Джон планомерно выводил из боя одного островитянина за другим, оставляя за собой лишь калек да трупы. Время от времени тем удавалось его ранить, что приводило к привычной комбинации. «Телекинез», «Кража жизненных сил», «Равновесие», дальше обычно следовало примитивное заклинание школы разрушения. Чем больше в лагере становилось трупов, тем меньше было желание пиратов приближаться к Кошмарному Волку.

Наконец, из всего тысячного лагеря вокруг Джона осталось три десятка обозлённых пиратов, прочие умерли или сбежали, но эти — эти были им не чета. Настоящие безумцы, не боящиеся смерти, а встречающие её с распростертыми объятиями. Они подгадали момент, когда Джон будет ранен, но недостаточно, чтобы иссушить очередного бедолагу, а значит огненный вихрь они не увидят.

— То, что мертво, умереть не может! — взревел один из них.

— То, что мертво, умереть не может! — повторили остальные, бросаясь в атаку всем скопом.

— Tiid-klo-ul! — закричал Джон.

Время вокруг практически остановилось, силуэты противников едва заметно поплыли вперед, зрение Дейна утратило былую остроту и цвета, словно сам мир потерял свои краски, заплатив ими за этот иллюзорный миг покоя. Кошмарный Волк покрепче ухватился за рукоять меча. Восемьдесят ударов сердца, тридцать мертвых пиратов.

Джон устало припал на одно колено, опершись на меч, под его глазами стояли темные круги. Оглянувшись вокруг, он был вынужден признать, что доволен увиденным. От осадного лагеря осталось лишь усыпанное трупами и стонущими от боли калеками пожарище. Непроглядный туман начал медленно рассеиваться. Кажется, молодой лорд даже слышал триумфальные крики, доносившиеся со стен Златотравья. Вероятно, лорд Стаут уже открыл его людям ворота.

Неожиданно из темноты начал доноситься звук ироничных хлопков. Один, второй, третий. Из тумана на встречу Джону выходил закованный в бронзовый доспех мужчина богатырской стати, а вместе с ним и все сотни пиратов из абордажной команды «Железной победы». Грозные рубаки, защищенные стальными шлемами, ламеллярными доспехами и большими щитами овальной формы.

— Знаешь, я искренне благодарен тебе за то, что ты убил Эурона, — заговорил главный, судя по всему, Виктарион Грейджой. — В качестве жеста доброй воли я убью тебя быстро.

— Когда же вы, блядь, закончитесь? — тихо спросил рыцарь, сплевывая кровь на землю, но лорд-капитан его не слышал.

— Но перед тем как я это сделаю, скажи, бастард, каково это, когда всем своим успехам в бою ты обязан магическим фокусам? — спросил Виктарион, в небрежном жесте забрасывая древко секиры себе на плечо.

— А каково быть жалким разбойником, случайно именующим себя благородным, чей дом всё ещё не вырезали под корень лишь благодаря королевскому миру «зеленых земель», который Старый путь так презирает? — не остался в долгу Дейн.

— Пора тебе умереть, — не стал отвечать ему Виктарион.

— Меня после смерти ждёт встреча с предками, а тебя, Грейджой? — улыбнувшись, Джон перехватил меч и встал в стойку.

Не желая демонстрировать корабельной команде навыки дуэльного мастерства, Виктарион с криком бросился на соперника, прикрывшись щитом. В последний момент железнорождённый довернул тот, чтобы не позволить Закату проколоть или разбить его. Быстро сориентировавшись, Джон ушёл перекатом от таранной атаки.

Едва закончив движение, Дейн отбил топор одного из островитян, те не были намерены сражаться «честно». Пирата выбило из равновесия, и рыцарь поспешил нанести смертоносный укол, после чего тут же уклонился от атаки ещё одного противника. Отпрыгнув, северянин метнул кинжал, чем выиграл себе бесценные мгновения, позволившие нанести смертоносный удар. «Телекинез» и вспомогательное оружие снова в ладони.

Новый пират атаковал в опасной для обоих бойцов атаке, пытаясь взять Джона напором, однако Дейн мог позволить себе пропустить ещё пару ударов. Топор отскочил от блеснувших зелёным лат, Дейн рубанул в ответ, раскалывая сопернику щит, руку и кусок туловища.

От следующего пришлось уклоняться. Огромный детина на голову выше самого Джона двигался с непозволительной для его габаритов скоростью. Он прикрывался щитом, и пытался с помощью копья держать Дейна на безопасной дистанции. Но рыцарь был ещё быстрее, чтобы поспевать за ним, нужно было поворачивать корпусом, а чтобы лучше видеть — немного опускать щит. В один из таких моментов Дейн резко сократил дистанцию и, рубанув посильнее, снёс пирату кусок головы. Бой для него был окончен.

В ночной тьме блистало лезвие Заката. Металл пел, отбивая один удар за другим, пел, неся смерть сыновьям Железных островов. Бой походил на виртуозный танец с оружием, вот только участников этого танца с каждым взмахом клинка становилось всё меньше.

Виктарион выжидал, медленно и осторожно он двигался по полю боя, лишь изредка отвлекая на себя Дейна, пока его подчинённые гибли один за другим. Сам Грейджой был слишком опытен, чтобы умереть от его приемов, он изучал противника, высматривал идеальный момент для атаки и вот он настал.

Северянин начал уставать, слишком много чужой энергии он пропустил через своё тело, слишком часто колдовал, а бой ещё не был закончен. У Джона начали дрожать руки, полученные в бою ушибы и синяки начали болеть, а раны опять кровоточили. Дыхание сбилось, нужен был один последний рывок.

Дейн притянул к себе очередного бедолагу, но в момент когда тот, испугавшись превращения в бледный иссохший труп, начал колотить руками по латам и шлему, Виктарион опять налетел на Джона, сбивая того с ног. Медленно поднявшись с земли, рыцарь попытался притянуть к себе кого другого, но магия его слабла, островитяне хватали товарищей за руки, чтобы удержать на месте и не позволить мерзкому колдуну отобрать ещё одну жизнь.

— Кажется, бой для тебя окончен, — усмехнулся Виктарион, замахиваясь топором.

— Gaan-lah-haas!

Дети снежных пустынь, и древнейших святынь, услышьте о рыцаре том.

Кто дракону и смертному братом прослыл, тому силы не занимать.

Плоть разивший клинком, муж с драконьей душой, магию он постиг.

И мощь силы его рассекала врагов, едва покидая уста.

Довакин, Довакин, родной край защити, слабых в обиду не дай.

Пусть злословят враги и точат клинки, за здоровье твоё здесь тосты звучат.

Покинувший уста крик сбил с ног и дезориентировал почти сотню пиратов. Вся Мощь ту'ума обрушилась на не подозревающих о своей участи смертных. Неумолимая, несокрушимая, безжалостная. Что бы пираты теперь ни делали, они лишатся всего: жизненных сил, ничтожных крупиц магии, здоровья. Сила голоса способна лишить любое существо даже этого, вырвать всё из самой сущности, самой души и отдать адепту пути голоса.

Сбитые с ног медленно поднимаются, начинают оглядываться по сторонам, и вот лицо первого искажается от ужаса, первобытного страха. Он видит, как лица товарищей покрываются морщинами, как их волосы седеют и начинают выпадать, как пираты выплёвывают собственные зубы и иссыхают ещё быстрее, чем те, кто попадал в руки к Кошмарному Волку.

Тусклая дымка медленно покидает их тела. Красная, зеленая, бледно-синяя. Энергия стремится ввысь, кружа по спирали, смешивается, превращаясь в единый поток странного фиолетового цвета. Тот кружит, становится плотнее, осязаемей и, наконец, устремляется в тело колдуна. На нем больше нет ран, нет синяков, кажется, даже пятен крови на одежде и торчащих из лат болтов уже тоже нет. Рыцарь встаёт в стойку.

С диким рёвом Виктарион бросается в последнюю атаку. Его волосы стали полностью белыми, руки иссохли и едва способны поднять оружие, мужчина едва видит, щит он выбросил, тот будет лишь мешать. Нечеловеческое упрямство, колоссальная сила воли. Железнорождённый вскидывает руку для удара, но лезвие Заката уже торчит из его спины. Джон отдал должное его отваге, Виктарион был врагом, но смерть в бою он заслужил, а вот большая часть его подопечных уже валяются на земле, за считанные секунды умерев от старости.

Немногочисленные выжившие побежали прочь, страх их таки одолел. Они сражались, защищая лагерь, сражались, защищая товарищей, сражались, следуя приказам командира, сражались за своего бога, сражались за лорда-капитана, бросались в самоубийственные атаки против мерзкого иноверца. Теперь сражаться было не за что.

…

— Я буду эту историю правнукам рассказывать, — присвистнула Дейси, помогая мужу удержаться на ногах. — Ну, знаешь в семейном кругу, около очага.

— Они тебе всё равно не поверят, — устало усмехнулся Джон.

— Пойдем, лорд Стаут обещал откупорить бочку Арборского золотого в твою честь.

— Наши люди? — спросил Джон.

— Уже в замке.

— Вель?

— Тоже. У них закончились стрелы, когда Виктарион повёл людей через мост.

Туман давно развеялся, рассвет вступил в свои права, солнце украсило небосвод. Окровавленный снег играл отблесками его лучей. Северные рыцари медленно шли к воротам Златотравья. Но не тут-то было…

Далеко позади начала раздаваться отборная морская ругань, вперемешку с лязгом стали и топотом тысяч ног. Почти четыре тысячи оставшихся в живых железнорождённых быстро переходили через мост, выстраиваясь в боевые порядки перед замком. Ровные ряды, лестницы, всё как положено. Обозлённые на кровавую бойню, учинённую над товарищами, островитяне возжелали мести и не важно, что Барроутон выиграет пару лишних дней. Северяне слишком устали, чтобы бежать, а замок не защитит их от такой орды. Безбожники должны умереть.

— Кажется, это по наши души, — отметила Дейси, пытаясь ускориться, Джон поморщился от боли, он едва шёл. — Блядь.

Дейн влил все свои силы в последний крик, горло горело от едва терпимой боли даже несмотря на эффект восстановления от отобранной у островитян энергии, перед глазами всё плыло. Рыцарь поморщился.

— Что бы ты сейчас ни увидела… — заговорил Джон. — Знай, это на нашей стороне.

— Что? Ты о чем? — заволновалась Мормонт.

— Dur-neh…

Джон так и не успел произнести третье слово силы, его отвлекла песнь боевых рогов. Они пели голосом низким и холодным, как ветер, дувший с севера, а сразу после них зазвучали другие, они шелестели как трава на ветру, шипели как змеи, завидевшие врагов, бушевали как пустынная буря. В последний раз он слышал их в Дорне.

Рога пели всё громче и громче, и вот из-за холма показались ровные ряды пустынных лансьеров и тяжёлых дорнийских всадников. Смуглые мужи в открытых стальных шлемах, облачённые в ламелляры, кольчуги и кожаные сапоги выстраивались напротив железнорождённых. У большинства из них был колчан стрел или дротики, из оружия ближнего боя — копья и сабли. Все как один с круглыми щитами, на которых была изображена падающая звезда и меч.

Рядом выстраивалась горная пехота, вся одежда которой состояла из шкур и кожи. Лёгкие шлемы, сапоги и небольшие щиты довершали картину, из оружия у сынов Быстроводной были короткие копья, несколько дротиков и длинный кинжал, реже широкий тесак. Тысяча копий Звездопада замерла в ожидании. Последними появились две сотни рыцарей Белой Гавани.

Бой начала Дорнийская кавалерия. Под песнь боевых рогов она хлынула вперед. Резвые пустынные кони, недовольно фыркая, подымали клубы пыли, от местной погоды они были явно не в восторге. Дорнийцы натянули тетивы луков, на железнорождённых обрушился ливень стрел, затем ещё один и ещё. Часть стрел вонзалась в щиты, остальные — в плоть, кровь пиратов в очередной раз окропила землю Севера.

Не спеша идти в лобовую атаку, пустынники отступали обратно, едва подбираясь достаточно близко, чтобы попасть под ответные залпы. Они повторили маневр не меньше десяти раз, с каждой атакой подбираясь всё ближе к врагу. Пираты начали стрелять в ответ, убивая по полдюжины всадников за раз.

Позабышие за годы королевского мира о тактике крупных сухопутных сражений железнорожденные не могли дать достойный отпор обстрелу. Ряды пиратов начали заметно редеть. В некоторых местах капитаны выстроили свои команды в стену щитов, что помогало значительно сократить потери, но положение это не спасало.

По рядам островитян начала проноситься суматоха и паника. Некоторые пираты пытались отобрать большие щиты у товарищей, другие, сцепив зубы, молились Утонувшему богу, чтобы жала дорнийских стрел обошли их стороной. Все как один явно не желали повторить судьбу валяющихся на земле и стонущих от боли.

Крича на своих людей бранные слова, капитаны и офицеры пытались навести порядок, медленно осознавая, что из их рук как вода сквозь пальцы утекает казалось бы выстраданная победа. "Ебучий Бейлон, со своей ебучей местью", "Ебучий Виктарион побежавший вперед остальных", "Почему нельзя было продолжить грабить суда западников?". Эти и многие мысли наконец начали пробиваться в их головы сквозь пелену жадности и жажды наживы. Но было уже слишком поздно.

Во время последней атаки рыцари Звездопада не отхлынули в сторону, а, обнажив сабли и опустив копья, бросились на врагов. Из клубов поднятой ими пыли блеснули наконечники коротких копий горной пехоты. В островитян полетели дротики, потом ещё один раз и ещё, обнажив длинные кинжалы, пехотинцы бросились вслед за всадниками. Рыцари Белой Гавани ударили во фланг, отрезая железнорождённых от моста, пока основные силы прижимали их к реке.

К наблюдающим за битвой северянам подъехала пара всадников с сопровождением, в которых Джон узнал Дориана Сэнда и Винафрид Мандерли.

— Сир, — поклонился дорниец. — Простите, что не спешился.

— Откуда вы здесь? — спросил шокированный Джон.

— По приказу лорда Эдрика я собрал мечи Звездопада и вместе с ними направился к Стене. Мы остановились в Белой Гавани, чтобы отдохнуть, пополнить запасы, закупить одежду по погоде и всё, что может пригодиться на Стене. Едва мы закончили и погрузили все на корабли, как леди Винафрид передала мне письмо господина, он просил помочь вам. Мы почти загнали коней, но, вижу, прибыли вовремя.

— Нам он ничего об этом не говорил, — отметила Дейси.