Небольшая комната в мотеле на окраине Уилмингтона пропахла сыростью, дешевым освежителем и въевшимся в стены за годы табачным дымом. Линолеум на полу старый, местами протертый почти до дыр. Я сижу на жестком стуле спиной к мутному зеркалу, в котором, даже при желании, не разглядеть толком ничего, кроме размытых теней. За окном непрерывно гудит проходящий по шоссе транспорт, где-то в коридоре глухо хлопает дверь, слышны разговоры постояльцев, но здесь, в этом прокуренном закутке, время словно застыло, словно муха в сиропе.

Элвис возится у меня за спиной. Слышу его, ставшее уже привычным, бормотание, звон кисточек о стеклянные баночки, шуршание салфеток. Пахнет его самокрутками, спиртом и той особенной смесью красок, которая за последний месяц стала для меня почти родной.

— Ох, Мэйсон, — уже привычно ворчит он, накладывая на мое лицо первый слой тональной основы. — Ты как цыган-перекати-поле. Только появился, сразу исчез, а теперь снова здесь. И выглядишь сейчас… ну, скажем так, не как голивудская звезда.

— Я никогда и не метил в звезды, — тихо отвечаю ему, стараясь не шевелить губами, чтобы не испортить его старания. — Просто работа у меня такая.

— Работа, — насмешливо фыркнул Элвис. — Знаю я твою работу. Габриэль, конечно, хороший парень, но общение с ним может испортить тебя. Я чувствую, как от тебя снова пахнет больницей и порохом. И еще смертью… — он легонько коснулся моего виска. — Я знаю запах смерти. Так от тебя им просто несет…

Я промолчал. Элвис, как истинная творческая натура, очень чувствителен и может схватывать что-то неуловимое, носящееся в воздухе. Но не расскажешь же ему… Не хочу говорить о предполагаемой гибели Габриэля, и о всем остальном. Пусть это так останется на моей совести…

Элвис, почувствовав мое настроение, резко сменил тему:

— Ладно, не хочешь — не говори. Сегодня у меня интересная задача. Сделать из тебя латиноса. Не просто смуглого парня, а эдакого, мексиканца, которого свои же не отличат от кровного. — Он ловко растушевывал основу, его пальцы двигались с хирургической точностью. — Тут нужно работать не столько с цветом, сколько с формой. У мексиканцев, особенно из горных районов, лица немного другие. Скулы шире, нос с горбинкой, разрез глаз… Я тебе сделаю легкую горбинку, чуть приподниму внешние уголки бровей, затемню скулы. Волосы… волосы придется постричь короче и зачесать назад. И небольшие усики. В Мексике без усов как без тортильи…

Я слушаю его вполуха, позволяя болтовне заполнять тишину комнаты. Мои мысли сейчас бродят далеко отсюда. Вчера прошел один день из отпущенного доном Альберто срока. Осталось всего девять… Мы приехали в Лос-Анджелес поздно вечером и заселились все вместе в дешевый придорожный мотель.

Я расстался со своими спутниками еще утром. Педро ушел договариваться с теми, кто выжил из банды Габриэля. Он должен собрать несколько надежных парней и переговорить с ними, а лучше заручиться согласием помощи. Здесь никто, кроме меня, не знает о его предательстве.

Аугусто тоже умчался по своим делам, даже не взглянув в мою сторону. Надсмотрщик из него хреновый, но нам с Педро это только на руку. У нас теперь появилось время на решение неотложных вопросов. А с другой стороны, Аугусто ведь нам не нянька. Это работает по-другому. Он не должен водить нас за ручку и смотреть, чтобы мы не наложили в штаны. Его функция контроль и необходимая помощь, а решать проблему с товаром картеля должны мы сами. Лучше всякого надсмотрщика нас держат и заставляют шевелиться заложники, оставшиеся в горах Сьерра-Мадре.

Оставшись один, я вышел на улицу и с автомата позвонил по известному мне номеру, договорившись о срочной встрече с Элвисом. Хорошо, что он сегодня оказался свободен и согласился мне помочь. Сейчас, сидя в этом кресле, под монотонный бубнеж Элвиса, я могу, наконец-то, спокойно обдумать то, что рассказал Педро о нападении на парк.

Ночная атака. Микроавтобус. Профессиональные стрелки с глушителями. Они работали как солдаты, а не как бандиты. Педро, со своей тупой ненавистью, сам не понимал, какую ценную информацию мне выдал.

Если в парке была засада, если там сидели профессионалы, которые встретили Педро и людей Игнасио огнем, значит, они ждали кого-то другого. Они явно не знали про Игнасио и его людей, тоже спланировавших атаку на парк. Военные готовились брать Габриэля, или меня, что вернее всего. На фиг военным нужен главарь мелкой банды латиносов?

Черт возьми. Если хорошенько подумать, то это же элементарно. Мысленно прокручиваю события той ночи. Габриэль с Карлосом приехали в парк поздно вечером. Габриэль был сильно встревожен исчезновением Педро и Хосе. Он правильно подозревал, что движимый местью Педро может предать. Габриэль хотел, чтобы мы с Паулиной убрались рано утром, а сам должен был забрать из парка что-то очень важное для него. Но не мог сделать этого сразу, а предпочел ждать до утра.

Уотсон вышел из дела и отпустил меня там на турнире. Но ЦРУ то меня не отпустило. Скорее всего, команда, занимавшаяся розысками, продолжила свою работу. Если они знали о Купере, то могли выкачать из него всю информацию обо мне. Знал то он совсем немного, с ним я не откровенничал, но Купер мог увидеть меня на первом турнире разговаривающим с Габриэлем. Если он сказал об этом црушникам, то те элементарно могли быстро раскопать информацию о Габриэле и повесить за ним свой «хвост».

Именно Габриэль невольно привел «хвост» в парк вечером накануне нападения. Дальше, туда подтянулась группа захвата. Их было немного, значит ресурсы у следивших за Габриэлем были ограничены, что еще сильнее указывает на ЦРУ. ФБР в этом случае задействовало бы свои отряды и полицию, и тогда бы они обложили трейлерный парк по кругу, так чтобы и мышь не проскочила. Но этого не произошло, и мы с Паулиной по итогу сумели вырваться.

ЦРУ не имеет права работать внутри страны. Группа захвата, задействованная в Лос-Анджелесе, была не велика и ею трейлерный парк было не обложить. Но ставить в известность другие спецслужбы, они не захотели, решив, что справятся сами. И справились бы с высокой вероятностью. Нужен был мощный ударный кулак, который быстро, как раскаленный нож сквозь масло, прошел бы к цели, то есть ко мне, и этот кулак у них был. И вот тут в дело вмешалась цепь случайных событий.

Все подобные подразделения работают по стандартному протоколу. Они не стали с ходу атаковать парк. Неизвестно был ли там фигурант розыска и им сначала нужны были согласования с руководством. На это ушло время. Потом, опять же, по протоколу, атаку назначили на предрассветное время. Именно в предрассветные часы, бдительность часовых притупляется и их легче захватить врасплох. Фигуры на доске были расставлены и все ожидали наступления часа «Ч» чтобы одним быстрым броском завершить операцию.

И, в этот момент, в дело внезапно вступил случайный фактор, в виде мстителя Педро, который сам того не ведая, со своими людьми принял первый удар на себя. Педро с людьми Игнасио подъехал на какое-то расстояние к парку, чтобы нельзя было услышать шум их машин. Там они встали, и уже пешком, подобрались поближе. Педро, хорошо знакомый с местностью, один пошел на разведку. По пути нарвался на профессионалов, сидевших в засаде, те, от неожиданности, открыли по нему огонь из оружия с глушителями.

Педро, благодаря неожиданности и спешке тех, кто сидел в засаде, остался жив. Он сразу открыл ответный огонь и дал приказ своим подельникам на атаку. Люди из микроавтобуса были профи, они быстро сориентировались в ситуации, и положили почти всех нападавших, которые пошли вперед, как стадо баранов на бойню. Вооруженных баранов, но это им не очень то и помогло…

Вся эта заварушка подняла шум, всполошивший трейлерный парк и это дало нам с Паулиной возможность уйти. Точнее, уйти нам дали шум и Габриэль. Именно он с Карлосом и своими людьми, остался прикрывать наш отход и то, что у него было в этом парке, и что он не мог бросить.

Если бы не Педро и его солдатос, если бы они не влезли со своим дурацким нападением, то группа захвата, сняла бы бесшумно часовых и взяла бы меня тепленьким… Ну, или попробовала бы взять. Я все равно был настороже, но в том состоянии, в котором тогда находился, вряд ли бы оказал достойное сопротивление… Скорее всего, меня бы просто пристрелили в завязавшемся бою.

Я должен быть благодарен этому придурку… Мысль была дикой, но от этого не менее верной. Педро, сам того не желая, спас мне жизнь или свободу, что в данном случае одно и тоже.

Что хотел вывезти из парка Габриэль? Паулина говорила, что там была самая дорогая часть техники из грузовика, но только ли она? Вряд ли Габриэль примчался бы туда только из-за аппаратуры. С большей вероятностью, там и был товар картеля на миллион долларов. Сто процентов это был кокаин. Значит по объему это небольшой пакет или сумка. Габриэль приехал защитить товар картеля, потому что знал, что будет если он пропадет. Картель не прощает подобных оплошностей, и он был бы обречен. Взять товар сразу Габриэль не смог. Значит тот спрятан очень хорошо и так просто его было не достать…

Остался ли товар целым после пожара? Судя по дыму который я видел когда мы драпали, и количеству бочек с бензином вряд ли. Хотя, я же не знаю, где он был точно. И Паулина не знает. Габриэль не посвящал ее в эту тайну. Может, огонь до него не и достал. Но там потом, после пожара, сто процентов орудовала целая команда ищеек, которые должны были перерыть весь трейлерный парк в поисках меня или хотя бы следов… Да, шансы на то, что товар уцелел, если он действительно был в парке, не велики… Надо, наверное, начинать поиски с трейлерного парка.

— Ты чего задумался? — голос Элвиса вырвал меня из размышлений. — Сидишь как каменный. Расслабь лицо, а то я тебе морщин нарисую там, где не надо.

— Извини, — заставляю себя отвлечься. — Думаю о своем.

— О девушке? — Элвис хитро прищурился, хотя я его не видел, а просто шестым чувством ощутил это. — Помнишь, я тогда, в студии, говорил, что ты не такой как все? Что ты живой? Так вот, с тех пор ты стал еще живее. Это заметно. Ты, наверное, влюбился.

Я не ответил. Он снова был прав, но говорить о Паулине с посторонним… нет, не сейчас.

— Ладно, молчи. — Элвис сменил кисть. — Теперь самое главное. Слушай и запоминай. Тебе придется самому наносить себе этот грим, когда меня не будет рядом. Времени у нас мало, встретиться быстро не всегда получится. Так что, сейчас я тебе подробно расскажу, что и как делать…

Он начал объяснять. Медленно, терпеливо, словно учил несмышленого ученика. Впрочем, это так и есть.

— Основа — это тональный крем на два тона темнее твоей кожи. Наносить его нужно не просто так, а с учетом скул. Вот здесь, — он коснулся пальцем моей щеки, — делаем затемнение, чтобы скула казалась шире. А вот тут, под скулой, наоборот, высветляем. Это меняет форму лица. Понял?

— Понял.

— Дальше — нос. Я тебе сейчас сделаю накладку из коллодия, она создаст легкую горбинку. Запомни, как я ее ставлю. Сначала обезжириваешь кожу спиртом, потом тонким слоем коллодий, ждешь, пока высохнет. Если нужно добавить объема, можно нанести в два слоя. Снимается все специальным раствором. Я его тебе оставлю с запасом.

Он продолжал говорить, а я старался запомнить каждое слово. Кисти, спонжи, тени, фиксирующий спрей. Элвис был не просто классным гримером, он был настоящим художником, и его инструкции звучали как лекция в академии художеств.

— И последнее — глаза. У латиносов часто бывает легкая монголоидность. Мы сделаем накладки на внешние уголки, чтобы приподнять их. Это ерунда, но с непривычки может чесаться. Терпи. Главное — не три глаза.

Через час он наконец отступил.

— Готово. Сиди смирно, сейчас самое интересное.

Я услышал, как он обходит стул, чувствуя его присутствие за спиной. Элвис взялся за спинку кресла, и я замер в ожидании.

— Ну, смотри, — сказал он и резко развернул меня лицом к зеркалу.

Из мутного стекла на меня смотрел незнакомец. Латинос лет тридцати, с грубоватыми чертами лица, темными усиками, глубоко посаженными глазами. Кожа была смуглой, с легким оливковым оттенком, скулы широкими, нос с характерной горбинкой. Волосы, зачесанные назад, блестели от геля.

Я невольно отшатнулся. Это был не я, а кто-то другой. Совсем иной человек, которого я никогда в жизни не видел.

— Ну как? — Элвис стоял сзади, довольно улыбаясь. — Нравится новый знакомый? Можешь называть его, скажем, Хесусом. Или Мигелем. Или как там тебе надо. Тебе еще нужно приобрести соответствующую одежду. Ну, ты знаешь, что любят носить такие парни, как тот, которого ты сейчас видишь в зеркале…

Я молчал, рассматривая свое отражение. Не верилось, что под этим слоем краски и накладок — мое настоящее лицо, мои глаза. Я поднял руку, коснулся щеки. Отражение сделало то же самое. Это действительно был я.

— Ты гений, Элвис, — пораженно выдыхаю.

— Я знаю, — самодовольно ответил он. — Но предупреждаю: этот грим держится около восьми часов, если не тереть лицо и не потеть. Смывать нужно осторожно, тем составом, что я дал. И не вздумай спать в нем, если не хочешь проснуться с аллергией. На всякий случай, возьми сразу в аптеке таблетки от аллергии и принимай их по инструкции.

— Я понял.

Смотрю на себя в зеркало, и внутри борются два чувства: благодарность к этому обаденному гению и все та же тяжелая ноющая тревога за Паулину. Новая внешность дает надежду, что я смогу пройти незамеченным, смогу найти товар, если он еще цел, и смогу вернуться за ней.

Элвис хлопнул меня по плечу, собирая свои инструменты.

— Береги себя, Мэйсон. Ну, или Хесус, или кто ты там сегодня. Ты хороший парень. Надеюсь, у тебя все получится. И не забудь забрать сумку с нужным инструментом и гримом, там в углу.

Киваю, не в силах оторвать взгляда от незнакомца в зеркале. Потом достаю из кармана пятьсот долларов и, со словами благодарности, отдаю за работу и грим. У меня теперь остается чуть больше тысячи из тех, что не забрали люди дона Альберто и сорок тысяч спрятанных в национальном парке. Думаю, что нужно будет съездить забрать эти деньги. Они мне понадобятся все до цента…

Дверь за Элвисом закрылась. Я остался один в тихой комнате, наедине со своим новым лицом и мыслями о том, что в этой бесконечной игре в прятки со смертью у меня появился еще один козырь.

* * *

Порт Уилмингтона встречал гостей запахом соли, солярки и гниющих водорослей. Где-то в темноте лениво перекликались чайки, и этот крик смешивался с ритмичным гулом работающих и по ночам больших портовых кранов. Огромный заросший пустырь за старыми складами был завален ржавыми контейнерами и грудами мусора. Место глухое, но с хорошим обзором. Идеально для разговора, который не должен услышать никто посторонний.

Две большие машины представительского класса замерли друг напротив друга, как боксеры-профессионалы перед схваткой. Фары погашены, моторы заглушены. Томазо Мессина вышел из машины первым, одернув свой безупречный пиджак, и неспешно прошел вперед, разглядывая машину напротив. За ним, как надежная стена, встали двое его людей в темных плащах.

Игнасио Сальватьерра выбрался из своего «Кадиллака» с ленцой сытого кота. Яркая гавайская рубашка навыпуск, толстая золотая цепь на шее, начищенные до блеска ботинки. Он явно хотел показать, кто тут главный. За его спиной замерли двое. Типичные солдатос. Руки опущены и соединены внизу, чтобы, в случае необходимости, быстро выхватить стволы из-под рубах.

— Томазо Мессина, — растягивая слова, произнес Игнасио, делая шаг вперед. — Слышал о тебе. Говорят, ты теперь правая рука самого Дино Марчелло.

— Люди часто преувеличивают, — ровно ответил Томазо, останавливаясь в паре метров. — Я просто делаю работу, которую он мне поручает.

— Работу, — усмехнулся Игнасио, обводя взглядом пустырь. — Для чего тебе понадобилось вытаскивать меня из моего района? Сюда, в эту вонючую дыру? Не проще было заехать в «La Única», заказать пару бутылок «Patrón» и поговорить там по-человечески?

— Предпочитаю нейтральные территории, — Томазо чуть наклонил голову. — Меньше посторонних глаз. И ушей.

— Уши, — Игнасио хмыкнул и презрительно сплюнул на землю. — У меня в районе тоже чужие уши есть. Но люди которые их носят, не лезут куда не нужно, а иначе, я их им просто отрежу. А здесь… — он брезгливо повел носом, — здесь только крысы.

Повисла пауза. Томазо дал собеседнику время выпустить пар, потом достал из внутреннего кармана конверт.

— Может перейдем к делу, Игнасио. Местечко и впрямь не лучшее.

Игнасио прищурился.

— Сальваторе сказал, у тебя ко мне есть интересное предложение. Но Сальваторе много кому обязан, а я никому и ничего не должен. Я сам по себе.

— У меня есть вопросы, — Томазо выдержал паузу, — И ответы на них могут принести пользу нам обоим.

Он шагнул ближе и протянул мексиканцу конверт. Игнасио взял его, не спеша открыл, достал фотографию. Несколько секунд вглядывался, потом поднял глаза на Томазо.

— Кто это?

— Парень, который мне нужен. Говорят, он мог быть в банде Габриэля Мендосы. Ты его там видел?

Игнасио перевел взгляд на фото, покрутил его в пальцах, будто прицениваясь. Потом усмехнулся и буквально впился глазами в собеседника.

— А что я получу за это? Я, может, вообще ничего не знаю. А может, и знаю. Зависит от того, насколько мне будет интересно вспомнить…

Томазо выдержал его взгляд.

— Если знаешь — получишь поддержку семьи Марчелло в Чикаго. И возможность решать вопросы с семьей Милано здесь, в Лос-Анджелесе.

Глаза Игнасио на мгновение сузились. Он явно прикидывал и оценивал вес данного обещания. Потом он снова посмотрел на фото, почесал подбородок.

— Слыхал я про одного белого парня, может быть это и он. В банде Габриэля точно был какой-то белый. Он убил Хулио.

— Хулио? — заинтересованно спросил Томазо.

— Правая рука Габриэля. — Игнасио хмыкнул, в голосе проскользнула злая усмешка. — Поединок у них там был, при всех. Хулио, был очень серьезным бойцом. Я его знал. А этот…

Игнасио постучал пальцем по фото,

— Этот его завалил. Габриэль даже не рыпнулся. Спокойно принял. Значит, белый стоил для него больше, чем свой.

Томазо слушал, не перебивая.

— Еще я слышал, — продолжил Игнасио, — что именно этот белый угнал грузовик с электроникой со склада. Ловко провернул дело, и что главное, чисто, без следов и без крови. Габриэль после этого чуть ли не молился на него.

— Где он сейчас?

Игнасио только развел руками.

— А хрен его знает. Габриэль его в трейлерном парке спрятал. Тот был ранен в бою с Хулио. После того, как в парке все сгорело, парня и след простыл. Может, подох вместе с Габриэлем и остальными, может, свалил куда. Но если и свалил, далеко уползти не мог, Хулио его хорошо проткнул перед смертью. — Он кивнул на фото. — У Габриэля были с ним дела. Серьезные.

Игнасио вернул фото и конверт обратно. Томазо спрятал фото в конверт и поинтересовался.

— А кто из людей Габриэля мог знать этого белого хорошо?

Игнасио усмехнулся, его глаза блеснули.

— Из тех, что остались живы Педро. Младший брат Хулио. Того самого, которого белый завалил. Педро его ненавидит лютой ненавистью. Он тогда был в гараже, и все видел. Хотел сразу белого прирезать, но Габриэль не дал. Так что, если кто и знает, где этот ублюдок может быть, так это Педро.

Томазо запомнил имя.

— Где его искать?

— А вот этого я тебе не скажу, — Игнасио покачал головой. — После того, как в парке грохнуло, он пропал. Может, с концами. Может, с теми, кто уцелел. Но если он всплывет…

Игнасио вдруг подался вперед, и в его голосе зазвенела сталь,

— Если увидишь его, передай, что я, Игнасио, пристрелю его как собаку. Лично. За то, что он завел моих людей в ту ловушку.

Томазо спокойно встретил его взгляд.

— Если увижу — передам.

Игнасио отступил, снова натянув на лицо маску ленивой уверенности.

— Ладно, Мессина. Твои вопросы кончились? А то у меня есть еще дела…

Томазо кивнул.

— На пока все. Спасибо за откровенность.

— Спасибо не впрок, — оскалившись хмыкнул Игнасио. — Главное, помни про Чикаго и семью Милано. Мы с тобой договорились.

— Договорились, — подтвердил сделку Томазо.

Игнасио развернулся и, не оглядываясь, вразвалку пошел к своей машине. Его люди бесшумно скользнули следом. Через минуту «Кадиллак» взревел двигателем и, взметнув пыль, скрылся за контейнерами.

Томазо постоял еще немного, задумчиво глядя в темноту. Потом достал блокнот, дописал: «Педро, брат Хулио, ненавидит белого, может знать, где искать».

— Поехали, — бросил он водителю, садясь в машину.

«Линкольн», мягко урча двигателем, растворился в ночи, оставив пустырь в тишине, которую теперь нарушали только крики чаек и далекий мерный гул работающего порта.

* * *

Дверь номера четырнадцать «Desert Moon Motel» подалась с неохотным скрипом, будто тоже не верила, что сюда кто-то может заявиться в такой поздний час. Я неторопливо шагнул внутрь и закрыв за собой дверь задержался на пороге сразу попав под перекрестие двух взглядов — один злой, второй настороженно-профессиональный.

Педро сидел на продавленной кровати, сжимая в руке пистолет. Дуло смотрело мне в живот. Аугусто, устроившийся в кресле у окна, даже не шелохнулся, но его правая рука уже скользнула под мышку, где угадывалась кобура.

— Quieto, (Стоять) — процедил Педро, и голос его дрожал от напряжения. — Ni un paso más, cabrón. (Ни шагу дальше, ублюдок.)

Замираю на месте. Я ожидал подобный прием. В тусклом свете единственной лампочки они видели только незнакомца — латиноса лет тридцати, с усиками, грубоватыми чертами и темными глазами одетого в яркую цветастую рубаху, темные брюки и начищенные лакированные туфли с острыми носами. Того, кого здесь быть никак не должно было.

— Остынь, Педро, — говорю своим обычным голосом, и это подействовало на него как удар током. Пистолет дрогнул в его руке.

— ¿Qué… qué chingados? (Что… за херня?) — неверяще выдохнул он.

— Это я, техник, — Поднимаю руки, показывая, что у меня нет оружия, и медленно шагаю к свету. — Тот, кого ты ненавидишь. Техник. Мэйсон. Козел. Как хочешь называй. Только успокойся…

— No mames, güey, pareces otro puto cabrón (Ни хрена себе, чувак, ты выглядишь как совсем другой хрен) — качает головой Педро.

Аугусто не вытащил оружия, но и не расслабился. Его глаза, узкие, как у ящерицы, тщательно ощупывали мое новое лицо, искали следы подвоха.

— Это невозможно, — как отрезал он. — Ты не он. Кто ты?

— Грим, — я осторожно коснулся своей щеки. — Хороший грим. Меня здесь ищут слишком многие, чтобы светить своей настоящей рожей. Теперь для всех остальных я Хесус Рамирес, мексиканец из Синалоа. И вам обоим лучше привыкнуть к этому прямо сейчас.

Несколько секунд в комнате висела мертвая тишина. Педро смотрел на меня, и в его глазах мешались недоверие, злость и, кажется, тень уважения. Аугусто наконец опустил руку и едва заметно кивнул.

— Хесус, значит, — процедил он. — Умеешь ты удивить, técnico. Ладно, садись. Раз уж ты здесь, будем говорить о деле. Сегодня пошел второй день из отпущенного вам срока. Я хочу знать, что вами было сделано, чтобы выполнить поручение дона Альберто?

Педро убрал пистолет, но сидел как на иголках, настороженно сверля меня взглядом. Я сел на второй стул, стараясь не делать резких движений. Хрен его знает этого Педро. Мы вроде договорились, но теперь у него ствол. Мало ли, что ему взбредет в голову. У меня тоже уже есть ствол. Он спрятан за рубашкой сзади. Я достал его днем из тайника. Со стволом всяко лучше Но использовать его сейчас точно не стоит. Нам троим еще работать вместе и эти парни мне пока нужны.

— Что узнали? — Аугусто говорит сухо, по делу, уже приняв мой новый облик как должное.

Его не волнует наличие оружия у Педро, думаю, что и мой ствол его не расстроит. Мы же не мальчики из воскресной школы и общаться нам придется с очень опасными типами. Педро перевел дыхание, и начал первым.

— Я нашел троих. Мои давние приятели толстяк Пеппе, Чало и еще один парень Мигель. Выжили в ту ночь, потому что были не в парке, а в других местах. — Он говорил быстро, сбивчиво, но по делу. — Перевел их под себя, за них могу поручится. Если надо — люди еще будут. Человек десять точно соберу.

— Сколько их всего осталось? — требовательно спросил Аугусто.

— Десятка полтора, может, больше из чуть более чем пятидесяти. Часть разбежалась, когда узнали, что Габриэль… ну, когда все случилось. Часть, — Педро скрипнул зубами, — переметнулась к Игнасио. Он теперь полностью хозяйничает в Уилмингтоне. Работает под Гвадалахарским картелем…

— Tú querías ayudarle a tomar el puerto, (Ты же сам ему хотел помочь взять порт), — мрачно заметил Аустото и добавил. — Это плохо. Очень плохо. Но с Игнасио мы еще разберемся. Нельзя просто так кидать картель из Синалоа. За такое всегда платят. «El cártel de Guadalajara no nos asusta, pero ahora no es el momento» (Гвадалахарский картель нас не пугает, но сейчас не время).

— Может быть тебе уже пора прояснить что за товар мы ищем? — Обращаюсь к Аугусто — Я уже приблизительно понимаю, но хотелось бы знать точно…

— Cocaína colombiana. En una bolsa negra grande. (Колумбийский кокаин. В большой черной сумке). — коротко говорит Аугусто.

Переглядываемся с Педро. Тот понимающе кивает. Так и есть. Что же еще за товар может быть у картеля из Синалоа…

— Кто-нибудь из тех людей, с которыми ты сегодня встречался, знает, где может быть товар картеля? — спрашиваю, глядя в глаза.

Тот качает головой. В его взгляде впервые за все время мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Никто. Ни Пеппе, ни Чало, ни Мигель. Они даже не знали, что у Габриэля был товар картеля. Я тоже не знал. Может Хулио, но он мне никогда об этом не говорил… Это вообще была тайна. Получается, что только Габриэль и.… и Карлос, наверное. Но Карлос, скорее всего, мертв. Сгорел в парке вместе с Габриэлем.

Аугусто перевел взгляд на меня. Вопрос читался без слов: «А ты что думаешь?»

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Если Габриэль примчался в парк в ту ночь, значит, есть большая вероятность, что товар был именно там. Иначе, зачем ему было так рисковать? Он знал, что Педро пропал, и подозревал, что тот может кинуться за помощью к тому же Игнасио, но все равно поехал. Не за техникой же, в самом деле. — Я посмотрел на Педро. — Как думаешь, могли товар забрать люди Игнасио?

— No. (Нет.) — Педро мотнул головой. — Esos idiotas militares pusieron a casi todos allí. (Те, идиоты военные почти всех там положили.) Ушел я, и может еще кто-то. Дальше, там был бой между ними, и теми, кто был в парке. Ну, а потом козлам Игнасио там нечего было делать. Там должно было понаехать много копов… Игнасио не дурак, и не сунется туда где сидят копы.

— Думаю, что, товар был где-то в парке. Спрятан так, что быстро не достанешь. Может, в тайнике под одним из сгоревших трейлеров. Может, в том самом трейлере, Габриэля. Или в пустыне рядом. Не знаю. Но другого следа у нас нет. — говорю после небольшой паузы. — Надо начинать поиски с трейлерного парка. Только там могут еще быть полицейские. Нужно придумать для них легенду, зачем мы там крутимся.

Аугусто задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Потом коротко кивнул.

— Значит, завтра едем в парк. Посмотрим, что осталось после пожара. Если товар был там, могли что-то найти. Или не найти. — Он поморщился. — Pero si él no está allí, estamos en el culo. (Но, если его там нет, мы в полной заднице.)

Педро сжал кулаки, но промолчал.

— Mañana al amanecer salimos, (Завтра на рассвете выезжаем), — подвел черту Аугусто. — Сейчас всем спать. И без глупостей. — Он посмотрел на меня, потом на Педро. — Вы мне оба нужны живыми и здоровыми. Пока товар не найдем. No, me importa si se muerden el uno al otro. (Дальше хоть перегрызите друг другу глотки, мне наплевать.)

Я откинулся на спинку стула. Завтра едем парк. Думаю, там обязательно должны быть наблюдатели от ФБР или ЦРУ. Не могли они оставить подобное место без наблюдения. Посмотрим, как завтра сработает моя маскировка. Не буду смывать ее на ночь. Утром, перед выездом обновлю немного, а пока выпью противоалергенное, чтобы не обсыпало.

Педро положил пистолет под подушку и лег, укрывшись одеялом и отвернувшись к стене, но я знал, что он не спит. Аугусто достал сигарету, но так и не закурил. Он так и сидел с ней в пальцах застыв в раздумьях. Предстоящая ночь обещала быть длинной.

* * *

Энск встретил Вику холодным промозглым ветром и мелким, противным дождем. Она подъехала к дому где жил Юра на такси и расплатившись с водителем, дождалась пока тот достанет из багажника ее сумку с вещами. Девушка зябко куталась в легкое весеннее пальто, жалея, что не взяла с собой зонт. Погода здесь оказалась холодней чем в Москве, несмотря на то, что уже была середина мая.

Закончив с водителем Вика, подхватив сумку, быстро вошла в подъезд и буквально взлетев по ступенькам замерла перед дверью. Сердце отчаянно колотилось. Она не видела Валентину Сергеевну с того самого дня, когда сообщила ей, что Юра жив. Вдруг Юра уже как то связался с матерью, или даже уже был дома. Шансов на это было не много, но вдруг…

Дверь открылась после второго звонка. Валентина Сергеевна выглядела… иначе. Не той сгорбленной, убитой горем женщиной, которую Вика помнила по своему прошлому приезду. Морщинки у глаз никуда не делись, седины даже прибавилось, но глаза теперь горели живым, теплым светом. Она сразу узнала гостью.

— Вика! Доченька! — Мать всплеснула руками и тут же шагнула вперед, обнимая девушку. — Заходи, заходи в дом скорей! Промокла вся, насквозь! Ох ты, господи…

Она засуетилась, помогая Вике снять пальто, повесила его на плечики в прихожей, подала мягкие войлочные тапки.

— Проходи на кухню, я как раз только что чайник поставила. Сейчас согреешься. Я и пирожков с капустой с утра напекла, Юрочка их очень любит… — она осеклась на мгновение, но быстро справилась с собой. — Ты с дороги, голодная небось?

Вика улыбнулась, чувствуя, как отступает внутреннее напряжение.

— Спасибо, Валентина Сергеевна. Пирожки с капустой это замечательно. Я их тоже очень люблю.

Кухня была маленькой, но чистой и уютной. На подоконнике цветы в горшочках, на столе свежая скатерть в клетку. От чайника поднимался пар. Вика села на табуретку, наблюдая, как мать Юры хлопочет, доставая из буфета чашки, сахарницу, вазочку с вареньем.

— Вы простите, что без предупреждения, — начала Вика, грея руки о горячую кружку. — Жаль у вас нет телефона, а то я бы позвонила заранее. А телеграмму давать как-то неудобно было…

— О чем ты, доченька… Я всегда тебе рада, наоборот, мне так приятно… — мать поставила на стол тарелку с румяными пирожками, села напротив. — Ты всегда здесь желанная гостья. Спасибо тебе, что не забываешь.

Они помолчали немного, каждая думая о своем. Потом мать осторожно спросила:

— Может, у тебя весточка есть? От него?

Вика отрицательно покачала головой.

— Нет. С того самого звонка больше ничего. Но… — она замялась, подбирая слова. — У меня есть новости для него. Важные. Если он вдруг выйдет на связь с вами.

Мать подалась вперед, вся превратившись в слух.

— Я слушаю, доченька. Что сказать ему?

— Мой дед… он передал, что все закончилось. — Вика говорила тихо, стараясь, чтобы слова звучали четко. — Понимаете, Валентина Сергеевна, все, что было с ним связано, та история, из-за которой он не мог вернуться… теперь это легенда. Официальная. Закрытая. Документы подшиты, дело сдано в архив. Ему больше ничего не грозит. Он может возвращаться.

Мать слушала, и на глазах у неё выступали слезы. Она промокнула их уголком фартука.

— Господи… Неужели? Неужели правда?

— Правда. — Вика кивнула. — Дедушка сказал: теперь все чисто. Темы про…

Девушка запнулась

— Про его «сны» больше не существует. Он может жить обычной жизнью.

Мать нахмурилась.

— Какие такие «сны»? Я не понимаю…

— Он сам поймет, — быстро сказала Вика. — Я и сама не знаю о чем это… Это их тайны. Вы просто передайте, что все закончилось. И пусть возвращается. Домой. Ко мне… к вам…

Мать покачала головой, но переспрашивать не стала. Помолчала, собираясь с мыслями, потом вдруг встрепенулась:

— Ой, Вика! Я ведь тебе не рассказала… Тут такое дело.

Она пододвинулась ближе, понизила голос, хотя в квартире никого, кроме них, не было.

— Пару месяцев назад, еще в начале весны, приходил ко мне один человек. Зовут Иван Карабанов. Юра мне про него рассказывал, когда в отпуск из армии приезжал. Говорил, что если что, этот Иван поможет, и что ему можно верить.

Вика насторожилась.

— И что ему было нужно?

— Он меня спрашивал о Юре. — всплеснула руками мать. — Сказал, что они встречались в восемьдесят пятом, и что Юра ему как брат. После этого, он появлялся еще несколько раз. Продукты приносил, деньги. Я отказывалась, а он сказал «Это от Юры, не отказывайтесь». Конверт оставил, там сумма приличная была. Я не брала сначала, а он все равно оставил. И сказал, что будет заезжать, проверять, как я.

Вика слушала, и в голове у нее прыгали мысли. Иван Карабанов… Юра как-то рассказывал о нем мельком, но с большой теплотой. Кажется, это был его друг, с которым они познакомились при каких-то сложных обстоятельствах.

— Вы ему рассказали про Юру? — спросила Вика осторожно.

— Нет, что ты! — Мать замахала руками. — Я же понимаю, что это не моя тайна. Сказала только, что Юра пропал без вести в Афганистане. Что мне сообщили… Он сам мне оставил свой телефон. Если что, говорит, звоните…

Она полезла в ящик кухонного стола, достала старую записную книжку, полистала и протянула Вике листок с записью.

— Вот, взгляни. Я не знала, что делать, думала, может он помочь сможет… А теперь, после твоих слов… А если, ему рассказать? Он же друг Юры, настоящий. Таких друзей не бросают.

Вика взяла листок, посмотрела на цифры. Потом перевела взгляд на мать.

— Я не знаю, Валентина Сергеевна. Это все государственные тайны… Дед меня убьет, если узнает, что я кому-то рассказала.

— А ты и не рассказывай все, — мать смотрела на нее с надеждой. — Ты просто встреться с ним, и поговори. Пойми, что за человек. Если увидишь, что ему можно верить, тогда и решишь. А мне одной страшно. Вдруг он действительно помочь сможет? Вдруг у него есть какие-то связи, возможности? Он говорил, что тоже служил в Афганистане раньше Юры…

Вика задумалась. В словах матери был резон. Если Иван Карабанов — настоящий друг, он имеет право знать, что Юра жив. Но раскрывать все детали… нет, нельзя. Только самое главное.

— Вы можете ему позвонить? — спросила Вика. — Сказать, что я здесь, и что хотела бы с ним встретиться? Без подробностей. Ну скажем завтра

Мать оживилась.

— Конечно, доченька! Сейчас выйду к автомату и позвоню.

— Тогда я, наверное, поеду в гостиницу, а завтра к десяти утра подъеду к вам, пусть он меня подождет. — Кивнула Вика.

— Да куда же ты поедешь, в такую то погоду. — удивилась мать Юры. — Оставайся, я тебе в комнате Юры постелю. Мы с тобой еще посидим, поговорим о Юрочке…

— Не знаю, мне неудобно как-то вас стеснять, — замялась Вика.

— И знать ничего не желаю. Оставайся. — как отрезала Валентина Сергеевна. — Ишь чего удумала, стеснит она меня…

— Хорошо, Валентина Сергеевна, — улыбнулась Вика.