Балдгар находился в удобном проходе между цепочкой то ли обрывистых холмов, то ли низких гор, тянущихся от гор в середине Регентства через всё Луминаре к побережью. Я однажды обходил его и прошел путь по предгорьям, но я был в составе чисто конного отряда, и сам видел — по дорогам предгорья даже лошадям бывало трудно пройти, телегу уж точно не протащить. Поэтому Балдгар седлал единственный торговый сухопутный путь из Таэна и Юга Регентства в Долину Караэна, и я логично ожидал, что чем ближе мы к Балдгару, тем богаче будет местность. Как в Караэне: перекрёсток торговых путей, всё такое.

Но логика оказалась несколько иной. Чем ближе мы приближались к могучему замку, тем хуже становились деревушки. Одновременно исчезали и стены вокруг них. Домишки всё мельчали, пока не превратились в халупы, лишённые всякого подворья, стоящие рядом с клочками обрабатываемой земли.

«Всё украдено до нас», — ляпнул я, увидев окрестности Балдгара, и теперь это, похоже, стало унылым девизом моей армии.

Унылым — потому что последнее время всё идёт… да нормально идёт. Так, мелочи жизни. У меня вырезали ещё одну бранкотту. Надо отдать должное парням — тем, которые с оружием и в какой-никакой броне. Все же Караэнцы создали школу пехоты. С поправкой на местные условия. Люди в самой дешевой броне и с оружием в руках уже не были просто толпой. Они были толпой которая в общих чертах знала, что делать в сложных жизненных ситуациях. Воины новой бранкотты попали в засаду, но сумели отпинаться и организованно, смело и решительно убежать в ближайшее поселение со стеной, потеряв всего человек двадцать, большую часть копий и все щиты. А вот обоз, да… вырезали почти весь. Подобная гнусная жестокость объяснялась просто — среди нападавших было много неблагородных. Даже маркитанток затыкали сразу копьями, не став тыкать ничем другим.

Некоторым обозничим выпускали кишки и разматывали по грязи, некоторым отрезали всё выступающее.

С другой стороны, действительно основательное зверство требует времени. И напавшие сильно завозились — почти до вечера. В общем, весть о том, что пехтурню режут, прошлась по долине, и шустрящие в округе конные копья — те, кто вроде как за меня, — отвлеклись от дел насущных. А именно: от грабежа, но без таких уж зверств. И сосредоточились неподалёку от обоза. Тем более, что большая часть обоза была их собственностью. Там же случился отряд Роннель. И, на правах Великой Семьи, они возглавили атаку.

Как говорят, перед этим рыцари Роннель собрались отдельно, написали на бумаге заклинания, что отводят магию, раздали, сволочи такие, только своим — и повели всех в атаку.

Я в это не верил. Нет, в то, что Роннель может что-то такое написать, что даже вода перед ними расступится — да, верил. Сам видел. Вот только дело в том, что Роннель не прислал с моим войском никого из своих. Их предводителем был лошадиномордый северянин с жутким акцентом, хотя мне было диковато видеть на нём цельную кирасу и нормальный, сложной формы шлем с забралом вместо их брони из небольших железных пластин поверх кольчуги и ведрообразного шлема. От Роннель в нём был только плащ: грязно-красный, изображающий пурпур, и жёлтые нитки, изображающие золото, которыми была вышита змея, кусающая хвост.

С ним ещё рыцарей пять со своими конными отрядами. Такие же наёмники. Эти двадцать всадников составляли костяк отряда Роннель, и рядом с ними крутились ещё примерно столько же явно караэнских рыцарей, которые часто менялись — видимо, вассалы Роннель. Похоже, знаменитая своим ответственным отношением к соблюдению договоров семья прогоняла через мою заварушку возможно большее число своих вассалов, чтобы набрались опыта. Но суть в том, что создавать именно такие могущественные заклинания, которые и делали семьи Великими, у них было просто некому.

Но, как это принято в Караэне, эту стычку раздули до размеров немаленькой битвы. Впрочем, учитывая, что счёт на трупы и с нашей, и с вражеской стороны пошёл на сотни — напавшие были плохо вооружены, очень неопытны, быстро сломались и побежали превратившись в легкую добычу для всадников — то по меркам Караэна это и в самом деле был почти легендарный замес. В дни молодости отца Магна, когда в Караэне Ткачи сошлись с Пивоварами по-серьёзному, они раз в пять лет такое устраивали, не чаще.

С тех пор было всего пару раз, да и то только с моим участием. Но я не против, что этот раз пропустил — всегда бы так.

А пропустил я по той простой причине, что в какой-то момент потерял концентрацию. Мы слишком долго стояли на месте. Мягкая зима пошла к концу, установилась плюсовая температура — по моим ощущениям, примерно градусов пять тепла. А может и больше. Снег растаял. Даже земля высохла. И я рванул вперёд вместе с долгобородами, Стражей Караэна и бранкоттой Красноруких. Мы остановились в окрестностях Балдгара, чтобы дождаться остальных… Напрасно. Мы прошли за пару дней километров сорок, не больше. А вот остальные бранкотты добирались до нас три дня, и похоже, некоторым потребуется ещё пара.

Они не то что медленно добирались — они так медленно тащились, что если бы они пошли еще чуть медленнее, то стали бы двигаться назад. В принципе, винить их особенно нельзя: сами люди шли нормально, умудряясь успешно разграблять дома в радиусе километров десяти. Унося практически всё. Я видел даже, что сорвали кожаные петли с двери. Да и сам дверь потом унесли. Может лагерь разбить, или на дрова.

В вот безобразно распухший обоз тормозил их ужасно.

Я слышал, что у двигателей есть моторесурс. Что же, у телег он тоже есть. Они вдруг массово стали выходить из строя. Ломались оси и колёса, они просто разваливались. Их надо было чинить, и они загораживали дорогу. С тягловыми животными тоже было не очень — Лошади массово начали слабеть, болеть и умирать. Быки оказались слишком медленными. И если передняя повозка, запряжённая быками, шла медленно, то двадцатая за ней вообще не шла.

Вот такая особенность. Многоопытный Леонхарт, как, впрочем, и все остальные в моей личной «колонне», купировал это максимальным сокращением количества обоза. А еще поиском и движением по параллельными дорогами, или просто широким фронтом прямо по полям. Но и тут бранкотты обвинить было не в чем — такие огромные обозы у них появились потому, что к ним просто прибились повозки и телеги многочисленных всадников.

Просто долбанное переселение народов. Мне иногда казалось, что на одного вооружённого пехотинца приходилось человек пять обозных слуг. Я искренне подозревал, что моя «армия» при формальной численности примерно в тысячу пеших и около пятисот конных насчитывала минимум пять тысяч едоков. Ладно, поменьше. Но не меньше трёх. И двигать эту массу становилось всё труднее.

Но это, в основном, были все сложности. Городки покрупнее открывали ворота в надежде, что их не будут грабить. Я оставлял там пару рыцарей с их отрядами из своих вассалов из-под Бурелома или человек двадцать из бранкотты поблизости — и шёл дальше. Это, кстати, становилось проблемой: таких городков набралось уже десятка полтора, и я начинал опасаться, что у меня не хватит людей оккупировать всю область.

С другой стороны, меня посетили делегаты от вассалов Инобал.

Инобал были эффективными менеджерами, поэтому все земли вокруг их замка ими эффективно использовались. И там не было никого, кроме их полукрепостных-арендаторов. Которые, разумеется, воевать не подписывались. Да и не умели. В основном вассалы Инобал жили в замках вдоль Башенной реки и в предгорьях — слишком далеко и трудно добраться, чтобы правильно их освоить. Вот из предгорий и появился отряд всадников, которые ехали с поднятой ладонью вверх правой рукой.

Послов возглавляли два старых знакомца — братья-близнецы, с которыми мы вместе сражались против нежити на Древнем Тракте. Хороший выбор послов. Во-первых, такое прошлое сближает — я и в самом деле был рад их видеть. Во-вторых, побывав в той заварушке, они достаточно серьёзно подтянули свой авторитет, чтобы говорить от имени многих.

Мы с ними выпили, поорали песни, погрустили о Сперате. Отлично, в общем, провели время. И они убыли, оставив меня в твёрдой убеждённости, что вассалы Инобал не придут к нему на помощь. Если, конечно, мои ребята не перейдут некоторые границы.

С границами тут было мутно, поэтому они остались условными. Не под запись, мы сошлись на том, что я не велю своим людям приближаться к предгорьям. А с теми, кто всё-таки приблизился, пусть местные сами разбираются.

Раз в неделю к нам прилетал Аврелиан. В толстой кожаной одежде, с очками из костяных пластинок, как у народов севера, и, внезапно, шапкой как у ведьмы. Дело в том, что деятели из Универа постепенно довели Небесного Зверя до почти привычного им вида верхового животного, и летать, сидя практически в седле, было ужасно холодно. И, как говорил Аврелиан, с облаков постоянно капает. Поэтому широкие поля. А остроконечный колпак — потому что маленькая шапка несолидно, но форму диктует сопротивление воздуха. Я даже на секунду задумался, нет ли в историях про ведьм толики правды. Действительно — аэродинамическая форма шляпы…

Небесный Змей продолжал дорабатываться. Скульптура из дерева и бронзы, гладкая, вычурная, как будто её вырезал не плотник, а нарисовал художник с особой формы шизофрении. Как же это называется… Талант? Крылья складывались как у птиц — ажурные конструкции, составленные из бронзовых «перьев», каждая с выгравированными магическими печатями, создающими подъемную силу. На солнце эти крылья вспыхивали золотым, будто внутри крылось пламя. А знаки в моем зрении тлели синевой.

Ноги у Змея были складные, тоже явно подсмотренные у хищной птицы: четыре бронзовых пальца с деревянными суставами, чтобы он мог садиться на любую неровную поверхность — хоть на камни, хоть на пашню. На груди — золотые украшения: спирали, завитки, знак Университета, тонкая резьба, похожая на чешую.

Когда он расправлял крылья, бронза звонко щёлкала, поднимался ветер, разнося терпкий, цветочный запах алхимических зелий омывающих печати. Забавно, что люди смотрели на него с восхищением, без опасения — магия магией, а красивая машина всегда внушает доверие.

Аврелиан сначала выполнял функции разведки. Впрочем, разведка была из него такая себе — отряд, напавший на обоз, он не заметил. Но уверял, что армии Инобал рядом нет. Полетал над замком Аста — и ничего толком не разглядел. Высоко, далеко… да и видимость тут, похоже, работает иначе, чем в моём мире. Единственное, на что его хватило, довольно грубо набросать план замка.

Поэтому я плюнул и стал его периодически гонять в Караэн с почтой. И это сразу стало очень полезно.

Вся эта возня с Астом Инобал меня всё больше раздражала. Долгие марафоны определённо не моё. Я работал на азарте и кураже. Удар, ещё удар — победа или смерть. А не вот это вот всё.

К тому же, поговорив с пленными из того отряда, что вырезал один из моих обозов, я увидел неприятные признаки дубины народной войны. Если плененные рыцари молчали и не отсвечивали, то некий зажиточный крестьянин, или горожанин, вдруг разразился речью, где обещал:

«Бойся своей тени, убийца сестры и тиран Караэна. Не спасёт тебя ни колдовство, ни демоны, ни подлость. Каждый день и каждый час взывают к мести кровь Иваля, и пока жив хоть один из нас, будут падать в грязь трупы твоих людей каждый день и час, пока не падёшь и ты сам».

После справки у присутствующих выяснилось, что Иваль — это крохотный городок, который взяли Вирак с приблудившимися ещё в самом начале. Вирак вообще старательно избегали меня. Что-то у них там в Ивале не заладилось: они его сожгли и захватили другой городок. Похоже, в этот раз все срослось. Сейчас они основательно там обосновавшись и занявшись плотно грабежом окрестностей, толком не отойдя даже от моста через Башенную реку — и благородной войной с местными сеньорами, с вызовами на поединки и групповыми схватками, всё очень достойно. Для благородных, разумеется. Тем, кому не повезло родиться в семье людей благородных, на благородное отношение рассчитывать не приходилось.

Я искренне сказал этому человеку, что не я начал эту войну. Но он, разумеется, не понял. Да и я не вполне прав. Это дело между мной и Астом Инобалом. Но я своим вторжением втянул в это дело тысячи других. Аст, конечно, давно мне не опасен. Он просто тень — его можно даже не замечать. Но я уже знал: если эта тварь получит возможность, кинжал в руки, то способна на любую подлость.

Пока я думал, что ответить, горожанина немного помяли, чтобы привить социальные нормы вежливости, но я остановил Дуката, который больше всех старался. И, преодолевая желание искренне извиниться перед человеком, у которого моя война отняла многое, если не всё, сказал:

— Я не терплю лишней крови, — и, уже громче: — И потому каждый, кто не сопротивляется, не должен быть убит.

Мне очень хотелось добавить что-то вроде «под моей защитой», но я знал, что это было бы ошибкой. Не в этом мире, где иногда слова обязывают больше чем бумажные договоры в моем. Это невозможно. Грабить ведь всё равно будут. Это как война в моем мире, на которой попытаться запретить убивать. Тут это не просто часть войны, это её основная составляющая. Можно обойтись без битв, даже без убийств, но смысл именно в том, чтобы взять кучу добра. Люди вкладываются в инструменты, поднимают квалификацию, перенимают компетенции, ради прибыли. И они будут эту прибыль извлекать, ведь смысл в этом, на самом деле, а не в моих личных проблемах. Просто теперь это будет вопреки моей воле. А люди быстро привыкнут, что меня слушать не обязательно. Но даже такое моё благое пожелание, в некоторых обстоятельствах, вполне может спасти много жизней. По крайней мере, хоть кто-то откупится.

Велев увести пленных и кормить тех, кто будет работать, и не кормить тех, кто откажется — это очевидно касалось тех, кто не мог заплатить за себя выкуп — я устроился на походном стуле. Пока слуги готовили обед, я вскрыл первое письмо.

Мой сеньор,

Пишу кратко, пока Серебряная Палата отвлеклась на обсуждение новых ставок на зерно и очередной жалобы на пивоваров.

Вам поступают просьбы от малых городов во владениях Инобал вступить под ваше покровительство. Я настоятельно прошу — не принимайте их в союзники Караэна. Как и под свой стяг. Не сейчас.

Люди опасаются того, чего не понимают. Любые требования, выходящие за рамки привычного, они будут воспринимать как унижение и принуждение. Если вы возьмёте их сыновей под копьё, они отдадут их с ненавистью. И через год-другой вы получите не союзников, а врагов, ждущих удобного момента.

Предложите им простое: сделку. Выплату. Компенсацию за безопасность.

Деньги — язык, который все знают. Когда они платят, они чувствуют, что покупают себе жизнь. И как бы ни была плоха цена, раз она уплачена — они станут сами доказывать, что сделка была правильной. Это сводит мятежи к минимуму.

Важно только одно: чтобы они верили, что именно покупают. И что при желании могут купить больше.

Я подготовлю для вас форму соглашения. Продержите эти города в подвешенном состоянии — тогда они будут покорнее, чем если бы стали вашими союзниками.

С уважением, ваш преданный слуга Вокула.

Я машинально кивнул, будто выслушал его доклад. Эти письма не шифровались. Не было смысла, Небесный Змей летел пару часов. Но Вокула с врожденной осторожностью упоминал о продвижении наших планах по дискредитации Маделар вскользь и полунамеком. Он приплел пивоваров, которые были совершенно разгромлены и сейчас заняли нишу частной милиции, но ничего не сказал о Маделар, упомянув лишь зерно. Зерно — это не просто товар. В Караэне зерно — это валюта, повод для войны и способ держать кого угодно за горло. Раз они опять о зерне спорят — значит, что-то у нас в долине идёт совсем не так. Как я и ожидал.

Кстати о Маделар. Маделар полностью провалили снабжение. Красавцы. Можно было бы удивиться, но я чуть лучше их узнал их за это время. Похоже, удивляться нечему. Я перепутал их с частной семейной фирмой моего мира. А они больше похоже на этническую банду, организованную по семейному признаку.

К счастью, у местных оказались запасы. Часть мы разграбили — в меру необходимости, без лишнего. Просто потому, что нет грузовиков и поездов, с собой трудно много унести. Но можно увести, и потому вместе с обозами гнали отары овец. Часть местные сами начали выдавать по необходимости, когда поняли, что мы тут не просто мимо проходим, а прям всерьез и надолго.

И это… чертовски удобно.

Не просто «повезло», а удобно на уровне логистики. Словно перед моим маршем кто-то заранее организовал склады — по пути, с правильным шагом, через каждые пару дней. Потому как носимой еды и воды, как опытным путем выяснилось, на себе очень трудно унести больше чем дня на три. Особенно, если место на телеге уже занято чужим добром. У всадников еще лучше. Дикая вольница движимая единой целью быстро самоорганизовалась и уже давно мы приходим на все готовое, потому как кто-то подсуетился, выехал вперед и захватил овес для лошадей, зажарил баранов и теперь ждет своих на удобном для стоянке месте. За это он получает уважуху от всех четких пацанов.

И даже без моего вмешательства, все, и пешеходы и всадники не перестают ругать Маделар, которые говорили, что это все они возьмут на себя.

Маделар настолько тупые, что провалили всё, включая собственные же спекуляции, и никто из них не умеет думать дальше одной недели вперёд.

В следующем письме Фанго осторожно пересказывал слухи, что я, якобы приблизил к себе колдуна и пытками выведываю у него тайны сношения с демонами. Мда. Это они о Зартане. Минусы быть человеком заметным. Любое твое действие немедленно обрастает ужасными слухами. Даже мужика спокойно попытать нельзя. Молва, кстати, в этот раз на удивление близка к правде. Наверное, пора навестить колдуна. Я дал ему пару дней настояться. Я не торопился переходить к действительно необратимым пыткам, поскольку так и не решил, как к нему относиться. Он мог быть полезен. И, раз его первый порыв был просто прийти ко мне в Караэн, возможно с ним можно сотрудничать. А он упрямился, таил информацию и просил гарантий.