Гэй задержалась у калитки, глядя, как на востоке, за кромкой еловой рощи, над пастбищем Утопленника Джона на склоне холма, поднимается большая красная луна. За спиной, сквозь деревья вокруг Мэйвуда, проглядывало величественное, свежее, нежно-чистое ветреное закатно-желтое небо. С дороги на холме до нее доносились отголоски смеха. Значит, в мире еще остался смех. Гэй была одна и радовалась этому. Нынче жизнь казалась не столь невыносимой, лишь когда она оставалась в одиночестве.

Все эти недели Гэй испытывала какую-то притупленную тоску, беспокойство, равнодушие. Новый дом больше не волновал ее; все поблекло. Она страстно желала уехать далеко отсюда, или умереть, или хотя бы перестать существовать. Жизнь так запутанна. Она постоянно думала о Ноэле и ничего не могла с собой поделать. Чем он занят… о чем думает… что чувствует? Несчастлив ли он? Или… стал мудрее? Узнать бы ответы на эти вопросы! Она никогда их не узнает. А меньше чем через месяц должна выйти замуж за Роджера.

Она все еще стояла там, когда появился Ноэль. Он пришел, когда она не ждала его, когда собиралась замуж за Роджера. Гэй подняла голову и увидела его. Он стоял перед ней, красивый, словно кинозвезда, и… и… щеголеватый! Да, щеголеватый, совсем как маленький Пенни Дарк. Через двадцать лет он будет точь-в-точь как Пенни Дарк. Голова Гэй пошла кругом, она подумала, не сходит ли с ума.

– Ноэль! – воскликнула она.

– Да… это я, Ноэль.

Он подошел ближе и взял ее за руку. Она посмотрела на него. Он будто бы стал ниже ростом? Нет, просто она привыкла смотреть снизу вверх на Роджера. Волосы Ноэля казались слишком курчавыми – что там Нэн говорила о щипцах для завивки? Ох, да что на нее нашло? Почему ей в голову лезут такие абсурдные мысли – сейчас, в этот прекрасный миг, когда к ней вернулся Ноэль?

Ноэль оперся о калитку и торопливо говорил, заверял ее, что никогда не любил Нэн. Нэн преследовала его, поймала его в силки, это были временные чары, на самом деле он никогда не любил никого, кроме Гэй. Она простит его? Вернется к нему?

Очевидно, Ноэль вообще не сомневался, что получит прощение. Гэй подумала, что он очень уверен в собственной привлекательности. Он обнял ее за плечи и привлек к себе. Долгие месяцы она тосковала по его объятиям, прикосновению его губ, его щеке, прижатой к ее щеке. Но теперь, когда это произошло, Гэй вдруг рассмеялась. Она вся дрожала от смеха. Возможно, немного истерического, но Ноэль не знал об этом. Он резко отпустил ее и отступил на шаг, охваченный изумлением и досадой.

– Ты такой… такой… смешной! – выдохнула бедная Гэй.

– Прошу прощения, – сухо сказал Ноэль.

Он ожидал совсем не этого.

Гэй заставила себя перестать смеяться и посмотрела на Ноэля. Старые чары рассеялись. Она увидела его таким, каким никогда не видела прежде – каким его всегда видел клан. Красивый парень, считавший, что каждая взглянувшая на него девушка обязательно в него влюбится; пустой, эгоистичный. И этого человека она якобы любила? Любовь! Да она вообще ничего не знала о ней до этой минуты, когда поняла, что влюблена в Роджера. Роджер – мужчина! Ноэль – всего лишь мальчишка. И доживи он хоть до ста, он навеки останется мальчишкой с неверным сердцем, юношеским тщеславием, юношеской пустотой. Когда-то она воображала себя влюбленной в него, воображала, что сердце ее разбилось, когда он бросил ее, но теперь…

«Надо же, это давно в прошлом», – изумленно подумала она.

Как только Гэй обрела дар речи, она отослала Ноэля прочь. Голос ее все еще дрожал, и Ноэль подумал, она все еще смеется над ним. Он ушел в сильном негодовании. Для Ноэля Гибсона подвергнуться насмешкам оказалось новым и весьма здоровым опытом. Ему это пошло на пользу. С тех пор он никогда не вел себя столь самоуверенно.

Гэй еще долго стояла у калитки, пытаясь прийти в себя. Небо потемнело, и ее озарял лунный свет. Дыхание осеннего ветра осыпало ее дождем из серебристо-золотых листьев. Она любила ночь – любила все. Чувствовала себя рожденной заново. Какая удача, что Ноэль вернулся. Если бы он не вернулся, она, возможно, так и думала бы, что он ей небезраличен, и не заметила бы безграничные различия между ним и Роджером. Вернуться так скоро – и так бесстыдно. Есть ли в нем хоть что-то? Умеет ли он любить по-настоящему? Но он пришел, и его возвращение освободило ее от призрачных оков.

«Наверное, если бы не кувшин, я бы до сих пор была помолвлена с ним… возможно, даже вышла бы за него замуж».

Она содрогнулась. Как это ужасно – как ужасно быть замужем за кем-то, кроме Роджера! Она не могла даже представить себя замужем за кем-то, кроме Роджера. Храни Господь тетю Бекки!

И все же ее посетило странное, беглое чувство утраты и бесплодности. Столько страсти и боли – ради чего? Как жаль, что теперь все это кажется таким глупым. Как жаль, что она была влюблена в саму мысль о любви. Клан был прав, совершенно прав. Это немного ранило ее. Не очень-то приятно признавать правоту семейства в том, что ты была маленькой дурочкой.

Но она знала: неважно, насколько они правы. Она рада, что они оказались правы. Ах, как хорошо вновь чувствовать себя живой, вновь ощутить интерес к жизни! Она так давно этого не чувствовала. Словно вернулись все утраченные краски и веселье. Время яблоневого цвета прошло. Ничто не вернет его. Настало время роз – темных, душистых роз любви зрелой женщины. Месяцы страдания превратили Гэй в женщину. Она восторженно подняла руки, будто лаская ночь – прекрасную, серебристую сентябрьскую ночь.

– Позволь смахнуть с тебя лунный свет, – сказал кто-то – милый ее сердцу кто-то с любимым голосом.

– О, Роджер!

Гэй повернулась и бросилась ему в объятия. Она смотрела ему в лицо, руки ее обнимали его за шею, будто по собственному желанию, и Роджер впервые почувствовал, что Гэй ответила на его поцелуй.

Он отпустил ее и посмотрел на нее, словно никогда не мог достаточно наглядеться. Она была так прелестна в лунном свете – с сияющими глазами и волосами, которыми играл ветер.

– Гэй! Ты любишь меня! – недоверчиво сказал он.

– На то, чтобы рассказать, как сильно, у меня уйдет вся жизнь, а ведь я поняла это всего лишь час назад, – прошептала Гэй. – Ты ведь не сердишься, что я была так глупа, правда, Роджер? Со временем ты поймешь, что я наконец поумнела.

По дороге домой Роджер встретил Лунного Человека.

– Иногда завоевать луну все же получается, – сказал ему Роджер.