– Амбросина, скажи Джослин Дарк, что я хочу ее видеть, прежде чем она уйдет, – велела тетя Бекки.

Джослин пришла из Бэй-Сильвер пешком и таким же способом намеревалась вернуться. Палмер Дарк отвез ее мать и тетю Рэйчел домой на машине. Она подумала, что на сегодня с нее вполне хватит общения с тетей Бекки, но все же вернулась в спальню. В конце концов, бедняжке недолго осталось.

Тетя Бекки возлежала на подушках и с серьезным видом глядела на старую маленькую ферротипию[16] на стене возле кровати. Фотография была не слишком красива. Так считала Джослин. Но ведь она не смотрела на нее глазами тети Бекки. Джослин видела напыщенного пузатого старика с бахромой усов и худенькую, щуплую маленькую женщину в несуразном платье, а тетя Бекки видела крупного здорового румяного мужчину, чья буйная энергия вдыхала жизнь в каждое мгновение, и девушку с живыми глазами, чьи острый ум и лукавая веселость были изюминкой в любой компании, а ее любовные интрижки всегда были возбуждающе-пикантными. Тетя Бекки вздохнула, повернувшись к Джослин. Огонь в ее глазах погас, голос утратил язвительность. Она казалась теперь очень старой, очень больной, очень уставшей женщиной, каковой и была на самом деле.

– Присядь, Джослин. Знаешь, я вот лежала и думала: сколько человек обрадуется, когда я умру? Никто об этом не пожалеет. Кажется, я немного жалею о том, как прожила свою жизнь, Джослин. Я всегда развлекалась за их счет, никого не жалела, и все меня боятся. Я для них словно сказочная людоедка. Смотреть, как они извиваются, и правда было весело. Но теперь… даже не знаю. Меня обуревает ужасное чувство, будто бы я жалею, что не была доброй, мягкой, беззлобной, как… ну, как Аннет Дарк, к примеру. Ее смерть всех расстроила, хотя она за всю жизнь не сказала ни единого умного слова. Но она была достаточно умна, чтобы умереть раньше, чем постарела. Женщинам следует поступать именно так, Джослин. А я припозднилась. Никто не станет по мне скучать.

Джослин спокойно взглянула на тетю Бекки. В некотором роде то, что говорила тетя Бекки, – правда, и она это знала. Она почувствовала затаенную горечь в душе старухи, скрытую под сарказмом и бравадой, хотела утешить ее, не обманув при этом. Джослин не умела лгать, не умела кривить душой, именно поэтому ей так тяжело приходилось среди многочисленной родни.

– Думаю, тетя Бекки, каждый из нас будет скучать по вам сильнее, чем вы думаете… намного сильнее, чем мы сами думаем. Вы похожи на… горчицу. Иногда кусаетесь, и в больших дозах вас действительно тяжело переносить…

– Как, например, сегодня, – перебила тетя Бекки со слабой усмешкой.

– Но вы придаете жизни вкус. Без вас она была бы слишком пресной. И вы кажетесь – не знаю, как это правильно сказать, – душой Дарков и Пенхаллоу. Когда вас не станет, мы уже не будем настоящим кланом. Каким-то образом вы всегда создавали для нас историю. Если бы сегодня был заурядный день, если бы мы пришли сюда и вы были бы милы с нами…

– И накормила бы вас…

– Мы бы забыли об этом дне, едва покинув ваш дом. В нем не было бы ничего достойного памяти. Но этот день будут вспоминать, о нем будут говорить. Когда девушки превратятся в старушек, они станут рассказывать об этом внукам, и благодаря этому вы проживете еще пятьдесят лет, тетя Бекки.

– Я всегда считала, что мир был бы ужасно скучным, если бы все были милыми и добрыми, – согласилась тетя Бекки. – Наверное, я просто устала, потому и жалею, что не похожа на Аннет. Она была самая милая, добрая и неинтересная из всех, кого я знала. Ни разу за всю жизнь дурного слова не сказала. И учти, я была гораздо красивее Аннет. Но Кросби любил ее. Странно, не правда ли, Джослин? Ты слышала, что я сегодня сказала. Было время, когда я отдала бы душу за то, чтобы Кросби полюбил меня, отдала бы что угодно, сделала бы что угодно, но только ни за что не стала бы такой, как Аннет. Даже ради Кросби я не стала бы такой, как она, пускай сейчас я по-детски жалею, что не была подобна ей. В конце концов, лучше жалить людей, чем вгонять их в тоску. Но…

Тетя Бекки замолчала и серьезно посмотрела на Джослин. Та оставалась на высоте и была очень миловидной. Вечерний свет, падавший сквозь окно за ее спиной, окружал очаровательную головку Джослин дрожащим нимбом цвета примул. Но ее глаза… тетя Бекки хотела разгадать их печальную тайну.

– Я задержала тебя не для того, чтобы рассказывать о собственных чувствах. Я скоро умру и не боюсь смерти. Не странно ли? Когда-то я ее так боялась. Но прежде чем умру, хотела бы кое о чем спросить тебя. Отдай мне должное, ведь я раньше никогда тебя об этом не спрашивала. Что произошло между тобой и Хью?

Джослин вздрогнула… покраснела… побледнела… и едва не вскочила со стула.

– Нет… сядь. Я не стану заставлять тебя, если не хочешь рассказывать. Дело не в любопытстве, Джослин. С меня его довольно. Я бы просто хотела узнать правду перед смертью. Помню вашу свадьбу. Никогда не видела такого счастливого жениха, как Хью. И ты тоже выглядела очень довольной, по крайней мере в самом начале. Помню, я подумала тогда, что вы созданы друг для друга. Именно такие люди должны жениться, иметь собственный дом, детей. И я бы очень хотела знать, почему все разрушилось.

Джослин еще несколько минут сидела молча. Как ни странно, но ее посетило странное желание обо всем рассказать тете Бекки. Она поймет – в этом Джослин не сомневалась. Десять лет она прожила, окруженная непониманием, неодобрением и подозрениями. Ей казалось, все это не имеет значения; что ее оберегает внутреннее пламя, озарявшее жизнь. Но сегодня она почему-то ощутила, что, возможно, заблуждалась. Душа ныла от какой-то застарелой раны. Она расскажет тете Бекки. Больше никто не узнает. Ее тайну тетя Бекки унесет с собой в могилу. Возможно, это поможет – исцелит ее. Наклонившись, она заговорила низким, напряженным голосом. Тетя Бекки неподвижно лежала и слушала, пока Джослин не закончила.

– Так вот в чем дело, – проговорила она, когда страстный рассказ подошел к концу. – О таком никто из нас не подумал бы. Мне даже в голову ничего подобного не приходило. Я считала, что это какая-то мелочь. Ведь часто причиной трагедии становятся мелкие, дурацкие глупости. Никто не знает, отчего сорок лет назад повесился Роджер Пенхаллоу, – никто, кроме меня. Он сделал это, потому что ему было восемнадцать, а отец его отшлепал. Ах, чего я только не знаю о нашем семействе! Все, что я говорила сегодня, известно каждому. Но я ни слова не сказала о множестве вещей, которые всем прочим даже во сне не приснятся. Но разве ты была не слишком жестока, Джослин?

– Как иначе я должна была поступить? – ответила Джослин. – Я не могла сделать по-другому.

– Полагаю, это все твоя испанская кровь. По крайней мере, мы обвиним в этом ее. Ее винят всегда, когда что-то происходит не так с вашей ветвью семьи Пенхаллоу. Например, Питер Пенхаллоу, так спешивший родиться на свет. Видимо, испанская кровь заставляет вас всех влюбляться так внезапно, пугающе неожиданно. Большинство потомков капитана Мартина или влюблялись с первого взгляда, или вообще никого не любили. Я думала, ты избежала этого проклятия… Хью так долго за тобой ухаживал. Ты когда-нибудь жалела о содеянном, Джослин?

– Нет… нет… нет! – воскликнула Джослин.

– Слишком много «нет», – сказала тетя Бекки.

– Это истинная правда, – проговорила Джослин. – Правда в том, что я никогда не жалела, что поступила именно так. Нельзя сожалеть, когда поступаешь как должно. Но я сожалею – не время от времени, а постоянно, – что мне пришлось так поступить. Я этого не хотела. Не хотела так ранить Хью. И мне бы хотелось жить в Лесной Паутине. Я и до сих пор этого хочу – вы не представляете, как сильно я хочу Лесную Паутину и ту прекрасную жизнь, которую намеревалась там вести. Отказаться от этого было ужасно. Но я не могла иначе, тетя Бекки, не могла.

– Что ж, благослови тебя Господь, дитя. Чем меньше об этом сказано, тем лучше. Сегодня ты, наверное, возненавидишь меня за то, что все мне рассказала. Тебе покажется, будто я обманом заставила тебя это сделать, разжалобив своей старостью.

– Нет, вы меня не обманывали. Я хотела вам рассказать. Не знаю почему, но мне и самой захотелось. И я рада, что вы не слишком вините меня, тетя Бекки.

– Я тебя вообще не виню. Будь я моложе, то даже решила бы, что ты права. Храни нас всех Господь, что за жизнь! Что только с человеком не происходит – и все без разбору, без малейшей на то причины! Фрэнк так и не женился, да? Думаешь, с ним это тоже произошло?

Лицо Джослин стало пунцовым.

– Не знаю. Он уехал на следующее утро, вы же знаете. Иногда мне кажется, это… потому что… когда я посмотрела на него… Ох, тетя Бекки, помните ту глупость, которую Вирджиния Пенхаллоу говорила о своей первой встрече с Недом Пауэллом? Весь клан смеялся над ней. «Едва я взглянула ему в глаза, поняла, что он предназначен мне судьбой». Конечно, это чушь. Но, тетя Бекки, именно это я и ощутила.

– Конечно. – Тетя Бекки с пониманием кивнула. – Мы все чувствуем подобное. В этот момент нам это не кажется глупостью. Глупостью эти чувства становятся лишь тогда, когда мы облекаем их в слова. Теряют смысл. Что ж, когда я не сумела заполучить мужчину, которого хотела, то решила захотеть того, кого смогу заполучить. Крейг Пенхаллоу тоже так смотрел на вещи. Джослин, ты когда-нибудь слышала историю о Крейге Пенхаллоу и деревьях на дороге, ведущей к Лесной Паутине?

– Нет.

– Ну, ты ведь заметила кое-что странное в елях на той дороге? Между ними периодически появляется зазор.

Джослин кивнула. Тетя Бекки не могла рассказать ей почти ничего нового о деревьях на аллее Лесной Паутины.

– Тридцать лет назад Лесная Паутина принадлежала Корнелию Треверну. Крейг ухаживал за его дочерью Кларой. И однажды Клара ему отказала. Жестко. Крейг пришел в ярость. Он выбежал из дома и бросился на аллею. Бедный старик Корнелий весь день высаживал живую изгородь из елочек по обеим сторонам дороги. Трудился в поте лица. И как ты думаешь, Крейг дал волю чувствам? Он шел и по пути вырывал деревца старика Корнелия – то правой рукой, то через несколько шагов левой. И так до самого конца аллеи. Можешь себе представить, как все выглядело, когда он добрался до конца. И представь себе, что почувствовал старик Корнелий, когда увидел это на следующее утро. Он так и не успел посадить деревья снова. Корнелий прекрасно умел все откладывать на потом. Хороший был человек, даже слишком. Повезло, что у него не было сыновей, иначе они бы продолжили дурную семейную традицию разорения. Не было у него и деловой жилки. Так оставшиеся деревца и выросли. Ну а Крейг, разделавшись с аллеей, почувствовал себя намного лучше. В море всегда остается больше рыбы, чем поймано, – Мэгги Пенхаллоу была так же хороша, как Клара Треверн. Или, по крайней мере, хорошо ухаживала за своими глазами и руками, отчего казалась красавицей. Видишь ли, Крейг, как и я, решил поступить разумно. Возможно, твой путь мудрее, Джослин, а возможно, все мы дураки под луной, на которой боги Лунного Человека смеются над нами. Не знаю, следует ли это говорить, но думаю – следует, потому как подозреваю, что ты в неведении, а иногда то, о чем мы не знаем, может жестоко ранить, несмотря на старую поговорку. Семья Хью настаивает, чтобы он поехал в Америку и получил развод. Такое уже делали несколько раз. Люди хвалятся, что на острове Принца Эдуарда не было ни одного развода со времен Конфедерации. Сущий вздор! Их случилось уже с дюжину.

– Но… но… они ведь на самом деле незаконны… здесь… так ведь? – заикаясь, промямлила Джослин.

– Вполне законны, но их стараются не замечать. Я, знаешь ли, не утверждаю, что Хью собирается так поступить. Но его уговаривают, его убеждают. За последние десять лет кое-что изменилось. Нашему поколению разводы были не положены, но в случае Хью семья стерпит. Насколько я понимаю, за всем этим стоит миссис Джим Трент. Она так долго прожила в Штатах, что переняла тамошнюю точку зрения. Они с Полин Дарк дружны, как две кошки, что лакают молоко из одного блюдца. Полин все так же сильно влюблена в Хью, между прочим.

– Мне это совершенно безразлично, – холодно сказала Джослин, поднимаясь, чтобы уйти.

Коротко попрощавшись с тетей Бекки, она вышла, а та загадочно улыбнулась.

«Я вынудила Джослин Дарк разок соврать, и пусть она никогда больше этого не сделает, – подумала она. – Бедная маленькая романтичная дурочка. Не знаю, завидую ли я ей или же презираю. Однако помню времена, как сама относилась к себе так же сурово. Боже, что творится с девицами? Сын старого Сая Дарка!»