Лорд Тайвин повёл свою огромную армию по ещё не остывшему следу.

* * *

Замок Фелвуд, Штормовые земли

Родовой замок дома Фелл расположился к югу от Путеводной, в сорока километрах от окраины Королевского леса. Как и большинство замков Штормовых земель, он служил защитой для всех окрестных деревень и небольшого городка, расположившегося под его стенами. Сам замок был относительно небольшим и не внушал благоговейного трепета наряду со ставшими легендарными оборонительными сооружениями Закатных королевств.

Не самые высокие деревянные стены, относительно небольшое количество башен, но они, в отличие от местности, и не были ключевым фактором его неприступности. Густые леса в дуэте с холмами демонстрировали потенциальному врагу всю прелесть пересечённой местности, в которой от кавалерии не будет никакого толка.

Ни от тяжелой рыцарской конницы Запада, Долины или Простора, богов войны, ни от лансьеров Дорна, ни от всадников Севера. Разместившийся на холме замок трудно обстреливать из катапульт, а к его стенам почти невозможно докатить осадные башни. Замок было проще сжечь, чем захватить или взять измором, и лорд Тайвин это прекрасно знал, равно как и Эдрик Баратеон.

Все последние дни окрестности Фелвуда превращались в нескончаемую линию из укреплений, для затруднения продвижения пехоты в холмы вбивались колья, а у их подножий прорывали траншеи и готовили волчьи ямы. Достаточно высокие и крепкие деревья приспособили под дозорные посты. Большая часть помогающих сапёрам горожан с крестьянами делали это добровольно, ведь позади были их дома и семьи.

— Сколько людей у Старого Льва? — спросил Эдрик, наблюдавший за приближающимся к его позициям войском через мирийскую трубу.

— Больше тридцати тысяч, — ответил ему лорд Баклер. — Они не слишком уступают нам в количественном плане.

— Но не в качественном, — проворчал лорд Эррол.

— Главное, что они не смогут использовать тяжелых коней. Славная будет битва, — мальчишески улыбнулся Эдрик. Совсем как отец.

— Кто бы ни взял верх, сжигать трупы он будет долго.

— Пока это наименьшая из наших проблем, милорды, — заключил Баратеон, пряча трубу в сторону и протягивая руку к подаренному отцом боевому молоту.

Вокруг юноши сгрудилось несколько десятков тяжелых латников. «Подобающая охрана», как объяснил ему дедушка Элдон. Штормовые рыцари, гвардейцы Баратеонов, помнящие мальчишкой ещё лорда Ренли, и младшие дети штормовых лордов. Будет откровенно глупо, если человек, вокруг которого сплотилось восстание, погибнет в первом же большом сражении.

На холмах закрепилась основная часть армии мятежников, а тысячи западников должны были взбираться наверх, только для того, чтобы вступить с ними в бой. Деревья, камни, густые кустарники и неровная почва превратили идеальные линии пехоты в хаотичные, отрезанные друг от друга отряды. Даже непобедимый плотный строй ощутимо теряет в эффективности.

Спустя несколько минут львы подошли достаточно близко для обстрела. В атакующих полетели первые стрелы, местные охотники, крестьяне и ополченцы стреляли без команды, да и не особо прицельно. Короткие луки, бронзовые и каменные наконечники, они едва ли были способны нанести алым плащам или копейщикам Ланниспорта ощутимый ущерб, даже если бы попадали не в щиты.

Однако позиция для обстрела была удобной, а стрелков — много. Тут и там лучники попадали в подступающих к холму пехотинцев. Тяжело раненые и убитые падали наземь и затаптывались идущими позади, не удержавшие равновесия солдаты начинали падать и катиться с холма, увлекая за собой часть товарищей. Кольчуга не так хороша против жал стрел и болтов, чего не скажешь о латах, тяжелая пехота продвигается медленно, но чувствует себя почти что неуязвимой.

— Сейчас! — даёт указание Эдрик. Холмы накрывает звук медных труб, приказывающих готовиться к залпу.

Лучники домашней гвардии штормовых лордов, элитные егеря. Шеренги вооружённых длинными луками стрелков накладывают на тетиву тяжёлые, весом почти в сотню грамм, стрелы. Чем дольше летит стрела, тем менее она опасна, эта истина всем известна, но тяжёлая стрела на излете значительно смертоноснее лёгкой.

Тысяча стрел вздымается в небо, летя по параболе. Чтобы попасть в задние ряды атакующих, где сконцентрировано больше всего солдат. Неприцельная навесная стрельба на всём диапазоне дальности была тем, что веками защищало регион от дорнийских любителей коз, сегодня их жертвой станут западники. Залп, и ряды наступающих колыхнулись, на землю упали десятки мёртвых и раненых, а в живом море возникла ощутимая прореха.

Ланнистеры вздрогнули, но атаку не прекратили, солдаты оседали наземь, захлёбываясь собственной кровью, падали в волчьи ямы и усыпанную кольями траншею, гибли от колотых ран, ломали кости, несли потери, но упрямо продолжали взбираться на холм.

— Пора! — кричит Баратеон, и над холмами разносится новый сигнал медных труб.

Выжидающие нужный момент штормовики опрокидывают на атакующих заготовленные бревна. Подобно снежному кому они катятся вниз, ломают кости и линии, дробят черепа, сбивают с ног, продавливают целые участки. С подножья начинает доноситься плач, стоны, вой боли и яростные угрозы.

Земля взмокает от крови, тысячи ног превращают её в грязь, затрудняя продвижение дальше, — и всё под непрекращающимися залпами. Неровный строй продолжает подыматься наверх, прямо на штормовиков, ощетинившихся пиками, копьями и алебардами.

К подножью подступают тяжёлые арбалетчики, их смертоносные залпы отправляют защитников холма к Неведомому. Десяток за десятком. На одном из участков сражения в лес пик вклиниваются вооруженные огромными двуручными мечами наёмники, которых прикрывали уже собственные пикинёры.

Лезвия мечей рубят древки, позволяя товарищам проскользнуть вперед, пики совершенно бесполезны в клинче, свалке и давке, в которую неизбежно превратится столкновение, но тут на помощь приходят алебардщики. Рубящие удары сминают шлемы и кирасы, поддевают ноги и валят на землю, превращают жизнь сокративших дистанцию в пресловутое седьмое пекло. Но битва уже превращается в хаос, впереди враги, позади союзники, а вокруг кровь, грязь и смерть.

Вооружённые кинжалами западники подрезают сухожилия, вонзают их лезвия в сочленения доспехов. Им трудно противостоять держа древко оружия в обеих руках, но опустив его или взяв в одну можно подставить под удар товарищей.

Штормовики были воспитаны в сильнейшей военной традиции, закалены в горниле трёх войн: восстания Роберта, мятежей Бейлона Грейджоя и Лизы Аррен. Каким плачевным бы ни было положение, их проще убить, чем заставить бежать.

Как вода на волнорез, обрушивались на них западники, теряя линию за линией, сотню за сотней, однако неизбежно теснили восставших и захватывали участок за участком. На одном из холмов в центре сражения, ценой огромных потерь, алознаменным удалось почти полностью разбить защищавших его лордов вместе с их людьми и даже начать подступать к шеренгам лучников.

Лорд Тайвин предпочитал давить противника хорошо вымуштрованными, отлично экипированными дисциплинированными солдатами, и не гнушался пустить перед ними мясной щит из наемников, крестьянского ополчения или солдат домов, в лояльности которых сомневался. Так он поступил и на этом участке. Траншея с кольями была завалена телами, а брёвна и большая часть тяжёлых стрел была потрачена почти что впустую.

— Бегут, — сухо констатировал лорд Элдон.

— Бегут, сукины дети! — В сердцах воскликнул Эдрик. Юноша оглянулся, осматривая отряд своих латников. — Сир Седрик, понесёте знамя. Все за мной!

Стремительная контратака, возглавляемая лично Эдриком Баратеоном, оказалась для Ланнистеров совершенно неожиданной. Подобно взаправдашнему Штормовому богу, с криком «Нам ярость!» Эдрик проломил череп одному из рыцарей Запада, впервые убив человека. Вслед за ним остервенело рубить противника начали и его телохранители. «За принца Ренли!», кричали лорды, заставляя бросивших оружие солдат развернуться и снова вступить в битву. Лорды и рыцари рубили топорами, били булавами, кололи копьями. Спустя десять минут яростной схватки Венценосный олень всё же смог отбросить золотого льва назад и даже согнать его с холма. В следующий миг синие глаза Баратеона расширились от шока. Ланнистеры трубили победу.

Эдрик оглядел поле боя. Несмотря на удачную контратаку, он должен был вот-вот проиграть. Правый фланг теснили, его солдаты все дальше и дальше отходили назад, львов ещё можно было опрокинуть удачным обходом и ударом с тыла, но все резервы уже были на державшемся из последних сил левом фланге. Львы же неумолимо подымались на холмы. Тайвин и Стаффорд Ланнистеры понесли катастрофические потери, но громили восставших на всей линии соприкосновения.

…

Солдаты шли тяжело, по-другому и быть не могло. Недели, проведенные исключительно на кораблях, не проходят бесследно, да и сна в последние дни в избытке не было. Капитаны были неумолимы и после морской кампании согнали своих людей на сушу. Войско получилось пёстрым, а местами и вовсе походило на сброд. Абордажные команды, наёмники, морская пехота, вымуштрованные десятками абордажей лиссенийские корсары, морские волки, не знающие страха в бою и стоящие троих воинов каждый. Именно они сыграли ключевую роль в последней морской победе.

Идти вперёд было трудно, скалистое побережье, густые леса, природа Штормовых земель недружелюбна и не располагает к удобному продвижению армий, как на материке, так и на островах. Солдаты были ворчливы и измотаны, но продолжали шагать к замку.

— Милорд, разведчики обнаружили передовые дозоры врага.

— Сколько их?

— Четыре, не больше полудюжины в каждом.

— Отправьте вперёд егерей! — приказал мужчина. — Пусть поохотятся. Барабанщикам бить форсированный марш!

Противостояние началось. Отряды егерей натыкались на вражеских фуражиров, дозоры и тыловое охранение, и чем глубже они продвигались, тем чаще и в большем количестве встречался враг. Спустя полчаса стычки в лесу прекратили ограничиваться залпами из длинных луков под удачными атаками егерей.

Противник всё чаще давал отпор или и вовсе отбивал атаку, но лишь для того, чтобы позже быть сметённым вовремя подоспевшими абордажными командами.

Воины выходили из лесной чащи, занимали позиции, перестраивались, подходя всё ближе к замку, и вот, войско они уже напоминают больше, чем заблудившихся в лесу мародёров.

Командир оглядел поле боя хмурым взглядом тёмно-синих глаз. Вокруг замка кипела битва, Эдрик Баратеон занял выгодную позицию и укрепил её, его люди бились на знакомой территории, защищая родную землю, но силы всё равно не были равными. Эту битву юноша определённо проигрывал.

— В атаку! — мужчина поднял меч над головой. — Бьём по правому флангу! Зажмем их в тиски!

Забили боевые барабаны, запели медные трубы, ринулись в атаку солдаты. Не прошло и пяти минут, как морская пехоты и абордажные команды преодолели расстояние, отделяющее их от золотых львов.

Закалённые в постоянных сражениях воины вклинились в не успевших перестроиться западников. Первые ряды атакующих погибли почти мгновенно, но именно они выиграли для товарищей бесценные секунды, не позволившие сынам Запада сомкнуть щиты. Ряды смешались, поломались ровные вымуштрованные линии, а помимо пехоты в бой вступили и лучники, начавшие накрывать Ланнистеров залпами из-за деревьев.

Львы стали нести ощутимые потери, начали отходить назад, и именно в этот момент Эдрик Баратеон повёл правый фланг своей армии в новую контратаку. Зажатые в тиски Ланнистеры начали бросать оружие и бросаться бегством, некоторые упрямо стояли насмерть, предпочтя смерть унижению. Правый фланг западников разбит, а значит битва ещё не окончена.

…

Лорды и рыцари Штормовых земель и Драконьего камня стояли посреди усыпанного трупами и оружием поля боя. По всему лесу стонали от боли раненые и покалеченные, но казалось, что благородные их не слышат. Все как один они смотрели в сторону отступающего войска Ланнистеров. Радость победы пьянила, но последняя обошлась восставшим против короны довольно дорого.

— Ты опоздал, Станнис, — голос лорда Элдона заставил остальных лордов и рыцарей опомниться. Несомненно, говорил именно Эстермонт. Из всех присутствующих только он мог позволить себе говорить с Баратеоном столь фамильярно.

— Я был занят, — ответил Станнис. Как умел, коротко, ёмко, а главное — односложно.

— И чем же? — фыркнул лорд Тарт.

Доспех мужчины заалел от пролитой им крови. Едва ли в армии Эдрика найдется воин, способный похвастать, что убил больше Ланнистеров, чем этот старик. Однако самым страшным было выражение лица лорда Тарта. Оно ясно показывало, что свою жажду мести он не утолил до сих пор.

— Принесите, — приказал лорд Веларион своим людям.

Солдаты домашней гвардии Дрифтмарка быстро вынесли словно специально заготовленный для этого момента сундук и опрокинули его. На землю упали десятки пиратских и наёмничих знамён.

— Топил псов Тайвина Ланнистера в Тартском проливе. Он щедро заплатил, чтобы те ударили тебе в спину, племянник, — уточнил Станнис, обращаясь уже к Эдрику.

По рядам штормовых лордов прошли шепотки. Именно принц Станнис разослал лордам королевства письма, в которых заявлял, что все дети Серсеи — бастарды. Что, при отсутствии у Роберта законных и узаконенных детей, делало его главным претендентом на Железный трон и полностью нивелировало возможность после победы восстания посадить на трон принца Томмена.

— Он хочет, чтобы мы присягнули ему на верность?

— Вместе с Эдриком? Очень удобно, получит всё собранное им войско.

— То, что от него осталось.

— Права Станниса и Эдрика приблизительно равны, тут прав тот, кто сильнее. А именно у нас больше мечей.

— Неужели он явился, чтобы устранить конкурента?

— Даже если у него получится, никто не пойдет за братоубийцей!

Всё продолжали и продолжали перешёптываться лорды. С каждой секундой шепотки становились громче, а озвученные с их помощью предположения — всё нелепее. Часть из них, судя по виду, если и не напугала юного Эдрика, то как минимум заставила насторожиться.