В далекий путь
707 г. ab Urbe condita
Ты слышишь печальный напев кабестана?
Не слышишь? Ну что ж — не беда
Уходят из гавани дети тумана,
Уходят. Надолго? Куда?..
Их ждут берега четырех океанов,
Там плещет чужая вода…
Уходят из гавани дети тумана,
Вернутся не скоро… Когда?
Б. Стругацкий
Три необычных корабля, появившиеся пару дней назад на рейде, притягивали взоры горожан Олисиппо*. Высокобортные, водоизмещением намного большим, чем обычного «круглого корабля»**, с тремя мачтами, как на больших триерах или галеасах. И никаких весел! Даже для управления…
Руля вообще не видно, если на привычных уже галерах заметен румпель на корме, то на этих кораблях вообще ничего обнаружить наблюдением невозможно. Разве что странную настройку на корме, с чем-то вроде огромного колеса, у которого вроде бы дежурит пара матросов.
* Олисиппо — город в Лузитании,
в районе современного Лиссабона
** ' Круглый корабль' — обычное название
торгового судна в Риме.
Передвигался за счет парусов,
имел две мачты —
установленную в центре
обычную грот-мачту,
с одним прямоугольным и парой косых парусов,
и наклонную переднюю фок-мачту
с одним прямым парусом,
помогающим при подруливании судна.
Корбут — зерновоз.
Обсуждавшие конструкцию диковинных корабликов «знатоки» снова заспорили о том, как же эти суда управляются. Один уверял, что подобно корбутам, на которых он проходил по морю не одну милю, перевозя зерно из Африки в Италию, все дело в парусах и маленькой наклонной мачте на носу. Второй возражал, что и на корбутах, как и на всех остальных судах, руль или рулевые весла все равно имеются. Спорили они ожесточенно, но до драки дело так и не дошло. Хотя двое стоявших рядом, одетых как матросы, мужчин, один из которых был похож на эллина, а второй явно походил на римлянина, похоже, ожидали что все закончится выяснением правоты на кулаках.
Но не дождавшись драки, они переглянулись и пошли в сторону ближайшей каупоны. В которой у этих путников оказалась снята комната. Через час к ним пришли четверо гостей и, ненадолго посидев в комнате, ушли. После чего двое оставшихся матросов просидели в комнате до следующего утра. А когда они уходили утром, хозяин каупоны отметил про себя, что они при всем внешнем сходстве с вечерними постояльцам, совершенно другие люди. Пятнадцать лет, потраченных на угождение посетителям, добавили не только седины в голове. Глаза научились замечать характерные черточки любого посетителя. Вот и сейчас он заметил то, на что вряд ли обратили внимание другие. Грек явно стал старше, а римлянин — младше. Да и походка у этих гостей совсем другая. «Вечерние» ходили слегка вразвалочку, как обычно двигаются моряки, привычные к качке. А эти шли плавным шагом бойца, готового в любой момент вступить в бой, но на суше. Но запомнив это для себя, доносить об этом владелец каупоны никому не собирался. Не стоит лезть самому в жернова мельницы…
Между тем бывшие посетители портовой таверны сейчас сидели в переоборудованном в рабочую комнату триклинии одного из домусов в центре города.
— Но я до сих пор считаю, что вся эта скрытность — ни к чему, — заметил грек, продолжая рассматривать расстеленную на огромном столе и закрепленную по углам и длинной стороне свинцовыми грузиками карту.
— Напрасно, Архилох, — ответил римлянин. — Больше половины сенаторов и даже часть легатов резко против увеличения расходов на флот. Тем более на всякие сомнительные походы в дальние моря. Даже эти три каравеллы пришлось строить втайне от Сената и его ораторов. О том, что вместо корбутов для перевозки зерна построены каравеллы для дальнего плавания знают только триумвиры и несколько человек в управлении флота. Причем даже Публий Красс лишь не стал возражать против этих расходов, но на самом деле тоже не желал тратить деньги на экспедицию.
— Теперь мне все ясно, — усмехнулся Архилох. — Политика и интриги… Что же, постараюсь оправдать твои надежды и не только добраться до Атлантиды, но и вернуться обратно, — он снова склонился над картой. — Любопытно… очень интересно. Почему ты не показывал мне эту карту раньше? — спросил он у Луция.
— Потому что я «вспоминал» ее по частям и рисовал отдельные куски, которые потом пришлось складывать вместе опытному художнику. Причем получилось то, что ты сейчас видишь, после примерно полусотни попыток. Предыдущие не совпадали с тем, как я видел во сне. Те наброски пришлось уничтожить, чтобы они не попали в чужие руки, — ответил Луций, нахмурившись.
— Художника тоже? — усмехнулся Архилох.
— Не настолько я кровожаден, — вернул ему улыбку Луций. — К тому же этот искусный мастер может еще пригодиться позднее. Отправил его на виллу, под охрану.
— Но все же, — показав на юг Африки, спросил Архилох. — Ты же отметил, что там есть золото. Почему мы плывем не туда, а в Атлантиду?
— Потому что это золото достать сложнее, чем переплыть Океан. Оно не у самого моря, а в глубине суши. Поэтому проще найти золото здесь, в Европе. Тогда как тех редкостей, которые можно найти там, на земле за Океаном, в Африке мы точно не найдем. К тому же открытие новой, неведомой земли флоту на пользу пойдет. Можно будет добиться, чтобы денег побольше выделяли и кораблей новых построить. С учетом тех недостатков, которые ты в походе обнаружишь. — Я ходил к западным берегам Британии, — подумав, заметил Архилох, — и слично видел лодку, выдолбленную из цельного дерева. Ее прибило морским течением откуда-то с запада. Но это доказываетс лишь, что где-то неподалеку на запад находятся неведомые острова, ни не более. А ты уверяешь, что там огромная Атлантида. Про которую пишут, что она утонула.
— Купцы, побывавшие в Гибернии тоже писали о пойманной в море долбленке, — ответил Луций Лонгин, — Ее принесло морским течением с запада. И было это всего три года назад. Слишком частые находки просто для островов, не находишь?
— Жаль, что там не сидел живой гребец, — ответил Архилох, — его бы расспросили подробно, откда он плыл и куда. И придали бы мне больше уверенности в твоих словах. Потому что даже уже успешное плавание по твоим указаниям к Янтарному берегу не может устранить мои сомнения. Особенно с учетом приводимых тобой расстояний до этого… материка.
— Я твердо знаю, что Атлантида существует, — ответил Луций, — но только она совсем не похожа на те выдумки и россказни, которые описывают греческие сказочники. И достичь ее можно только на таких кораблях, что построены для тебя. Клянусь Юпитером Капитолийским, давшим мне это знание…
Подумав, Архилох неохотно согласился с Луцием. После чего они некоторое время провели, подсчитывая поготовленные и уже погруженные в трюмы кораблей запасы и прикидывая возможности продлить путешествие больше чем на год…
Еще через неделю, стоя на причале Луций провожал взглядом лодку с сидящим в ней Архилохом. Кроме окружавшей его свиты и местных магистратов, на берегу собралось почти все население городка.
Вот лодка доплыла до борта флагманского корабля, легат флота в сопровождении своих двух контуберналов поднялся на палубу. Лодка, гребцы которой служили на местной, приписанной к порту миопароне, вернулась обратно. Но до того момента когда ее борта коснулись причала, на кораблях уже поднялись паруса. Может быть случайно, а может специально, но время отплытия Архилох выбрал так, что солнце для наблюдателей на берегу светило сквозь паруса. Отчего казалось, что корабельные мачты скрылись под покрывалом из алых полотнищ. Среди горожан, стоящих неподалеку от Луция Лонгина со свитой, раздалось несколько восхищенных женских криков. А кто-то из наблюдателей заявил на корявой местной латыни, что боги дали благоприятный знак. Луций подумал, что боги всегда на стороне тех, кто действует. Но вслух лишь произнес, обращаясь к своей небольшой свите и членам городского совета:
— Они отправились в путь в день посвященный Янусу и бог — покровитель всех начинаний несомненно на их стороне. Эти календы секстилиса (августа) обязательно войдут в историю. Мы еще с гордостью будем рассказывать внукам что лично видели отправление знаменитой эскадры Архилоха.
Между тем на борту флагманского корабля, носящего городое имя «Повелитель волн», свободные от вахты матросы, либурнарии и баллистарии смотрели, прощаясь, на берег. Легкий попутный ветер наполнял паруса кораблей, одновременно напоминая приносимыми с берега запахами о покинутой путешественниками земле. Выйдя из бухты, корабли взяли курс на юго-запад, к Счастливым* островам.
* С частливыми римляне называли Канарские острова
Ветер все время держался попутный и работы у матросов оказалось совсем мало.
Поэтому Архилох разрешил команде песни петь и развлекаться. Свободные от вахты матросы, собравшись в кружок, развлекались пением, спев одну греческую матросскую песню и одну деревненскую песню на латинском языке. Потом два либурнария из испанцев, под музыкальное сопровождение их соплеменников, игравших на небольшом барабане и двух маленьких флейтах, показали танец с мечами. Несмотря на то, что римляне в целом к мужским танцам относились неодобрительно, выступление этих морпехов всем понравилось. Даже Архилох лично поблагодарил обоих за столь интересный и необычный танец. После чего разрешил исполнять воинские танцы всем либурнариям.
Такое легкое и в целом довольно приятное путешествие продолжалось целых шесть дней. Причем командиры и начальники старались развлекать экипажи кораблей всякими способами, от учебных тревог до пения и разнообразных игр. Так, вечерами корабли приближались друг к дургу вплотную, почти касаясь бортами и экипажи устраивали соревнования в пении и стрельбе по выбрасываемым за борт мишеням. Все это позволяло отвлечь людей от страха перед необъятным морскими простором, на котором никто не смог бы заметить ни единого пятнышка, намекающего на земную твердь. А на седьмой день впереди показался остров. Который, как сообщил наварх, и был одним из тех Счастливых островов, на которых корабли должны были остановиться на несколько дней перед тем, как отправиться к неведомой земле на западе.
Эскадра подошла к большому острову с издалека заметной высокой горой, заметной по сверкающей белизной вершине. Как записал в хронике похода официальный летописец экспедиции Гай Плиний Примус, остров этот назывался в лоциях Нингуария (Тенерифе), из-за снега лежащего на вершине горы. Неподалеку от берегов этого острова корабли встретили пару лодок местных жителей, напомнивших опытным морякам долбленки северных варваров с берегов Данубия и Понтийского моря. Причем гребцы в лодках, высокие, крепкие, светлокожие и светловолосые, напоминали тех же северных варваров. Только язык их оказался непохож ни на один из знакомых римским путникам языков народов Средиземного моря. Хотя некоторые из моряков уверяли, что часть слов очень напоминают мавретанские.
Причаливать к борту кораблей, легших в дрейф, варвары не стали. Одна из лодок, обогнув флагманский корабль, устремилась к берегу. Вторая, поравнявшись с носом «Повелителя волн», легла в дрейф. Тогда Архилох приказал впередсмотрящему помахать гребцам в лодке флажком, а матросам — поднять несколько парусов. Корабль, подгоняемый ветром, легко обогнал не только пытавшуюся держаться рядом вторую, но и первую лодку. И затем, убрав паруса, «Повелитель волн» по инерции приблизился к острову, бросив якорь почти у самого острова. Спустили с кормы лодку и в нее погрузились, кроме гребцов, сам Архилох, оба из его контуберналы, и тройка аркбаллистариев. Причем оружия, кроме кинжалов и укрытых на коленях у стрелков арбалетов, они не взяли. Но аркбаллистарии были наготове, на случай попыток взять легата и его сопровождающих в плен.
Аборигены встретили римлян дружелюбно. Причем, к удивлению римлян, среди местных варваров оказалось несколько самых настоящих пунов. Попавших, по их словам, на остров после гибели в шторме их корабля. Позднее выяснилось, что переселившиеся в Мавретанию после разгрома и разрушения Карфагена, пуны продолжали добывать на островах соки некоторых трав и деревьев, позволяющие получить пурпурную краску.
Но, как бы то ни было, наличие таких переводчиков оказалось весьма кстати. Правда, контубернал Марк Юний Лингва, взятый в экспедицию из-за поистине божественных способностей к изучению языков, все равно начал изучать говор местных варваров, называвших себя «гуанчетихе». Местные жители ходили почти нагими, как мужчины так и женщины. При этом они все отличались светлой кожей, высоким ростом, голубыми глазами и светлыми волосами. Вожди отличались одеждами из козьих шкур, выкрашенных в шафраново-желтый и красный цвета. Шкуры выглядели хорошо выделанными, а одеяния — изящными и тонкими, весьма искусно сшитыми нитками из кишок. Договориться с вождями удалось быстро. Римлянам разрешили высаживаться на остров, набирать свежую воду и обменивать на предлагаемые ими товары овец и коз.
К удивлению путешественников, металлов эти варвары не знали, но искусно изготовляли оружие и орудия труда из камня и дерева. Жили они в пещерах, как самые настоящие троглодиты. Но при этом выращивали ячмень. Зерно мололи на примитивных ручных мельницах, похожих на мельницы африканских варваров. Кроме того, аборигены держали овец, коз и свиней, ели их мясо и молоко, изготовляли масло и сыр. Их основная пища — ячмень, размешанный в молоке и жире. Приправой к редкому, как праздничное блюдо мясу служили листья папоротников и коренья.
Собаки варваров назывались «бардино*» и ничем не уступали в своих статях знаменитым молоссам. Их использовали в основном для охраны знати, поскольку охотились островитяне мало. За неимением крупных диких животных, охота шла на ящериц и птиц, которых жители сбивали камнями. Метали они камни руками, причем так далеко и метко, что им могли позавидовать даже балеарские пращники. Однако собаки понравились римлянам настолько, что Архилох разрешил купить на каждый корабль по паре. Надеясь довезти до Рима хотя бы несколько…
Не меньше всего остального удивило римлян странное отношение к морю. Лодок у варваров было мало, далеко от берега отплывать они опасались. Поэтому рыбу ловили исключительно с берега или с небольших плотов. Позднее из бесед с варварами путешественники узнали, что далеко в море они опасаются заплывать из-за течения, которое внезапно подхватывает лодку и обычно уносит в океан. Течение настолько сильное, что спорить с ним не могут даже самые могучие и опытные гребцы. Именно поэтому отходить далеко от берега на своих долбленках, с великим трудом изготавливаемых из «драконова дерева», островитяне опасались.
* использовал современные названия
Корабли эскадры побывали и на других островах архипелага. На них жили похожие на обитателей Нингуария племена. Однако не только названия, но и языки и даже отношения между соплеменниками на каждом из островов были свои, непохожие на все остальные. Отчего прибавилось работы не только Гаю Плинию Примусу, но Марку Юнию Лингве. Эти двое умников только и успевали пересаживаться с одного корабля на другой, чтобы лично побывать на всех островах и успеть переговорить с местными варварами. А потом записать полученные сведения…
Но все рано или поздно кончается. Кончился и отдых моряков на воистину Счастливых островах отличавшихся мягким климатом и гостеприимством жителей. За девять дней до сентябрьских календ три корабля эскадры последовательно подняли все паруса и направились на юго-запад в поисках течения, уносящего лодки в океан.