Донна и Вирджиния вместе шли домой. Вирджиния умудрилась рассказать Донне кое-какие странные байки о Питере – особенно россказни о том, как он «одичал» в Индии и обзавелся шестью темнокожими женами. Донна не поверила ни единому слову, но пока не осмеливалась защищать Питера. Ей не хватало уверенности в нем – особенно в том, что касалось его отношения к ней. Он вообще замечал ее? Она не доверится ему, пока не убедится. Пусть Вирджиния и дальше болтает.

– Похоже, собирается дождь, – сказала Вирджиния у ворот дома Утопленника Джона.

– Нет… нет, вряд ли… будет прекрасный вечер. Луна разгонит облака, – с уверенностью заявила Донна.

В эту минуту ей стало невмоготу выносить Вирджинию. К тому же она чудовищно проголодалась, а Вирджиния, которая ела мало, всегда заставляла Донну, отличавшуюся отменным аппетитом, чувствовать себя свиньей.

– Лучше бы сегодня не было луны. Ненавижу лунный свет – он всегда напоминает мне о том, о чем я хотела бы забыть, – печально и вопреки всякой логике сказала Вирджиния.

Она определенно ни о чем не желала забывать. Но Вирджинию не волновала логика, если на ум ей приходила трогательная – как ей казалось – фраза. Охваченная тревогой, она поплыла прочь в своем траурном облачении. На Донну явно что-то нашло. Но ведь это же не может быть связано с Питером… Глупо предполагать, что всему виной Питер.

Но это и правда был Питер. Донна наконец поняла это, когда переступила порог чопорного, благоустроенного дома Утопленника Джона. Она влюблена в Питера Пенхаллоу. А он, если верить глазам, влюблен в нее. И как с этим быть? Утопленник Джон учинит скандал. И он, и Текла не желали, чтобы она вновь выходила замуж за кого бы то ни было. Воображение отказывало ей, когда она пыталась представить себе сцены, которые они устроят, если она только заикнется о том, чтобы выйти за Питера Пенхаллоу. Впрочем, Питер пока что и не делал ей предложения. Возможно, никогда и не сделает. Кто это там смеется наверху? Ах, эта дурочка Текла! Вечно она пробовала какие-то новые причудливые методики оздоровления. Последнее веяние – десять минут смеха в день. Это действовало Донне на нервы, и она вышла к ужину в дурном настроении. Утопленник Джон тоже был не в духе. Вернувшись с похорон, он обнаружил, что заболела его любимая свинья, а браниться по этому поводу он не мог. Текла попыталась его задобрить; обычно это его успокаивало. Ему нравилось, когда его женщины считали нужным с ним повозиться. Но почему Донна этого не делала? Донна сидела молча, смотрела рассеянно, как будто его хорошее или дурное настроение не имело к ней никакого отношения. Утопленник Джон выплеснул раздражение, перемыв кости всем, кто был на похоронах, особенно Питеру Пенхаллоу. О Питере он выразился особенно красноречиво.

– Как бы он тебе понравился в роли зятя? – спросила Донна.

Утопленник Джон решил, что Донна шутит, и зашелся отрывистым смехом.

– Уж лучше дьявол, – заявил он, стукнув кулаком по столу. – Текла, этот нож когда-нибудь затачивали? Домом правят две женщины, и у мужчины уже нет приличного хлебного ножа!

После ужина Донна ушла. Просто не могла провести вечер в доме. Она чувствовала себя взвинченной, несчастной, одинокой. Что имел в виду Питер, когда упомянул медовый месяц в Южной Америке? Кто невеста? О, как она устала. Весь мир устал. Даже луна казалась всеми покинутой – вдова небосвода.

Донна брела петляющей тропинкой вдоль Розовой реки, пока не достигла укромного местечка, куда вела тропа. Здесь буйно разросся старый фруктовый сад, в глубине которого стоял полуразвалившийся домик. Дядюшка Пиппин называл его Домом влюбленных, потому что у местных парочек вошло в привычку сидеть на крыльце и обниматься. Сейчас там никаких парочек не было. И тут она столкнулась с Питером Пенхаллоу, только что пришвартовавшим лодку к ветке дерева и поднимавшимся по замшелой тропе. Они посмотрели друг на друга и поняли, что это Судьба.

Питер вернулся домой с похорон в черном отчаянии. Что же он за осел такой! Донна намеренно повернулась к нему спиной и ушла рыдать на могиле Барри – точнее, на его надгробии. Ее сердце до сих пор погребено там. Впервые услышав эти слова, якобы сказанные Донной, он расхохотался. Но теперь ему было не до смеха. Это настоящая трагедия.

В отчаянии он бросился к лодке молодого Джеффа и поплыл вниз по реке. Ему в голову пришла безумно романтичная идея – заплыть достаточно далеко, чтобы увидеть свет в окне Донны. Питер был настолько сражен любовью, что мог бы отважиться на любой сумасшедший подростковый поступок. День все тускнел и тускнел. Сначала река покрылась бледным золотом, потом стала как темное серебро, а теперь напоминала женщину, что ждет в темноте. В окнах домов, разбросанных по нежным бархатистым берегам, гасли огни. У него, Питера, не было дома. Кроме дома, в котором живет Донна. В котором она всегда будет ждать его. И вот он увидел, как она идет по извилистой дорожке.

Оправившись от шока, вызванного неожиданной встречей, они устроились бок о бок на ступенях Дома влюбленных между двумя цветущими кустами белой спиреи. Питер сказал:

– Добрый вечер, – хотя на самом деле хотел сказать: «Приветствую тебя, богиня!»

Донна вообще не помнила, что ответила.

Вокруг царила ночь, и легкий звездный свет, и напоенные ароматами ветра. Где-то через две фермы доверительно заявляла о себе на всю округу собака.

Теперь Донна знала, что Питер ее любит. Она разделит с ним страсти и чудеса его жизни – познает соблазн троп, где не ступала нога белой женщины, они вместе увидят девственные горные вершины, поднимаясь к закатным небесам, покорят горные пики в Дарьене, проведут ночи в джунглях – жаркие, благоухающие, пряные ночи – или под звездами пустыни… Разве она не слышит, как звенят колокольчики верблюдов?

– Думаю, я пьян с тех пор, как увидел тебя на приеме у тети Бекки – неделю назад, год назад, целую вечность… – сказал Питер. – Пьян твоими дьявольскими чарами, женщина. Подумать только, ведь я всю жизнь ненавидел тебя! Тебя!

Донна восторженно вздохнула. Это мгновение она должна сберечь навеки. Приключения… тайны… любовь – три самых важных слова в любом языке – все это вновь принадлежало ей. Сейчас она была совершенно, бесстрашно счастлива, будто снова помолодела, будто так и не усвоила горький урок, что радость смертна. Она не знала, что сказать, но слова, казалось, были не нужны. Она знала, что очень красива – носила красоту как облачение. И ночь тоже была прекрасна, и прогнившее старое крыльцо, и даже собака. Ну, а Питер… он – просто Питер.

Их овевал дувший с реки ветер.

– Чудесный ветер, не так ли? – спросил Питер. – Терпеть не могу безветренные вечера. Они кажутся совсем безжизненными. Когда дует ветер, я всегда чувствую себя в десять раз живее.

– Я тоже, – сказала Донна.

Десять восторженных, безмолвных минут они размышляли о том, как замечательно, что оба они любят ветер.

Из-за тучи выплыла луна. По всему старому саду играли блики серебристого света и эбеновые тени. Питер молчал так долго, что Донна, не выдержав, спросила, о чем он думает. Лишь бы вновь услышать любимый голос.

– Посмотри на темную тучу, что обнажает луну, – сказал Питер, понятия не имевший, как принято ухаживать за женщинами. – Почти как затмение.

– Со стороны луны она, должно быть, вся серебрится, – мечтательно проговорила Донна. – Наверное, это чудесно.

– Когда у меня появится самолет, мы поднимемся на нем к такой туче и посмотрим на нее со стороны луны, – заявил Питер.

Раньше он никогда не думал приобретать самолет, но теперь знал, что обязан это сделать и промчаться с Донной сквозь рассветные небеса.

– А тебе я подарю брошь в виде Южного креста. Или ты предпочла бы кушак в виде пояса Ориона?

– Ах, – сказала Донна. Она встала и протянула руки к луне, возможно сознавая, что у нее очень красивые руки. Они сияли, словно теплый мрамор, сквозь прозрачные рукава черного платья. – Как бы мне хотелось прямо сейчас взлететь туда.

– Со мной?

Питер тоже встал и схватил ее, будто прелестный темный цветок. Он целовал ее снова и снова. Донна отвечала на поцелуи – с бесстыдством, как сказала бы Вирджиния. Все мысли о Вирджинии, или Барри, или старых распрях улетучились. В великолепной ночи, сотканной из лунного света, тени и волшебства, остались лишь они вдвоем.

– Со мной? – повторил Питер.

– С тобой, – ответила Донна между поцелуями.

Глядя ей в глаза, Питер победоносно рассмеялся.

– Я единственный мужчина на свете, которого ты могла бы полюбить, – высокомерно и правдиво заявил он. – Скоро ли мы поженимся?

– Хи-хи, как романтично! – захихикала миссис Тойнби Дарк, уже десять минут стоявшая за углом старого дома и наблюдавшая за ними своими маленькими зловещими черными глазками.

– Хо-хо, моя дражайшая проныра, ты тут как тут, – сказал Питер. – Порадуйся со мной, вдова Тойнби, Донна пообещала выйти за меня.

– Значит, ее сердце воскресло, – произнесла миссис Тойнби. – Интересная задумка. Но что на это скажет Утопленник Джон?