Маргарет создала немало чужих подвенечных платьев, вложив в них затаенное волнение и мечты, но свое сшила весьма прозаично. Венчание наконец назначили на первое октября. Они успеют съездить в свадебное путешествие на материк до того, как окончательно решится судьба кувшина тети Бекки. Ни она, ни Пенни не испытывали никакого восторга по поводу предстоящего события. Честно говоря, отчаяние Пенни росло по мере приближения роковой даты. Сначала он хотел попросить Маргарет отложить свадьбу еще раз – пока не разрешится головоломка с кувшином. Это бы существенно не повлияло на его шансы. Но все же передумал. Это было бы бесчестно. Он разорвет помолвку до свадьбы, раз уж должен что-то сделать. Да, так будет благороднее. Пенни почувствовал приятную теплоту удовлетворения самим собой.

Как-то вечером он собрал волю в кулак и отправился к Дензилу. Хватит тянуть. Он будет свободен вне зависимости от кувшина. Вчера он понял, что не сможет пойти до конца. Маргарет сказала, у него часы неправильно идут. Маргарет уже не впервые наносила ему подобное оскорбление. И на такой вот женщине он собрался жениться! Какая ужасная передряга!

Маргарет, очевидно, плакала. Она не принадлежала к числу тех везучих женщин, которые умеют плакать так, чтобы при этом не краснел нос. Пенни раздраженно гадал, с чего бы его невесте плакать. Решил, что она, возможно, подозревает о его истинных чувствах по этому вопросу и потому плачет. Сердце Пенни смягчилось… в конце концов… но нет, так не пойдет. Прочь малодушие. Это его последний шанс. Он отер пот со лба.

– Марг-рит, – взмолился он, – думаешь, нам стоит довести все это до конца?

– Довести до конца… что? – спросила Маргарет.

– Ну… женитьбу.

– Разве ты не хочешь на мне жениться? – сказала Маргарет.

Внезапно появившийся в ее глазах блеск испугал Пенни.

– Нет, – без обиняков заявил он.

Маргарет встала и глубоко вздохнула.

– О, я так благодарна… так благодарна, – прошептала она.

Пенни уставился на нее с растущим возмущением. Такого он никак не ожидал.

– Благодарна… благодарна? За что ты, черт подери, благодарна?

Маргарет была слишком воодушевлена, чтобы обращать внимание на сквернословие.

– Ах, Пенни, я тоже не хочу выходить за тебя. Просто не хотела тебя разочаровывать, потому и готовилась к свадьбе. Ты даже не представляешь, как я счастлива узнать, что тебе все равно!

Пенни заметно помрачнел. Одно дело – объяснить женщине, что не видишь с ней совместного будущего, и совсем другое – обрадовать ее своим заявлением.

– В любом случае я сделал тебе предложение только из жалости, Марг-рит, – сказал он.

Маргарет улыбнулась. Сразу видно Грискома. Прабабушка Пенни принадлежала к этой семье.

– Звучит не слишком благородно, – прошептала она. – И, если ты не против… очень прошу запомнить: меня зовут Маргарет – не Марг-рит. Вот твое кольцо, а у меня сегодня вечером есть дело поважнее.

После столь холодного прощания Пенни ушел – чопорно, сурово, без рукопожатия, поклона или прощального взгляда.

Пенни оскорбился.

Предстоявшим Маргарет важным делом было написание письма. Она плакала не потому, что выходила за Пенни, – она плакала оттого, что внезапно, неожиданно, каким-то волшебным образом ее восхитительная мечта могла бы исполниться, если бы ей не пришлось выходить замуж. А теперь, когда свадьба отменена, мечта может исполниться. Письмо было адресовано Найджелу Пенхаллоу.

Написав его, Маргарет ощутила себя на удивление вновь молодой, словно жизнь вдруг перелистнула назад страницы тридцати лет. В свете сентябрьской луны она нанесла тайный визит в Шепот Ветров. Скоро этот милый, добрый дом будет принадлежать ей. Все прелестные растения в саду получат заботу и любовь. Дважды в год она станет белить сам дом, чтобы он всегда был белым, как жемчужина. Она будет проводить здесь великолепные прохладные утра, милые серые вечера, слушать по ночам, как взывает к ней ветер. Здесь воцарится такая чудесная тишина; никто не откроет дверь, не постучав. Она останется наедине со своими мечтами. Сможет плакать, смеяться и… сквернословить, если захочет. И сможет усыновить ребенка. Малыша с ямочками, милыми, ароматными складочками, голубыми глазами и золотыми локонами. Где-то должен быть малыш, ожидающий ласки.

Она с любовью разглядывала деревья, хозяйкой которых станет. Шепот Ветров принадлежал этим деревьям, а деревья – ему. Прямо под углом дома проросла маленькая березка. Над нею склонилась защитница-ива. Из-за угла выглядывал клен. Под окнами столпились пушистые елочки. Дорогой Шепот Ветров. И дорогая тетя Бекки, сделавшая все это возможным. Этим вечером Маргарет молилась о прощении за грех неблагодарности.

Никто из клана не смог узнать, почему разорвана помолвка. Непостижимо, что Маргарет могла так поступить, хотя, по некоторым причинам, известным только ему, Пенни принял и старательно культивировал оскорбленную позу.

– Эти тайны сведут меня с ума, – пожаловался дядя Пиппин, – но бьюсь об заклад, в этом как-то виноват проклятый кувшин.

Клан поразило известие о том, что Маргарет купила у Ричарда Дарка старый коттедж тети Луизы, и еще сильнее поразило, что она продала завещанный ей тетей Бекки том «Путешествия Пилигрима» нью-йоркскому коллекционеру за баснословную сумму. Десять тысяч долларов! Это первое издание, и оно стоило бы тридцать тысяч, будь оно в первоклассном состоянии. Теперь понятно, почему она так бессердечно порвала с Пенни. Сам Пенни горько размышлял. Кто бы мог подумать, что найдется безумец, готовый заплатить десять тысяч долларов за старую книжку? Десять тысяч долларов! Десять тысяч! Но уже слишком поздно. Ни он, ни многочисленная родня так и не простили Маргарет – не за продажу книги, а за то, что она вообще унаследовала ее от тети Бекки. Разве она имела на нее больше прав, чем другие? Особенно громко ворчал Дензил. Он считал, что Маргарет должна и дальше жить у него, а деньги пустить на образование его отпрысков.

– Все выбросить на ненужный дом, – огорчался он. – Было бы благоразумнее отложить эту сумму на черный день.

– С тех пор как появилось это выражение, изобрели краски, – весело парировала Маргарет.