровно отдал на разграбление половину зависимых от него земель, предоставив их самим себе. Потому что Аст, да и все остальные знают — это всё, что я могу сделать.

Теперь, по всем расчётам, мне остаётся только постоять пару недель под стенами Балдгара, сожрать вокруг всё продовольствие — и уйти. Ну, либо подождать, пока армия разбежится; либо предпринять попытку штурма, который, скорее всего, люди Инобал отобьют. И затем уйти. Это знают Великие Семьи и крупные феодалы. Да даже простые всадники. Полагаю, об этом догадываются и простые пехотинцы. И многие из горожан или крестьян посообразительнее.

Теоретически, у меня нет шансов.

Укрыв за стенами свои мастерские и промыслы, получая постоянный подвоз припасов, а возможно и подкреплений через озеро, Балдгар может продержаться сколько угодно долго. Именно такие замки и делали семьи Великими. Можно сколько угодно терять земли и людей, но если на твоих стенах нет врагов, а тебе принадлежит хотя бы узкая полоска земли вокруг них, которую ты простреливаешь из арбалета или магией — всё ещё далеко не потерянно.

Медленно, но верно, делая вылазки месяцами, годами или даже поколениями, ты сможешь вернуть себе утраченное. Запугав крестьян. Заставив платить горожан. Измотав и принудив к вассалитету мелких феодалов в их крошечных замках.

Если бы тут рисовали карты, то никогда бы не рисовали политические — владения над той или иной местностью всегда были слишком условны, а верность вассалов… Верность вассалов меняется, как сезоны в году. Я собирался это изменить. Самое трудное — это первая победа. Я был готов и к поражению, чтобы попытаться снова.

Я знал, что Балдгар надо взять. А после него — другой большой замок. И ещё один. И город. И следующий. И тогда, однажды, люди привыкнут, что красно-белый стяг — это навсегда. И что присоединение к Караэну — это неизбежность.

И вот тогда мир изменится.

Как это обычно бывает, он изменится безвозвратно — но сам момент этого изменения никто не заметит.