Прежде чем войти в дом, Хью Дарк немного постоял, опершись о ворота Лесной Паутины, глядя на черный на фоне мутно-красного неба дом на холме – дом, хозяйкой которого он однажды намеревался сделать Джослин Пенхаллоу. Он показался ему одиноким, словно больше ничего не ждал от жизни. Но это не одинокий покой дома, чья жизнь прожита. Он выглядел нежилым, дерзким, будто обманутым, как если бы у него украли право, данное ему от рождения.

До женитьбы Хью любил вот так стоять и смотреть на свой дом, когда возвращался туда, теша себя мечтами молодого человека. Он представлял, как возвращается к Джослин; постояв немного, прежде чем зайти, он окинул бы взглядом все окна, мерцавшие теплым золотистым светом на фоне зимних сугробов, летнего сада или чарующих, прозрачных, светлых осенних сумерек. Он думал бы о том, что скрывается за каждым окном: гостиная, где для него накрыт ужин, кухня, где ждет его Джослин, возможно, тускло освещенное окно комнаты наверху, где спят малыши. «Она – свет моего дома», – думал бы он. Красавица? Это слово слишком дешево и вульгарно для Джослин. Она красива, словно теплая жемчужина, или звезда, или золотой цветок. И она принадлежит ему. Он бы сидел с ней у алого огня в камине зимними ночами, когда снаружи бушевала метель, или ненастными дождливыми осенними вечерами, проводил бы с ней тайные счастливые часы, когда над Лесной Паутиной выли ветра. Летом он гулял бы с ней в сумерках по саду и целовал ее волосы в нежно-синем сумраке теней.

Уже много лет, возвращаясь к себе, он не смотрел на дом. Он по-своему ненавидел его. Но сегодня чувствовал себя неспокойным и несчастным. Только увидев Джослин, он до конца понял, как пуста его жизнь. Пуста, как этот дом. До сих пор с трудом верилось, что события брачной ночи произошли на самом деле. В то, что ужасное действительно произошло, всегда трудно поверить. Проходят годы, а мы так и не верим, что это правда. Так было и с Хью. Этого просто не может быть. Джослин должна быть в этом доме, должна ждать его возвращения. Если он останется терпеливо стоять у ворот, то увидит, как она в дверях осматривается и ищет его, как на свету, что льется ей в спину, сияет золотом венец ее волос.

Стоит ли разводиться, как советуют мать и сестры? Нет, не стоит. Он в ярости ударил кулаком по столбу. Тогда Фрэнк вернется домой и женится на Джослин. Она не должна достаться ему.

В доме было темно. Наверное, старуха-экономка ушла. Хью угрюмо зашел внутрь – не через парадную дверь, хотя до нее было ближе. Он знал, что эта дверь заперта. Сам запер ее за Джослин в ночь свадьбы и с тех пор ни разу не открывал. Он вошел через кухню и зажег лампу. Хью не находил себе места. Обошел весь дом – пыльный, неприбранный и вправду казавшийся одиноким и недовольным. Стулья хотели, чтобы на них сидели. Зеркала желали отражать прелестные лица. Комнаты мечтали, чтобы в них играли дети. Стены хотели, чтобы от них эхом отскакивал смех. С той самой ночи в доме никто по-настоящему не смеялся. Дом без памяти о смехе – жалкая штука. Наконец Хью вышел в просторную переднюю, где в камине так и лежала зола свадебного огня. Экономке было велено ничего здесь не трогать. Все покрывал толстый слой пыли. Зеркало было повернуто к стене. Хью ненавидел его, потому что однажды в нем отражалось ее лицо, но больше он никогда его не увидит. Часы на каминной полке остановились – остановились той ночью, и с тех пор их больше не заводили. Так время остановилось для Хью Дарка, когда он, глядя на Джослин, понял, что она больше ему не принадлежит.

На каминной полке перед часами лежали обручальное кольцо и колечко с бриллиантом. Они лежали там с тех пор, как Джослин сорвала их с пальцев.

Сквозь стекло парадной двери в дом заглядывал безнадежный бледный лик луны. Хью припомнил старую поговорку, которую то ли услышал, то ли прочитал где-то: «Бог одурачил его».

Ах, его Бог и впрямь одурачил.

Он бы вышел в ночь побродить, как часто делал, чтобы сбежать от преследовавших его мыслей. В доме он мог думать только о Джослин. Лишь вне его он мог строить планы, думать о том, как извлечь выгоду из фермы, и возможностях, что появились для него в сфере местной политики. Но сначала нужно накормить кошку. Бедная голодная зверюга примостилась на пороге кухни, с укором глядя на него. Это была не та кошка, из-за которой, как считалось, они с Джослин поссорились.

«По крайней мере, – с горечью подумал Хью, – кошка всегда знает, что у нее на уме».