* * *
Рассвет уже давно вступил в свои права, но небо, казалось, даже и не заметило этой перемены. На небосводе совсем тускло сияло солнце, тщетно пытаясь согреть своими лучами хоть кого-то, или хотя бы осветить пространство вокруг. Одно светило сменилось другим, а ночь… Ночь так и не закончилась.
В последние дни ночь шла вслед за вьюгой, вслед за армией тьмы, пожиравшей всё на своем пути. Хаотичными рядами шли на юг мёртвые: великаны, люди, дикие и домашние животные и даже малочисленные дети леса с морозными пауками — те, кто, по мнению многих, существовали исключительно в детских сказках. Воинство застилало собой всё аж до самого горизонта. Не было живым мертвецам ни конца ни края, не осталось в ещё бьющихся сердцах людей надежды и отваги. Медленно, но неумолимо сокращалось расстояние между царством мёртвых и царством людей.
Синие глаза, полные триумфа и презрения, глядели на жалкие потуги смертных дать последний бой, выиграть лишние часы жизни для родных и близких и отправиться на встречу с судьбой и предками. Обладатель этих глаз не испытывал жалости, не знал пощады или горести поражения. Зловещее появление закованного в доспехи воина, чужого для этого мира, всегда предвещало смерть для смертных.
Люди — странные создания. Слишком хаотичны, непредсказуемы и глупы. Чтобы сохранить свои жалкие жизни, они бегут, куда глядят глаза, и только когда бежать уже некуда — начинают огрызаться во всей своей неистовой ярости и первобытной злобе. На их чаше весов гордость нередко проигрывает желанию жить, но даже это желание способно уступить славной смерти.
Рядом с бесчисленной ордой упырей самое большое из войск человечества выглядит, по меньшей мере, жалко. Копейщики Дорна, тяжёлая пехота Запада, бесчисленное ополчение Простора, чёрные братья, разношёрстные отряды речных и озёрных владык, сурового вида мужчины из всех концов Севера и Штормовых земель, ступившие на сушу пираты и налётчики с обветренной кожей и абордажными топорами, лучники, которые одним залпом накроют всё небо стрелами и тяжелые рыцари Долины, смешавшиеся с прочей кавалерией — все они выбрали славную смерть, все они позабыли о гордости и старых обидах. У солдат тряслись коленки, дрожали руки и клацали зубы, тут и там в воздухе отчетливо слышался аммиачный запах, но ни один из воинов не глядел на юг. Лишь на север, лишь в сторону своей скорой и славной кончины.
Серые, пронзительные и леденящие душу не хуже, чем синие, глаза. В них нет ни страха, ни ярости — есть лишь усталость. Они медленно оглядывают войско, в котором были все: храбрецы и трусы, богачи и нищие, старики и безусые юнцы, мужчины и женщины, лорды и простолюдины, бастарды и дети брака. В этот день не было между ними разницы, но было единство.
Джон моргнул. Снова то самое странное чувство, окутывающее абсолютно всё, вплоть до самого естества. Он видел всё величие этого войска, как и видел, что оно обречено на смерть. Тысячи знамен: от древних и известных, до совершенно незнакомых и недавно вышитых — сегодня окропятся кровью и будут втоптаны в грязь.
Самое родное из знамён, его собственное, было в шаговой близости. Прекрасная светловолосая дева, закутанная в тёмно-синий плащ, стояла подле него, готовая исполнить свой долг перед мужем.
— Пора, — тихо сказал он и дева кивнула.
Спустя всего лишь мгновение плащ оказался у её ног и дева предстала перед ним полностью обнажённая. Манящие изгибы, плоский живот, и ободряющая улыбка — она словно и не изменилась с момента их первой встречи. Девушка не дрогнула, несмотря на холод и ветер, будто бы она и вовсе его не чувствует, как и синеглазые твари.
В последний раз Джон прильнул к её манящим сладким устам. Она закрыла глаза, словно не желая запоминать его тем, кем он был сейчас. Холодное, бритвенно-острое лезвие пронзило её сердце. С последним вздохом девушка упала к его ногам с застывшей на лице предсмертной улыбкой, словно ушла в мир грёз и ей снился самый сладкий из снов.
В этот момент лезвие меча Джона запылало огнём. Таким же красным, как и её кровь.
* * *
Зачарованный лес, Застенье
Джон резко открыл глаза, вздрогнув. До рассвета оставалось менее часа, а чарующую тишину леса нарушал лишь треск дров в кострах и перешёптывания часовых. Дейн сонно потёр заспанные глаза одной рукой, другую прижала Вель. Девушка удобно устроила голову на груди у мужа, наслаждаясь миром грёз.
— Опять плохой сон? — пробормотала она сквозь дрёму.
— Вроде того, — ответил Джон, убедившись, что с возлюбленной всё в порядке. Дыхание спокойное и размеренное, а на груди нет и намёка на след от колотой раны. Парень вздохнул и коснулся щеки любимой — тёплая. — Вроде того.
Вель прильнула к мозолистой ладони. Лютоволк, спокойно дремавший до этого момента в ногах, недовольно поднялся и повернул голову набок, словно спрашивая у хозяина: «Что случилось?».
В последнее время Джону снился именно этот сон. Началось это после первой встречи с вихтами. Сон повторялся из раза в раз, заканчиваясь на одном и том же моменте. Лишь личность девы, в чьё сердце Дейн вонзал клинок, была разной. В какие-то дни это была Дейси, в другие Маргери. Этой ночью ею была Вель. Один раз в её роли оказалась и вовсе Мия Стоун.
Было в этих снах что-то ещё. Что-то чарующее, что звало Джона отправиться на Север к Клыкам Мороза. Он ощущал это каждый раз, как просыпался.
Вольная женщина поморщилась и начала моргать, медленно приходя в себя и тихо причитая на сорванный сон. Длилось это до тех пор, пока Дейн не обнял её и не притянул к себе для поцелуя. Это явно подняло девушке настроение, она привстала и начала перебирать свою одежду, пока Джон заплетал её медовые локоны в тугую косу. Позже она помогла ему с застёжками.
Перед выходом из шатра они снова слились в поцелуе. Ни один из них не хотел покидать тёплые шкуры и общество друг друга, им хотелось задержаться в этом шатре как можно дольше и забыть обо всех обязанностях и ответственности, но с рассветом отряд должен был отправиться в путь.
В Застенье Вель просто расцвела. Она всё чаще улыбалась, её глаза блестели радостью и восторгом каждый раз, когда она пересказывала северянам ту или иную сказку о лесе, и хитринкой, когда встречались с глазами Джона. Здесь не нужно было притворяться, не нужно было держать лицо, подбирать слова или быть подчёркнуто вежливой с мудаками при титулах. Её ночи всегда будут принадлежать Джону и ей неважно, что под ними — шёлк или шкуры.
Вель было легко любить. Любить за красоту, за ночи, проведённые с ней, за находчивость или храбрость, за материнские способности и любовь к Родрику. В конце концов, и за то, что девушка априори примет сторону мужа, как и любая другая одичалая. Но Джон успел полюбить в ней абсолютно всё, даже её ворчливость.
Отряд продолжил держать путь к стоянке клана Даллы. Вечерами, когда продолжать путь не было ни сил, ни смысла, северяне останавливались на ночлег. Абель развлекал всех игрой на лютне и песнями со всех уголков материка, а ночью делил с Даллой шкуры. Одичалые женщины стали чувствовать себя значительно спокойнее, убедившись в почти беспрекословной власти Джона и в том, что он действительно украл себе жену из числа вольных. Во время переходов они старались держаться поближе к Вель, ища то ли её защиты, то ли покровительства.
— Ты понравился Далле, — сказала Вель Джону в один из дней.
— Точно? Мы с ней особо не общались.
— Точно, она сама мне сказала, — подтвердила слова сестры Вель, плотнее кутаясь в плащ из медвежьей шкуры, который носила не без гордости.
— Твои новые подруги странно на меня смотрят, — сменил тему Дейн.
— Они уважают тебя, уважают и боятся. Им трудно поверить в то, что можно путешествовать по этому лесу не избегая схваток с вихтами, а, наоборот, истребляя их.
— Настолько, что уже даже не хотят вспороть тебе брюхо за «измену»? Сейчас их немного, но когда мы доберемся до места…
— Это неважно, Джон. Я уже говорила об этом с Дейси.
— Правда?
— Да. Я сделала выбор. Я выбрала тебя и Дианну с Родриком. Всё остальное больше не имеет значения: ни клан, ни вольный народ.
…
Джон знал, что с этими снами и зовом нужно что-то делать, но никто из тех, кто был рядом, помочь с этим не мог. По крайней мере, из числа смертных. В Тамриэле можно было попросить помощи и у богов, но местные пантеоны были явно не в силах её оказать. Семеро существовали исключительно для обслуживания работы церковной машины Веры. Старые боги были больше похожи на сущности, обладающие той или иной мистической силой и властью, но прямой помощи не окажут и они. Утонувший бог или божества сестринцев были далеко от Зачарованного леса. Наиболее близким и достижимым был Рглор, но он больше походил на демона, а зачем обращаться за помощью к незнакомой враждебной сущности, когда под рукой есть более действенный вариант.
— Вермина, — позвал Джон, как только отошёл от места стоянки на достаточное расстояние.
Ответа не последовало. Даэдра были сущностями могущественными, но гордыми. Они легко шли на контакт со смертными, но отсутствие подобающего уважения не терпели. Дейн закатил глаза.
— О, Вермина! Плетельщица Снов, Госпожа снов и Королева кошмаров! Ответь на мой зов и даруй свою мудрость! Взываю к тебе!
Ответа, как и первый раз, не последовало.
— Что ж, придётся обратиться к Азуре. Она любит звёзды и точно ответит Дейну, — фыркнул Джон. Гордый принц просто не мог допустить, чтобы жалкий смертный предпочёл его великого кому-то ещё, даже если этот кто-то — другой даэдрический принц.
— Ты желал говорить со мной, смертный? — ехидный женский голос донёсся глубоко из подсознания Джона.
Тем временем тень от ближайшего дерева начала формировать женский силуэт. Женщина в корсажном платье и маской в форме змеиной головы медленно шла навстречу, опираясь на посох, что держала в левой руке. Три змеи, сошедшие прямо из теней соседних деревьев, следовали за своей госпожой.
— Да, госпожа. У меня есть к тебе вопросы.
— И ты думаешь, что отвечу на них? После того, как осквернил мой артефакт и лишил целый город моего благословения?
— Смотри на это с другой стороны. Я мог заслужить честь обладать им и отдать кому-то другому. Скажем, последователям Меридии или Молаг-Бала.
— Дерзок и нагл. Как и всегда.
— Но ты всё равно явилась сюда. Значит, хотя бы выслушаешь.
— Говори. Что тяготит мысли того, кто не владеет собственной душой?
— Мои сны.
— Понимаю, — хитро усмехнулась женщина.
— И что скажешь?
— Признаться, я удивлена. Тот, без участия которого не обошлось ни одно значимое событие, не желает стать героем очередного пророчества, спасти мир живых и объединить царство людей. Как эти красные букашки его зовут? Азор-Ахай?
— Не ценой жизни Вель или Маргери с Дейси.
— Какой же ты дурак, — женщина заливисто засмеялась.
— Что?
— Ты можешь уйти из жизни столетним старцем, довакин. Ты можешь знать все известные Хермеусу тайны мироздания и обладать абсолютно всеми знаниями смертных мужей. Ты можешь уметь читать Чёрные Книги и Древние Свитки. Но ты всё ещё переживаешь о глупых пророчествах.
— Любовь сделала меня дураком, — не стал спорить Джон.
— Нет. Тебя хочет сделать дураком и заставить играть в свою игру один старый шарлатан, не знающий, что ты уже принадлежишь нам. И мы не допустим, чтобы наш должник занимался всякой ерундой.
— Армия нежити, застилающая всё аж до самого горизонта — ерунда?
— А что, разве нет? Или ты окропишь меч кровью любимой ради победы?
— Я… я не знаю. Сердце говорит, что так поступать нельзя, а холодный расчёт, что одна жизнь не стоит жизней миллионов, даже если это жизнь любимой.
— Ничего ты не знаешь, Джон Дейн, — усмехнулась Вермина. — Пал ли Нирн под натиском Пожирателя миров?
— Нет.
— Стала ли твоя вампирша жертвой амбиций собственного отца? Погасло ли Солнце? Началась ли жатва смертных высшей, во всех смыслах, нежитью? — глаза Джона расширились. Видимо, он дейстительно размяк.
— Блядь, — злобно прошипел Дейн.
Его определённо решили поиметь, исполнив очередное пророчество за его счёт. И не кто-то сильный мира сего и знакомый, а магический адепт местного разлива. Причём работающий настолько филигранно, что его колдовству не помешал ни знак Лорда, ни покровительство Мары, ни знания в области школы изменения. Ну что ж, если этот "вербовщик" так сильно желает встречи, Джон будет не прочь её устроить.
— А в Древних Свитках было написано, что это непременно случится. Предсказания, подкреплённые неподвластными времени божественными артефактами — это тебе не местные сказки.
— Серана была слишком хорошенькой, чтобы допустить принесение её в жертву.
— Избавь меня от историй о своих любовных похождениях, — фыркнула женщина. — Алдуин пал, пал и клан Волкихар, а всё из-за одного упрямого смертного с душой дракона. Так что заткнись и перестань беспокоить меня из-за всяких глупостей.
— Спасибо, Вермина, — ответил Джон, как только женщина начала растворяться в тени деревьев.
— Будешь должен, — было последним, что услышал от неё Дейн.
Глава 48
Зачарованный лес, Застенье
Река Молочная была одной из крупнейших рек на континенте и самой крупной из Застенных. Беря своё начало в озере у подножья Клыков Мороза, она простиралась на юг на многие сотни километров. Лишь около Стены она впадала в Ледовый залив, где и находила свой конец. Веками река кормила одичалых рыбой и давала им убежище, наибольшая концентрация немногочисленных и примитивных засевов вольного народа была именно неподалеку от неё.
Красноречивое название реке подарил бледный цвет её воды, а дурную славу среди «южан» — сотни банд одичалых, спускавшихся по ней на рейды на своих плотах и примитивных лодках.
Именно на каменном берегу этой реки в нескольких днях пути от Кулака Первых Людей отряд Джона и обнаружил стоянку бывшего клана Даллы и Вель. Крупное поселение, окружённое стеной из кольев и потухшими кострами, состояло из сотен хаотично разбросанных шатров и хлипких лачуг. У Вольного народа не было городов, дикари предпочитали селиться небольшими группами, но из всех Застенных поселений, что видели чёрные братья, именно это было самым крупным. Беда и упрямство собрали тысячи живых в этом месте, а глупость их предводителя обрекла их всех на верную смерть.